И тысячи лет мало

      — Не могу поверить, что Вы пришли в гавайке!       В чем проблема носить гавайские рубашки? Они нравились Укуну за то, какими они были цветастыми и удобными. Конкретно эта заставила купить себя за пестрый рисунок моря и мятных тропиков в оранжево-красном закате — любимых цветах Короля обезьян.       — А в чем проблема гавайки?       — Ты идешь в кинотеатр! — взвыл МК.       — В сандалях! — всплеснула руками Мэй.       — Так… проблема в гавайке или в сандалях?       Громкий разочарованный выдох детей неприятно задевал самолюбие Короля. В нем, как и в любом Будде, было бесконечное неисчерпаемое количество терпения, но эти маленькие обезьянки представляли собой башэ, поедающими слонов, не то, что его выдержку.       — Какая вообще разница в чем я? Мы же в кино, там будет темно!       И когда детишки вновь защебетали о проблемах гардероба, у Сунь Укуна неожиданно завибрировал телефон. «[18:55] Михоу: Я почти на месте, надеюсь, ты тоже.»       О черт.       — Мэй, МК, вам пора сматываться.       Видя в руках Укуна телефон, а на лице серьезность, сложив два и два, они кивнули и поспешили релоцироваться в свое укрытие. Где бы оно у них ни было…       Шихоу заглянул в окно кинотеатра, проверяя преображающие чары. Овальные уши, голое бесшерстное лицо и торчащий нос — все было в порядке. Радовало, что он еще помнил, как придавать себе человеческий вид. Он поправлял рубашку, когда вдруг почувствовал знакомую дымчатую ауру.       — Ооо, Укуун, — пропел обманчиво сладкий голос.       — Михоу, — поприветствовал его Король, силясь остаться бесстрастным. — Отлично выглядишь.       Темные брови подпрыгнули в неприкрытом удивлении. Хотя, Укун даже не соврал. Позволив себе пару секунд оглядеть своего партнера, он отметил для себя, что Макаку удивительно идут легкие полупрозрачные блузы и тонкие серебряные цепочки. Да, он не солгал ему, и так было даже лучше.       — Ты..., — начал было Макак, но Укун прервал его.       — Идем, сеанс скоро начнется.       И помахал двумя заранее купленными билетами около его лица. Такая наглость сразу привела Шестиухого в чувство, и он, сморгнув свое оцепенение, поспешил за Укуном. Не теряя в этот раз достоинства, поравнявшись с ним у ларька с закусками, Макак недоверчиво покосился на Короля.       — Ты пытаешься подлизаться?       — Зачем мне? — ответил Укун. — Я только принял во внимание твой вчерашний совет.       «Ха», — хмыкнул Макак, не впечатленный внимательностью своего кавалера. Будто ему вообще можно было когда-нибудь угодить…       — А вам? — улыбнулась кассирша, глядя на демона.       Он кинул свой взгляд на уже забитые руки Укуна попкорном, колой, чипсами и другими прелестями ассортимента кинотеатров, затем на ценовую политику, которая, как всегда, заставляла переплачивать.       — Холодный чай.       — Ты такой старомодный, — скучающе протянул Укун.       Он опередил руку Михоу, оплатив чай своей золотой картой, даже не придав этому значение. Парень в черном прикрыл глаза, вздохнул с улыбкой. И все так же не проронив ни слова, забрал протянутый стакан чая, зашагав вперед. Укуну подумалось, что, если бы на нем сейчас не было чар, он бы крутил черным хвостом в такт шагам.       — Ты хоть знаешь какой у нас зал?! — крикнул ему вслед Укун.       Не оборачиваясь, Макак помахал билетом, зажатым в двух пальцах. Браслеты на его руке снова звякнули. И когда он только успел стащить его?

***

      Макак много раз убеждался, что на Укуна не стоит надеяться. У него было множество уникальных способностей, но одна особенно выделялась — врожденный дар запороть то, что, казалось бы, испортить нельзя. И в который раз Макак снова оказался прав насчет него. Шихоу шел хорошо: пришел заранее, купил билеты, сделал комплимент, оплатил заказ. Все было отлично, пока они не стали смотреть выбранный им фильм.       Это был боевик, ожидаемо. Но какой? Абсолютно неинтересный, второсортный кусок масс-рынка, напичканный пушками и драками больше, чем диалогами. И, что было хуже всего, это была история двух старых друзей с войны, в которой Макак довольно быстро разглядел сюжет предательства. Его раздраженный взгляд уперся в расслабленно глядящего на экран Укуна. Как прекрасно собой невежество — он даже не понимает, что к середине фильма сюжет выкрутится так, что чипсы в горло больше не полезут.       Зря он предложил ему тогда именно кино. Что поделать, это была первая мысль, когда он подумал о людских свиданиях. С развитием кинематографа, люди приучились смотреть на фантастические сюжеты любого качества, отдавая предпочтение походу на фильм, чем в театр. Макак бы предпочел последнее. Не потому, что он презрительно относится к новшествам, нет…       Он с восхищением наблюдал за историей «оживления» картин после своего воскрешения. Технологии прошлого ограничивались лишь «волшебным фонарем», который тогда был и у него. Конечно, Шестиухий использовал магию, чтобы создавать свои невероятные иллюзорные картины, а вот смертные достигли всего этого без помощи волшебства. Когда в его руках впервые оказалась камера, когда он с трудом понял, как она работает и на что способна, он… Он почувствовал благодарность мирозданию, что может наблюдать этот прогресс своими глазами.       Макак посмотрел наверх. Еле заметный светлый луч рассекал темный зал кинотеатра, ловил частички пыли из воздуха, мигал, транслируя картинку на виниловое полотно. Кино — замечательная вещь, но Макак все еще предпочитал театр. Он казался ему искренней.       Михоу вздохнул и отпил своего чая, когда его уши вдруг услышали горячий шепот с задних рядов.       — …Увидела, когда мы заходили? Вон, вон там он сел.       — Да-да, он там впереди прошел. У него еще куча еды с собой.       Ха, интересно. Макак отвлекся от своих мыслей на сплетни об Укуне. Не смотреть же ему то кино, верно?       — …И в гавайке. Ему так идет!       — Ага, но штаны! Ты вообще видела эту задницу?!       Ладонь, к счастью, резко захлопнула рот, иначе бы он рассмеялся на весь зал. О, леди, вы пали жертвами этой ловушки.       — Он выглядит так мужественно, его мышцы…       — Вроде и подкачен, но так сразу и не скажешь, да? Обожаю такое.       — И высокий… И такие красивые золотые волосы, — эта была очень смущена.       — Ммм, скорее это персиковый блонд. Но задница — просто улет! — а вот ее подруга даже как-то слишком воодушевлена.       — Выглядит таким надежным, хочется на него положиться…       Как же все-таки велика сила твоего облика и людских желаний. Их так легко обмануть. Ухмыляясь, демон снова кинул взгляд на своего компаньона. «Надежный», как же. Сунь Укун все так же беззаботно уничтожал накупленные закуски, сыпля крошками и на эту его рубашку, и на штаны, и даже на пол. Глаза его были широко раскрыты в экран и, будто загипнотизированный, он не отрывался от него ни на секунду.       И тут Михоу услышал еще кое-что. Совсем тихое дыхание, сладкий выдох, шуршание… Ооох, конечно, это же кинотеатр.       С другой стороны задних рядов, он слышал всю прелесть юности и страсти первых свиданий. Когда объект желания так близко, и вас скрывает подруга-полутьма, а совсем рядом другие гости, но уже не получается сдержаться и…       — Укун, — шепнул Макак. — Эй, Укун!       — Чего? — не отвлекаясь от экрана ответил тот.       — Посмотри туда, — указал он пальцем.       Нехотя, Король обезьян отряхнулся от крошек и повернулся в сторону, из которой доносились звуки, сокрытые ужасно громким шумом фильма.       — И что?       «Тупица», — Макаку захотелось шлепнуть себя по лицу.       — Ну, посмотри.       После недовольного вздоха на мгновение еле заметно блеснул золотой свет, и Укун, наконец, увидел. Тут же его маскирующие чары дали слабину, он подпрыгнул на месте, и перед Михоу пролетел вспушенный рыжий хвост.       — Ты- Ты! У тебя совсем стыда нет?!       — А ты еще этого не понял? — ухмыльнулся он. — К чему такая скромность, разве ты не занимался тем же самым, что и они?       — Что?..       Укун проглотил остаток фразы, когда на колено к нему легла рука с браслетами. Может быть, он так отреагировал на слова тех девушек, но Михоу, поддавшись своему игривому настроению, пододвинулся ближе. По пальцам пробежало покалывание, и темнота вокруг них еле заметно сгустилась.       — Уже забыл? — прошептал он с улыбкой. — Те многодневные демонические застолья. Это ты был тем, кто уводил меня в тени, Укун.       Король сидел застывший, прикованный к месту одним только взглядом и легким касанием к бедру. Это было так жалко и… мило. Макак бархатно хохотнул, качнул рукой, и мрак потянулся к ладоням Укуна.       — Стой, мы же..., — он попытался отмахнуться от них, но теневые ладони уже переплели свои пальцы с его.       — М? — усмехнулся Михоу. — Среди людей? Тогда это тебя не тревожило, не правда ли?       Он нежно коснулся порозовевшей щеки Укуна, пальцами ощутив его дрожь. Тот снова попытался избежать близости, но тень мягко толкнула его обратно. В конце концов… если бы он действительно хотел остановить его, то с легкостью бы сделал это. Шестиухому никогда не сравниться с силой Божественной обезьяны. Только если она не позволит этого.       — Укун, — еще тише зашептал Макак. — Ты ведь помнишь?       «Помнишь?» — шелестели тени, заставляя Сунь Укуна зажмуриться и обвить неспокойным хвостом хотя бы свою ногу.       Конечно же он помнит… Макак искусно отыскал и затем потянул за струны его души, отвечающие за те сладостные воспоминания.       Тогда он был не таким дерзким, он был холодным голосом разума, направляющим своего безрассудного Короля. Сунь Укун же был буйным и незрелым, любящим хорошую драку и большой пир после нее, чтобы самым лучшим вином смыть с себя кровь. Демоны могли гулять долго, целые месяцы, прежде чем устанут. Один только Шестиухий не давал себе выпить больше положенного, ведь знал, что если что-то случится, то, как настоящий воин, он обязан помочь своему Королю.       Только вот Укун не видел границ, совсем. В обществе, где они были Королем и воином, на хмельную голову, он видел в Макаке своего Михоу. Того, с кем он уже поклялся разделить свою вечную жизнь на Горе Цветов и Плодов.       Сценарий был всегда один — Укун хватал его за руку и тянул куда-нибудь прочь, где их никто не сможет отыскать. Макак впопыхах придумывал какое-то очень важное дело, требующее их немедленной отлучки, пускай их отсутствия все равно никто не замечал. А потом…       — Я никогда не мог тебе отказать, — сладко шептал Макак. — А ты этим пользовался, да?       — Это не…       «Шшш», — шептала темнота вокруг, — «Тишшше». Этот звук проникал через уши в голову и приятно щекотал изнутри. Хвост сжимал ногу уже так сильно, что было больно. И эта боль позволяла хоть немного удерживаться в трезвом сознании.       — Я умолял тебя хотя бы не рвать одежду, не кусать до крови, чтобы никто не заметил, — браслеты звякнули, рука медленно двинулась по бедру выше. — Укун…       — А потом ты предал меня! Как ты мог так поступить со мной?!       Обе обезьяны замерли. Тени дрогнули, поплыли, размазались, рассеявшись дымкой. На экране главный герой фильма держал на прицеле своего напарника.       — Угх, — рыкнул Макак, шлепнувшись обратно в свое место. — Чтобы я еще раз доверил тебе выбирать фильм.       А у Укуна в ушах продолжала стучать кровь, и звучать бархатный подчиняющий шепот.       — Не забудь спрятать хвост, Шихоу.

***

      Люди выходили из вестибюля в закатный город кто куда — кто-то сразу в такси, кто-то на автобус. Парочки, взявшись за руки, прогулочным шагом расходились в разные стороны, радостно щебеча друг с другом — у них впереди был еще целый вечер и ночь. Михоу и Шихоу стояли в паре метров от выхода как скала посреди водного потока. По сути, им тоже нужно было расходиться, но…       — Тебе… не понравилось, да? — осторожно спросил Укун.       Тяжелый вздох Макака заставил вжать голову в плечи.       — Я каждый раз удивляюсь как ты можешь прыгнуть выше головы, Шихоу. Ты не только испортил свидание, ты сделал его еще хуже предыдущего.       — Ты сам предлагал идти в кино, — попытался защититься Шихоу.       — Да, но не на такой фильм, — закатил глаза Шестиухий. — У тебя отвратительный вкус.       Небеса, ему вообще можно угодить?       — Знаешь что? Ладно! — вскинул руки Сунь Укун. — У меня отвратительный вкус, как скажешь. Тогда давай, выбирай все сам!       — Предлагаешь мне устроить свидание? — усмехнулся Макак. — И ты не станешь жаловаться, что бы я не выбрал?       Глаза его недобро сверкнули, и Укун подумал, что прозвучало это как-то слишком зловеще.