Грехи Гриффиндора

«Горе от ума», — буквально ее девиз по жизни. И иногда Гермиона даже пыталась не выставляться, не быть «бобрихой-выскочкой», но каждый раз не могла удержаться. Ну ведь это так просто! А потом она просто устала. Все равно никакого смысла — так зачем стараться? Ей легче было, заперевшись в комнате, листать очередной толстый том финансовой аналитики, глотая слезы и шмыгая носом, чем это все. Спокойней. Уныние стало покрывалом, в которое она укутывалась для согрева. Ее щитом от всего прочего мира — нельзя задеть и испортить настроение тому, у кого и так его нет. Уныние заставляло ее теперь стараться только больше, полностью заслонять одноклассников собой, чтобы, не набрав за семестр нужного количества баллов, те сами впадали в уныние — от этого покрывало Гермионы становилось только теплее. Грозово-синее покрывало, ядовитое облако. Письмо из Хогвартса заставило Гермиону лишь скривить в жалкой улыбке губы, крепче прижимая к животу очередную книгу. Надежд, что в новой школе — пусть и магической — все будет по-другому, не было ни одной. Так и оказалось. Даже хуже — большая кастовость общества обостряла ситуацию, и Гермиона выше вскидывала голову, кривя губы. Уныние пульсировало вокруг нее, сгущалось, предчувствуя взрыв. — Что ты умеешь? — Гарри Поттер — мальчик из книжек — смотрел на нее с легким интересом. Она умела думать! Запоминать! Анализировать! — Из всего этого смысл имеет лишь последнее, — пожал плечами в ответ тот и будто утратил интерес. — Жаль. Уныние забурлило тогда, Гермиона еле удержалась и не вцепилась этому мальчишке в лицо: впадет ли тот в уныние, утратив свою смазливую мордашку?! Но вскинула голову, так, чтобы волосы ударили по лицу этого зазнайки. Она докажет! На уроках, увы, ничего доказать не выходило. Сам Поттер не высовывался, но стоило его спросить учителю — отвечал так, что ей просто нечего было добавить. Спокойно, обстоятельно, — по-ни-ма-я. Но она ведь может не хуже! И она могла, каждый свой выкрик или ответ подгоняя под новый стандарт. Давая анализ, а не цитируя учебник. И довольно улыбалась, стоило заметить, как остальные вроде-как-отличники теряются на ее фоне. Как дотрагивается до них, обволакивает ее уныние. И только Поттер оставался невозмутим, заставляя недовольно поджимать губы. — Уже интересней, — обронил он как-то ей, в окружении своей свиты выходя из кабинета зельеварения, где Снейп впервые не смог придраться к сути ее ответа. — Сможешь найти ответ? Победную улыбку Гермиона сдерживать не стала. Довольно зашевелило протуберанцами уныние, растягиваясь во все стороны. Дотрагиваясь на миг даже до Снейпа — впервые до взрослого! Вот только что за ответ… Гермиона нахмурилась, быстро сморгнула. Прикусила губу, не глядя идя по коридорам Хогвартса. К декабрю она знала и вопрос, и ответ. И на довольную улыбку Гарри ответила грустной своей. А затем склонила голову, принимая его власть. Уныние пульсировало, указывая ее место, а на горделиво поднятой голове Гарри сверкала ядовито-алыми лучами химерная корона. Шекспир писал, что вся жизнь — театр. И Гермиона приняла свою роль, ища, изучая и анализируя. Она подбирала литературу для окружающих по запросам Гарри, вместе с Лавандой работала с данными. Безропотно подчинялась командам Салли-Энн поесть или поспать. И смотрела. Внимательно смотрела на своего Гарри, анализируя его, улавливая желания. И ничего не делая, лишь вздыхая. Когда Крам предложил ей встречаться, Гермиона замерла, вздрогнула испуганно. В голове проносились тысячи вариантов, и каждый из них ее пугал до дрожи, беспокойно пульсировало привычное уныние. Она извинилась тогда торопливо перед ним, сбежала, не обращая внимания на то, как ее яд начинает травить Виктора. — Я разве ограничивал кого-то из вас? — склонил голову вбок Гарри. — Выбор ты совершаешь сама. Могу ли я вас неволить? Гермиона грустно улыбнулась ему в ответ. Вздрогнула, как от удара. Пекло глаза, пекло в груди. Оставалось решить, а какой ее выбор будет выгоден ее же монстру. Ведь, раз став на колени перед своим королем, она… Иногда клятва верности не нуждается в озвучивании. И души продают в рабство без договоров и подписи кровью. Вот только… Вокруг довольно запульсировало ядовитое облако. Она ведь тоже — монстр.