Дикарь

Мертвец полустоял, перевесившись через баррикаду на противоположном от форта торце ангара. Его руки свесились вниз, голова с коротко стрижеными русыми волосами повёрнута влево. Полуоткрытый рот, широко распахнутые глаза. Евгений узнал парня-шутника, Сташенко. Чугунная голова соображала плохо, орать не тянуло, потому колонель лишь болезненно сморщился. Легионер умер прямо в расположении, явно не от пули или ножа. Здоровый, молодой, без признаков болезней. Господи, что же это творится-то? Влад стоял рядом, скрестив руки на груди. Он был сильно ниже Жени, на целую голову. Коренастый крепкий мужик с испитым, но ещё чем-то красивым лицом. Вокруг собралась кое-как одетая толпа легионеров. Во главе — Железнов, Черемшин с перевязанной головой и Гришаков в кителе на голое тело. Чуть в стороне ждал распоряжений высокий строгий врач в белоснежном комбинезоне с красным крестом на груди и на спине. Рядом с ним — двое санитаров в обычной форме, но с такими же крестами. — Кто обнаружил тело? — негромко спросил Градский. — Легион-капрал Ледьков, ваше высокоблагородие! — выступил вперёд полностью одетый парень с гаусс-автоматом. — Вы командир поста? — Никак нет. Я старший от легиона на посту нумер девять, что в распадке к западу. — А тут что забыли, капрал? — Легионеру Лесникову дурно стало, я отошёл к взводному санитару, таблетки от живота взять. — Почему аптечки с собой не было? — монотонно вопросил Градский, поглядывая вверх. — Аптечка была, как положено, ваше высокоблагородие. Но с желудочными у нас давно беда. Господин легион-врач говорит, что-де на посту принимать пищу всё равно не положено, а тут-то мы до уборной добежать успеем и до лазарета. Евгений нехорошо посмотрел на белоснежного доктора с орлиным профилем. — Итак, капрал, вы пошли за таблетками… — Так точно! Захожу в расположение, ваше высокоблагородие, а тут вот такое дело. Он висит, а двух прочих и нету. И пулемёт, что драгуны дали, куда-то подевался. Такая беда. — И что вы сделали? — Побежал господина капитана Александр Александрыча будить. — И? — Да вот, господин обер-лейтенант раньше проснулись и велели бежать в форт, сообщить дежурному, чтобы тот сказал вам, потому как господин обер-лейтенант сказал, что ваше высокоблагородие на форту. — Идите на пост, капрал, — Евгений облизнул сухую губу. Всё казалось вязким, туманным. Даже холодок, пробиравшийся в какую-то щель, не мог вывести его из полусонного состояния. — Есть, — капрал резко развернулся и зашагал к выходу на болота. — Гришаков, а где Ованесов? — сухо спросил Евгений. В голосе колонеля явно мела злая позёмка. — Он напился ночью после нашего с вами разговора, — Дмитриев вышел из-за машины, придерживая двумя руками наброшенный на плечи китель. — Вусмерть, Евгений Рудольфович. Вдрызг. В жизни его не видел таким. И где только водку взял? — Как же вы меня сейчас опозорили, господа. Стреляться хочется, — скучно произнёс Градский. Влад перемялся с ноги на ногу: — Давайте, я уйду. Так лучше будет. — Нет уж, господин ротмистр, оставайтесь. Как вы изволите говорить? Дело сделано — трупы убраны? — Точно так, — предельно вежливо сказал Стахов. — Вот и осмотрите тело, руководствуясь своим опытом и знаниями. Я не думаю, что кому-то понадобилось убивать легионера, да ещё в расположении батальона. Хотя бы и за пулемёт. — Позвольте, позвольте, — послышался дребезжащий голосок и в круг вбежал невысокий худой человечек с пышными усами и бородкой-клинышком. На голове чудного создания сидела старая выцветшая военфлотская пилотка с маленьким значком красного креста. — Позвольте представиться… — усач поднёс ладонь к пилотке в военном приветствии — …бывший борт-, а ныне форт-врач Деревянченко. Ну-тес, что тут у нас, Славик? — почти без перехода продолжил он, подходя к месту происшествия. Несмотря на трагичность обстановки, в толпе легионеров послышалось фырканье и смешки. Уж больно не вязался со смертью этот старенький забавный доктор и обращение «Славик» к командиру эскадрона. — У нас, Игорь Елисеевич, странная смерть на посту, — со вздохом сообщил «Славик». — Бывает… ой, всё бывает, — доктор водрузил на нос винтажные очки с круглыми линзами и присел, рассматривая лицо покойника. — Ой, совсем молоденький. Беда, — многозначительно заявил он. — Давайте-ка, Славик, тельце-то снимем и положим аккуратненько. Берите за ноги. — Дайте мешок или плёнку, — обратился Стахов к врачу. Тот лишь презрительно сморщил нос и сделал вид, что не расслышал. — Легион-врач Некосян! — рявкнул Евгений. — Немедленно выдайте ротмистру мешок для тела и отправьте санитаров в помощь! Или вы прибыли демонстрировать своё великолепие?! Санитары немедленно подошли, один расстелил плотный пластиковый мешок и в восемь рук несчастного переложили на него. — Окоченение ещё не наступило, кожные покровы тёплые, — бормотал форт-врач, стоя на коленях и ощупывая лицо мертвеца. — Он не так уж давно и улетел. Час, не больше, учитывая, что он тут прямо под струёй горячего воздуха стоял. Славик, расстегните ему мундир-с. Посмотрим животик. Стахов опустился на колени и выполнил просьбу оригинального доктора. Игорь Елисеевич пропальпировал живот, почесал уголок левого глаза. — М-да-с-с, весьма странная смерть, учитывая место и обстоятельства. Ну-ка проверим… — и доктор наклонился к самому лицу покойного, а Стахов по его команде резко надавил на живот. — Фу. Оно самое, Славичек. Орех фудур. Деликатес дураков и дур. Верно, с собой привёз. У нас тут сей экзотикус не произрастает. Стахов вернулся к группе офицеров и стал «во фрунт»: — Господин легион-колонель… — Да прекрати, Влад! — с досадой простонал Евгений. — Последний мой боец уже знает, что мы на «ты» много лет. Говори по-человечески. — Он отравился ореховым вином, — Стахов загадочно ухмыльнулся. — Это ещё что? — поднял бровь Градский. — Какая-нибудь местная «буха»? — В том и дело, что не местная и далеко не буха. В Рамидии её продают под названием «Жемчужный Абсент», а стоит литровая бутылочка почти семь рублёв. — Сколько не жил в Рамидии, такого не пил. — И я не пил, поскольку знал, что это за штука. В Горной и Верхней Чаще встречается похожее на дуб дерево — фудур. Древесина у него ломкая, пористая, под вал оно не идёт. Даже на растопку печей фудур не рубят, потому что в этих порах живёт полно жучков. Срубив эту махину — а фудур метров десять в обхвате бывает — получишь гору трухи. — Как же оно стоит? — изумился Железнов. — У него внешний слой очень плотный, — Стахов сжал кулак. — Толщина — до полуметра. Единственное, что ценно на фудуре, так это его орехи. Величиной с голову взрослого человека, очень плотные и тяжёлые. Если такой орех распилить, внутри будет мякоть. На вкус — страшная горечь. — Это от того, господа мои храбрые, что фудур содержит хинин и спирт! — крикнул доктор. — Да, Игорь Елисеевич прав. Но только самый глубинный слой. Его вырезают и оставляют как лекарство от лихорадки. Получается совсем немного. А остальное варят, отцеживают и перегоняют. Затем добавляют раствор сахара или мёд и гоняют в центрифуге. Вот получившаяся густо-молочная жидкость и есть то самое вино. «Ореховое» или «Фудуровое». — И в чём подвох? — спросил Гришаков. — Если выпить рюмку — будет просто хорошо и спокойно. А если стакан, то вот, — Стахов чуть повернулся и указал на распростёртое тело. — И какая скотина придумала продавать такую отраву аж литровыми бутылками?! — воскликнул Железнов. — Кумпанство братьев баронов Касимовых, которые и есть хозяева Горной Чащи. Но мы сейчас не тем заняты, господа. Скажите, пожалуйста, какое денежное довольствие у рядового легиона? — От пяти до семи рублей в месяц, — ответил Черемшин. — От класса и специальности зависит. — Не два же месяца он на «жемчужницу» копил, — Стахов подошёл к броневику и распахнул массивную боковую дверь машины. — Н-да, трупов у нас с вами три, а пулемёт никуда и не пропадал. Они его внутрь положили, чтобы, видимо, под коронную шутку дежурных офицеров не попасть.

***

Офицеры собрались возле командирской машины, расселись на койках, с которых уже были скатаны спальные мешки. Доктор распрощался и ушёл в форт, насвистывая под нос популярную много лет назад песенку. — Ованесов где-то раздобыл водку, — зло начал Евгений. — Эти балбесы — дорогущее вино, об особенностях которого, конечно, понятия не имели. Сначала займёмся господином капитаном. Влад, где он мог её взять? Ведь то, что вы, господа, прихватили из Славутича, выпили ещё в эшелоне. — Да нигде, — бросил Стахов и предложил Жене фляжку со сладкой ягодной водой. Тот не отказался. Глоток снадобья привёл к некоторому просветлению. — Не торгуют в Камострове столовым нумер двадцать один, — продолжал меж тем Влад. — Спроса нет. Местный народец предпочитает сам-гори и всякие домашние настойки. А он точно водкою упился? — Да водкою, — развёл руками Дмитриев. — Что же я, водочный перегар от самогонного не отличу? — Но Владислав, — вклинился Черемшин, почувствовавший к нагловатому ротмистру некое расположение. В конце концов, штрафными командовать — не этикеты учить. — Вы сами говорили, что в Камострове есть люди покультурней хуторских. Пристав, батюшка, агент компании, начальник станции в конце концов. Они что — тоже самогон употребляют? — Пристав пьёт пиво и настойки, которые ставит его жена. Батюшка — пиво и кагор, который ему присылают для отправления служб. Мокроус — только пиво, а начальник станции Петров попросту покупает вино в вагон-буфетах пассажирских поездов и ходит в местный «трахтир» ночью, когда движения нет. Пиво он не пьёт, потому что в тяжёлых отношениях с отцом Ларионом, а крепче вина ему нельзя — живот болит. Ещё там живут три машиниста, муниципальный монтёр Юра и кондуктор Денис Иваныч, эти, опять же, покупают пиво, а настойки либо ставят свои, либо берут у Лебедихи. У машиниста Саврасова жена гонит великолепный самогон, и водка им всем, опять же, не нужна. — Владислав! Да вы прирождённый детектив! — воскликнул Гришаков. — Подумать только, господа! Какие таланты пропадают в сих проклятых местах! Только я не пойму — как связаны святой отец и пиво? — Да весьма просто, — Стахов скривился, как от кислого. — Несвятой отец торгует лучшим пивом в округе. — Тор-гует? — вытаращил глаза Дмитриев. — Да. Монастырским пивом. Святого Пантелеймона монастырь в Крутичах. Архиерей благословил Лариона на торговлю этим пивом, и ему раз в две недели приходит целый вагон. Прямо за алтарём ящики стоят. — Однако сие неслыханно! — всплеснул руками Железнов. — Возмутительно, — пробурчал Черемшин. — Позор-то какой. Торгаш в храме. — Вот потому отца Лариона боятся и презирают, — веско сказал Влад. — Тип он мстительный, может и насолить сильно по духовно-моральной линии. — А пристав? — спросил Евгений. — Лебедников умнее, но с попом не ссорится. К тому же, за каждого, обвинённого в двоеверии или язычестве, ему идёт премия от епархии. — Что же Лебедников до сих пор Гарь не выкорчевал? — Евгений с прищуром глядел на друга. — А оно ему надо? Скудова же потом аколиты новые возьмутся? — ехидно прищурился в ответ ротмистр. — И что он корчевать будет? Хутор своего сводного брата, что ли? — Ну и интриги тут! — восхищённо воскликнул Черемшин. — Мне точно будет что порассказать в салоне у Татьяны Николаевны. — А что это за Гарь? — задал вопрос Дмитриев. — А это, Рома, центр местного язычества, — ответил за Владислава Евгений. — Логово главного ведуна. По совместительству — хуторянского старшины. Видите, как интересно с Владиком беседовать. Он тут уже всё изучил, что мог. Местным стал. Жаницца осталось на какой-нибудь ценной красюхе, — и князь рассмеялся. — На дуэль вызову, — хмуро бросил Влад, поигрывая перчаткой. — Вернёмся к делу. Водку в округе купить негде. Предвосхищая ваш вопрос, господин майор, в вагон-буфетах её нет. Это политика Северо-Западной Магистрали — водку на станциях и в буфетах не продавать. Единственно, где она может быть — исключая Черногрязь и Клесвицы, конечно, — это в Надеино, посёлке при каторге. Там штаб бригады, а кроме того живут охранники и тюремное начальство. Разумеется, штабные самогон пить не будут. Но вы с Камострова сразу ушли на север, а Надеино к юго-западу, вёрст двадцать от станции. — В Надеино ходила твоя машина, — напомнил Женя. — «Крокодил», раненых отвозил. — Чекалин и Дудников не пьют и в жизни водку не купят. Они придерживаются мнения, что водка — придуманная попами отрава для отупления народа. Так что даже по заказу никому её возить не станут. — Надо же, трезвенники! — Так их Авдей раскрестил и всякого в головы насовал. И хорошего, и плохого. В ведичестве, господа офицеры, тоже очень много мути, жути и откровенного мракобесия. — И как ты командуешь таким народом? — вырвалось у Дмитриева. — Это что, — Влад глубоко вздохнул и с шумом выпустил воздух. — Вот как ротмистр Гранин лавирует между фракциями натурлайферов и технитов — вот это я и представить не могу! — Господа, — Гришаков поднял палец. — Все это уж-жасно интересно, но мы упускаем очень важный момент. Ведь Ованесов не пьяница. И вряд ли он собирался напиваться. Его, вероятно, расстроил какой-то разговор нынче ночью? — Да, — посерьёзнел Евгений. — Речь шла об отвратительном обычае, жертвой которого когда-то стал наш тихий Саша. — Ну тогда, — глаза Влада сверкнули злым огнём. — Водку он достал у казачков, ведь их груз никто не досматривал, верно? А у них может быть и «Жемчужница». Тем более, платят им весьма недурно, а в командирах сын барона, так? — Чёрт! — хлопнул себя по колену Дмитриев. — Я уж и забыл про этих драных котов! — А они забыли, где находятся, — Влад встал. — Господа, в моей усадьбе нагадили. Позвольте вызвать милых ребяток. Тут надо манеры поизящней.

***

— По вашему распоряжению, Владислав Георгиевич, прибыли, — отрапортовал маленький, крепко сбитый унтер-офицер. Легионерские офицеры наблюдали за сценой подхода драгун. Небольшой такой отряд, человек тридцать при унтер-офицере. Шлемы, карабины на плечах, штыки в ножнах, подсумки. Три капрала стояли слева от своих капральств, как на параде. — Павел Васильевич, — очень спокойно сказал Стахов. — У нас тут проблема. Имеются подозрения, что частные охранники, прибывшие с Легионом, открыли вино-водочную лавку. Их тридцать. Кроме них в кунгах находятся семь гражданских специалистов. — Понимаю, — кивнул унтер коротким гвардейским движением. — Он бывший легион-лейтенант, — шепнул стоявшим рядом Черемшину и Гришакову Евгений. — Наёмный убийца. Убил заказчика, вздумавшего не платить. Его взвод — лучшие стрелки эскадрона. — Ну и пакость, — прошипел Черемшин. — Осторожно. Этот тип изрядный псих и может выстрелить не глядя, на звук. С двухсот шагов в мелкую рурскую монетку. — А основательный у него пистоль, — восхищённо прошептал обер-лейтенант Дмитриев. — Это двуствольный револьвер. Винтаж и дорогой, надо сказать. Это же надо так оружие любить! — Задача, Павел Васильевич, — Стахов был спокоен, как глыба льда. — Противник занимает вон тот — дальний правый угол. Видите, там брезентом огорожено? Первое — окружить и пресечь попытки отхода любого человека из зоны дислокации чохи. Штатский или разодетый под казачка тип — без разницы. Вторая — вскрыть машины. Они, скорее всего, под замками. Ну и третье. Пока чохры и гражданские находятся в пределах ангара — только рукопашные методы фиксации. Хотя бы нос высунул наружу — можете стрелять на поражение. Желательно всё-таки оставить в живых. — Слушаюсь, господин ротмистр, — очень серьёзно и спокойно ответил унтер. — Первый взвод. За мной, шагом марш. Драгуны двинулись за унтером. — Лещенко, отсекаешь их от ворот, где броневик стоит, — на ходу распоряжался Гольцов. — Шкатов — от внутренней части. Михайлов — со мной. Гука, готовь инструмент. Драгуны окружили занавешенную часть ангара полукольцом. — Примкнуть штыки, — распорядился унтер и решительно откинул полог. — А не лишнее это? — осторожно поинтересовался Евгений у подошедшего Стахова. — Штыки? Нет. Чохеры, как правило, пацаны нахальные, вот и надо сразу им показать, что шутить с ними никто не намерен. Острая грань у носа замечательно прочищает голову и ослабляет сфинктер, ваше сиятельство. За пологом послышались голоса, грохот, вопли, лязг. Из-под брезента выполз мужик в камуфляжке и футболке. Опёршись на руки, дядька попытался встать, но тяжёлый короткий сапог ударил его меж лопаток и прижал к земле. — Лежать! — заревел страшный злой голос. — Всем лежать! Рррруки за голову, мордой в землю! Приморрррю! Рррра-а-аботают дрррагуны! К офицерам, придерживая ремень карабина, подбежал тощий парнишка с оспяными следами на лице: — Ваше благородие господин ротмистр! Противник обезврежен и готов к полевому допросу. — Благодарю за боевую работу, — серьёзно, безо всякого сарказма, ответил Стахов и направился в угол ангара. Евгений и его офицеры осторожно последовали за ним и остановились на пороге «зоны дислокации». Н-да, противник был более чем готов. Вдоль бронефургонов в рядок лежали люди в разной степени одетости. Лежали так, как и было велено — лицом в пол, руки за голову. Над каждыми тремя стоял драгун, развернув карабин с примкнутым штыком в положении готовности к удару. Стахов между тем тряс за ворот рубашки упитанного блондина с лицом полным возмущения: — Я что не по-славски говорю, жирная задница? — рычал ротмистр. — Кто продал отравленную водку? Зачем вы её привезли? Где остальное? Как открыть замки на машинах? Язык присох? Да я его тебе мигом развяжу, скотина губастая! — Вы… вы… вы за это… перед папенькой ответите! Не имеете пр-права! — трепыхался в руке Влада Лапский-младший. — Мы отдельная г-группа! — Когда попрёшься в одиночку — тогда и будешь отдельно отвечать перед своим сраным папенькой! Мудовыебаная блядская гадюка! Паша! Взламывай машины! И вели вон тут плитку притаранить! — Гука, давай, — велел унтер. — Шкатов! Ко мне. Подстрахуй. Один из драгун поставил карабин у кабины, подальше от лежащих охранников, а сам завозился у дверцы с какими-то стержнями и приборчиком с пачку элрет величиной на кольцевой цепочке, снятой с ремня. Люди капрала Шкатова вошли внутрь и прошли вдоль цепочки пленных, не особо заботясь, по земле шагают или по ногам и пальцам. — Да это же отмычки, — догадался Дмитриев. — Штатный взломщик подразделения, я про такое только в старых романах читал. — Про кое-что, Рома, мы тоже только в старых романах читали, — вздохнул Евгений. — А оно вот оно. Цветёт, воняет и офицеров моих из строя выводит. Ты вот что, Рома. Тебе же всё равно дежурным заступать. Смени людей на постах и передай Некосяну, чтобы пополнил аптечки до штатного состава точь-в-точь. И пусть Александра заберёт в лазарет, промоет желудок и вообще приведёт в более-менее божеский вид. Пойдёмте, господа. Нам, пожалуй, не годится видеть то, что здесь сейчас произойдёт.

***

Стахов тяжело хлопнулся на койку возле импровизированного штаба и кинул под ноги офицерам четырёхугольную бутылку. — Двести штук. Часть уже съели. — Жемчужину нашли? — вскинулся Черемшин — Ищем. Засранец клянётся, что фудур-абсент не брал. — А клятва-то настоящая? Ротмистр смотрел, оскалясь. Прямо зубатка на охране. Сходство усиливал взъерошенный ворох волос. — Этот мамкин пирожок запел, едва раскалённую плитку узырил. И сажать на трон не пришлось. — Боже, Влад, — простонал Евгений. — Тебя лечить и лечить. Когда же мы наконец выберемся из этого кошмара? — Морозы встали, Женя. Выждем три дня, чтобы ящерицы упали в спячку, а водяная нечисть ушла на дно. Сегодня попрошу вывести батальон на стрельбы. Заодно проведу занятия по обращению с нестандартным оружием. За рекой всяко случается, надо, чтобы твои ребята хоть знали за что с какого конца браться. — Тут и до реки, смотрю, не скучно. — Ваше благородие! — давешний парнишка стоял перед ними. — Нашли белую жидкость с ореховым запахом и наркотику. Господин унтер-офицер велел вам сообщить. — А вот теперь прошу за мной, господа. За полог прошли все вместе. Возле четвёртой машины драгуны выставили на землю стандартный двенадцатибутылочный ящик, а поверх торчащих из стружки горлышек положили плотный тканевый мешок примерно с предплечье размером. — Ну вот, — прокомментировал Стахов. — Трёх не хватает. Где нашёл, Павел Васильевич? — В личном багаже приват-доцента Абрикосова! — чётко отрапортовал унтер. — Сюда учёного-хрена мочёного. Два драгуна вздёрнули с земли средних лет господина с интеллигентным лицом. Господин был помят, но огрызался. — Это произвол, — бормотал он. — Вы ответите перед графом Адашьяном. — Я твоего Адашьяна в жопу ёб, — зло ответил Стахов. — Буквально. Усёк, козёл переученный? Драгуны заржали, а доцент отшатнулся, мотнувшись в их крепких руках. — Ты, гадина адашьянская, зачем бутылку дал пацанам на посту? — глаза Влада метали молнии. — Угостил. А что — нельзя? — с вызовом ответил доцент. — Нельзя. Тем более они и знать не могли, какая это отрава. Ты их убил, тварь. И вот за это ответишь, не дожидаясь графа, шмафа и учёного совета. — Подумаешь. Случайность. Бывает. Я их не заставлял разом лакать, — возвёл глазки к небу доцент. Стахов придержал мешок и коротко полоснул ножом. Показался белый порошок. — Мозги с кокаина не сохнут, примат-доцент? — Стимуляция мозговой деятельности и вам бы не помешала, господин сапог. — Унтер-офицер Гольцов! — Я! — Залупа от хуя, — глупо хихикнул доцент и тут же получил страшный удар в глаз от ротмистра. — Это, — Стахов указал штык-ножом на редкую наркотику, — в отравный запас. Самим ни-ни, штука страшная. Это, — острие упёрлось в ящик с фудуровым пойлом, — на дорогу и давить «кайманом», пока в мелкую пыль не разнесёте. Водку — доктору, про запас. А для этого, — он кивнул на всхлипывающего доцента и со щелчком вогнал штык в ножны, — приготовьте петлю на бочаге и выведите мой амфоцикл. — Слушаюсь, ваше благородие, господин ротмистр Владислав Георгиевич, — очень уважительно ответил Гольцов. — Влад, это мои люди погибли, — тихо, сквозь зубы, прошипел Евгений. — А это, князь, моя земля, — сделав ударение на слове «моя», отрезал ротмистр. — И отрава на м-о-е-й земле под запретом. А незнание закона от ответственности не освобождает. — Вызовите третий взвод. Вывернуть тут всё до последней коробки, — добавил Влад, обращаясь к Гольцову. — А что с чохрами и прочими приватами делать прикажете? — В карцер их. На очистку организма. — Есть. А ну ребята, подымай голышков, гони в карцер. Драгуны пинками и ударами прикладов подняли лежащих и стали выводить по одному в основной ангар. — Дайте же хоть одеться! — взмолился пожилой господин в одних боксерах. — Не дам, — угрюмо отрезал Стахов. — Следовало бы и вас повесить на одном суку с этой макакой. Как старшего научной группы. — Ты откуда знал, что профессор фон Диккерс — старший? — шепнул на ухо Владу Женя, когда они вышли в основной ангар. — Так он профессор? Тогда точно старший. Профессура, обычно, и есть старшая в таких отрядиках. Опыт преподавания сродни опыту командования, Женя. И он по возрасту старше всех. Абрикосову и прочим в пределах сорока, а этому за шестьдесят. В научном мире до сих пор считают, что возраст равен мудрости и всё, что лепечет старый маразматик, истина. — Может отправить Абрикосова в штаб бригады? — Пф! Они его отряхнут, огладят, сопли подотрут и отпустят. — Из уважения к научной степени, что ли? — Из опасения перед именем Адашьяна. Поко наш граскарец, это вотчина Ручинских. А как они с проглотом сосут у Рубика, ты и сам в курсе. — Влад, ты логические связи считаешь на лету. — Приходится. Ты это, завтракай людей. Через полчаса выводи на стрельбы. А мы пока завершим учёный диспут о том, что мо и что не мо. — Слушай, Влад, — замялся князь. — Ты правда тогда Рубенчика оприходовал? — Нет, — хохотнул Стахов. — Это я так, спесь с фрукта сбить.