Дикарь

Отпустив связиста, Евгений начал ржать, как безумный. — Это же с ума сойти… — рыдал князь сквозь слёзы — …Влад… герой галактики… Легенда… Пример для юных спейсеров… С ума сойти. — Налить князиньке, — мрачно предложил Влад, которого такая слава не обрадовала. Спейсеры, люди, живущие на своих кораблях поколениями, были овеяны флёром тайны и недоверия. Их всерьёз подозревали то в шпионаже, то в пиратстве, то в контрабанде. Группа была сама по себе небольшая, около десяти-двенадцати тысяч существ. Спейсеры не признавали деления ни на народы, ни на расы. Они не принадлежали ни к одному государству, не относили себя ни к какой-либо нации. Спейсеры возили грузы, торговали, иногда нанимались в разведку новых миров. Они проводили на поверхности не более двадцати трёх часов и уходили «в небеса». У спейсеров даже была своя вера, где верховной богиней была некая система Ки-Ну, а дьяволом — многохвостая Чёрная Дыра Рофат. Рофат мог возникать где угодно и поглощать корабли. Ки-Ну же вроде была системой с семью планетами. И на средних планетах там был натуральный рай, а на крайних — залежи самых дорогих и редких минералов Ойкумены. Спейсер, пошедший служить государству, это был нонсенс. Что же заставило парня спуститься с небес? — Подавится, — искоса взглянул на командира Дмитриев. — Так вы что, барон, Влад? — Я давно забыл титул, Роман. Да и раньше он меня как-то не цеплял. Барон-шмарон. Мы купцы, не больше. Аристократия это иное. — Но купцы любят титулы. — Не все и не всегда. Кстати, первой додумалась продавать титулы Испаниола. — Нет, Влад. Испаниола это остров в западной части Атлантического Океана на Терре. Иное название — Хаити, сейчас входит в состав КША. А страна — Испания, — Ион облизнул губу. — И когда-то остров принадлежал ей как колония. — Я тут говорил Евгению, Ион, что из тебя бы вышел флибустьер. Они грабили только корабли Испании. — Не вышло бы, командир, — Аташев гордо вскинул голову. — Живи я в те времена, я бы взошёл на палубу корабля под красно-жёлтым знаменем и предпочёл служить великой стране. От слов «испанская пехота» генералы германцев, франков, бриттов, италийцев срочно бежали менять штаны. Её знамя развевалось по всей нынешней ЮАК и КША. Без оглядки на неё не принималось ни одно решение в правительствах тогдашних стран. Она владела третью Европы — вот какая была эта страна, Влад! — Значит, для тебя, Ион, важна мощь твоей державы? — уточнил Железнов. — Да. И эта мощь рождается не только пушками и штыками. Испанию убили черви в глубоком тылу. И точно так же такие же черви сейчас убивают Славянскую Империю. — Интересное рассуждение для шулера, штрафника и киднэппера. — Шулернул я от того, что эта тупая толпа оглоедов меня давно бесила своими «тремя дипломами и вице-президентством». В штрафники, как вы изволили выразиться, попадают не только шулеры и психи вроде Огольца, но и вполне честные люди. Разве что немного развратные, но это в вашей мракобесной колонии развратом считается, а на Терре давно выкинули эти уродливые понятия, ломающие людям судьбу. Ну и наконец, Мокроус — далеко не «кид», то есть ребёнок, а вполне себе здоровый хрен, прекрасно понимающий, что он и его «Асфарм» творит. И я не жалею о том, что сделал. — Кстати, Ион, а куда ты его дел? В болото? — спросил Влад, наполняя рюмки. — Вот не хватало из-за такой вши грех на душу брать. Жив он. Но искать долго будут. — А машина? — продолжал допытываться ротмистр. — Авдея. Вот её я свалил в Кушкинский бочаг. Ротмистр разом махнул полстакана сестриной настойки: — Как же его благородие братов тарантас не признал?! — Тогда ему придётся признать, что Авдей заезжал к нему, а он злостного посягателя на МДК не в кандалы обрядил, а наливкою угощал или чаем. Авдей вообще-то не пьёт. — Великолепно! — дрожал от смеха Евгений. — Это потрясающе! Змея укусила себя за хво-о-ост. — Авдей что, совсем скорявился в Камострове показываться? — глаза Влада горели. — Ведь до него моралпол два раза добраться пытался! — И где теперь тот моралпол? Две группы сгинули как и не было. А наш-то Поко дурачком прикинулся и лезть в это не хочет. Мол, порядку не нарушает, а духовность — не драгунское дело. — Это-то я знаю, Ион. Поку Гранин просветил насчёт взаимоотношений с местным населением и что из себя представляет Гарь. Ты мне вот что объясни: я когда очухался? — Двадцать три с копейками было. Заснул минут через двадцать. Я думал сидеть до утра, но меня сменил Лютик. — Вот не ожидал. — Он тихоня и скромняга, но парень хороший, и в сержанты я его двинул не зря, поверь. — Да, он справляется. — И неплохо. Яркие личности, Влад, частенько с закидонами. А на вот таких Беленьких мир вращается. — То есть ты выехал около полуночи. — Да, взял «крок — третий» и поехал. С Сержем и ещё парой человек, не надо тебе, в общем, это знать. — Один, вероятно, Афанасьев. Без его силы и роста управиться трудно. — Мудрая у нас Птица-Ворон, — заметил Рокотов. Евгений молча утирал глаза, Железнов и Черемшин слушали с явным удовольствием, Ованесов под шумок дремал в кресле, а вот обер-лейтенанты подались вперёд, как любопытные щенята. — А второй — Гукасов из огольцовского взвода. — Ох, и мудрая птица! — покрутил головой экс-кавалергард. — Это опыт, Ионушка. Я просто прикинул состав группы для такой операции, а мы с тобой частенько думаем в одном направлении. Но умолкаю. Рассказывай, прошу. — Ну что, — начал лейтенант. — Не торопясь, не спеша, где-то в полвторого ночи вползаем в сельцо окаянное и рассыпаемся на предмет рекогносцировки. «Крока» я в овражке за станцией поставил. Петров же один чёрт с полуночи до двух в трактире. И когда спит, бродяга? Ведь обратно ползёт — в дугу! А шесть-двадцать две — исправно встречает. — Опыт-с! — сквозь сон предположил Ованесов. — Не иначе. Так вот, тогда-то Афоня и обратил внимание на эту бултыхайку у приставской хаты. Подкрался под окно и прекрасно подслушал всю байкарку. В общем и целом, командир, гундосил Авдей Олегыч братца и в хвост, и под хвост через нос, как тот матрос. — Оппаси… — улыбка Влада обнажила желтоватые зубы — далеко не все, надо заметить. — Вот тебе и щи с лоси. И чем же наш бедный Евген его сиятельству ведическому не угодил? — Ларион с рельсов съехал, запугивает народ. Аколиты Авдей Олегычу жалятся, а он сделать ничего не может и авторитет теряет. — То есть Авдей хочет, чтобы пристав попа убрал? — Бери выше — до прижмурки дело дошло. Но Е-О боится и правильно делает. Орёл — птичка когтистая и не глупей Ворона. И звонари у него там, где и звонницы никто не видит. — Вот страсти какие в уезде ленивом! — восхитился Черемшин. — Так вот. Напоследок Авдей сказал приставу буквально следующее: «Или ты решишь его, когда он поездом в свой шалман поедет — заодно карточку почистишь, нам больше пригодится. Или я решу сию занозу. Но учти, Жека, после того как я решу, тебе точно башки не сносить. Вылетишь под зад коленом и приползёшь ко мне письку лизать, потому как больше я тебе, оглоеду, на прокорм ни черта не дам. Кормишь тебя и двигаешь, а на выхлопе — пук! А сейчас дай трёшник, к Марьяшке зайду, давно душой не отдыхал». — Ого! Видать, крепко Ларик Авдея заел! Хоть и терпеть его не могу, но это прибыток гарный, — пристукнул кулаком по столешнице Влад. — Хорошая память у Афони. — Не память, а диктофон в наруче, — ухмыльнулся Ион. — Такие разговоры в истории сохранять надо. — А в чём прибыток-то? — спросил Ованесов, не открывая глаз. — А в том, что пока две змеи грызутся, рысь спокойно мышкует. Мне Авдей тоже надоел, близковато от меня и наглеет потихоньку. — Продолжаю, — потёр руки Ион. — Серж уяснил, что урядник со стражником храпят, аж участок трясётся, а вот Гука прибежал с известием, что Мокроус не спит, с кем-то по сети бренчит. Кроме того, богоносные селяне ещё гулеванили в трахтире, правда потише чем ранним вечером. Не без понятия народ насчёт кулака соседского. И тут, командир, упал взор мой на колокольню и обиталище попа нечестивого. — Ион, с-собака стр-р-рашная… — Влад схватил себя за челюсть. — По порядочку, друже и командире, дай насладиться впечатленьем. Мы шмыгнули туда, церквушка была не заперта. Через неё в домик и просунулись. Сначала Гука спёр поповский мундир. Прямо из спальни, где Ларик со своей Юлькой-кривонос храпел. — Р-ряс-с-а это называется, — выдавил дрожащий от смеха Дмитриев. — Ага. Точно. А сбоку от залы у попа сделан выход в камеру-изотерму, где пиво. Заходим — великолепие. Чисто, прохладно, бутылки на стеллажах — одна к одной. Крышечки блестят-переливаются. На стене блок климатрона. Ну, Серж блочок вскрыл и кой-чего там перекрутил отвёрточкой своей многожальной. На отметочку, где единичка и нулик с нуликом поставлены. Чуем, уже ощутимо теплеть стало. Ну мы по паре-тройке бутылочек прихватили и живенько урыли. А на прощание той красочкой, что поп в кладовке держал, послание на двери оставили. — Что же вы там написали, демоны? — Влад поглядывал то на Иона, то на скромно отводящего глазыньки Рокотова. — Большую мудрость, — важно ответствовал лейтенант. — «Прокляты будут и повержены те, что зельем чёрным народ отупляют». — Твою налево! Это же из авдеевых проповедей! — Не расписывать же, что тут пятьсот тридцать восьмой эскадрон побывал. — А ряса-то вам зачем была? — Я сначала думал Мокроуса в неё обрядить, а потом думаю — да мешки на что? У него же мешков для товару — на любой вкус и размер. Рокотов молчал, сидел себе тихонечко, скрестив руки на груди. Чёрные его глаза задумчиво следили за Владом. Сержант слабо улыбнулся. — Встали мы в закутке за трахтиром, пивка налыбезнили. Ничего так пивко попярское. Весело стало на душе драгунской. Расстелил я рясу на то место, где рогожка у хозяина лежит. Он на неё под утро объедки для бродячих псов вываливает. Ну и чтобы не шуметь, мы лишнее пивко, через кишки фильтрованное, на неё и слили. — Б-боже-е… С-с-сердце… — стонал Евгений, дрожа от беззвучного хохота. Влад подошёл, присел рядом, обнял Женю за плечи, и того вроде начало отпускать, но глаза были полны слёз. — Влад, — прошептал колонель — я к тебе рядовым согласен. Ох-х, чёртушки. — Время уже четвёртый час. Трахтир закрылся, булдыри расползлись. Поспешать, думаю, надо. Не до полудня же Авдей в селе останется. Отправляю Гуку за бултыхайкой, Серёге велю гнать «крок» к Кушке и ждать там. А мы с Афоней, чинно-благородно, лапатим к Мокроусику. Приходим — ага, окна тёмные. Ну, Афоня дверку обсмотрел, этак прикинул, достаёт кривую хреновину, такие на Терре давно в музей уволокли. Вроде английской «S». И так ловко поддел, толкнул и за ручку подцепил — я аж восхитился таланту народу славского. А тут и Гука на бултыхайке подкатил, мы её во двор загнали, благо заборы в Камострове высокие. Дальше уж совсем просто. Мокроус и не пикнул, когда мы его подушкой душить начали, пока не отключился. Мы немного погулеванили, пристав, наверное, уже начихал? Помыли Мокроуську прямо в постельке, а то от него тянуло. Он уже связан был, и пасть заткнута. Я у него — представь — бумажные доки нашёл! Правда прочесть не смог, там какой-то шифр дурацкий. Я этот винтаж в ванну и спалил. Хорошая была ванна, дорогого пластика аникинского. Собираемся отступать — батюшки — в дверь Володька-урядник с фонариком влетает. Гука и ввалил ему со всей шпанской ненавистью к легавым. Тот брык — и лежит. Мы его подняли, в мешок обрядили, вывели на зады да в овражек пенделем столкнули. Хорошо по свежему снежку полетел. — У-у-у-уй, — снова завыл Евгений. — Да-с, красиво он в приспособу вроде сеялки или бороны въехал, аж ноги вверх подпрыгнули. Мы обратно дёрнули. Мокроуську — в мешка два огромных, к палке какой-то примотали скотчем и погрузили. И тут думаю — а где ружжо-то? Нехорошо без ружжа-то выйдет. Вроде как — ни за что ни про что. Мы с Гукой в дом. Что значит навыки-с — моментом ружжо нашёл. Мы его на горелочке химической подогрели и с Афоней вместе модернизировали меж столом таким мощным и стеной. Чтобы ещё взад стреляло. И тут Гука говорит: «Гляньте, Ион Василич». Подхожу, а Гука люк в подпол сыскал. Глянул я, и в глазах у меня потемнело — у нас столько бабахи нет! «Ц-двадцать восьмой», Влад! Ящика два ружбайных, не меньше. Сперва думал дом вздёрнуть, а тут вспомнил, что хата-то не его, он снимает. Ну, тогда я в сарай снёс. Немного, как раз, чтобы товар спалило и двери вынесло. Это дело мне знакомо, за полчаса управился. Смотрю, Гука руками машет, петлички показывает. Ах ты ж, думаю, видать, Вовка-Морковка очухался. «Заводи, рвём!» «А ружжо-то куда?» Смотрю — люк и следы явно от говновоза. Афоня люк ногой спихнул, ружжо мы туда кинули — и ходу. Прямо перед носом пристава этого пузатого со двора вылетели и вовсю втопили. Видел бы ты, как Мокроусище по коробу летал. Мы с Гукой хоть ногами распёрлись. А Афоня знай себе педальку топчет. По всем буграм и ямам. Долетаем до Кушка, там перегружаемся. Карету авдеевскую я с берега в бочаг и спустил — только булькнула. А потом Серж нас катал. До Шумякина. Там же торфоразработки, командир. Вагонов на путях полно. Вот мы Мокроусика на торфик и погрузили и благородно полог на вагоне покрепче затянули. Афоня-то очень даже во всей этой технике разбирается и даже то асхарское письмо, которым дорожники железные тележки свои метят, понимает. Вагончик-то назначением на Хлебодар. В Ниву Нижнюю. — Погоди, Ион, так вы не в камуфляже были? — Очень даже в камуфляже, командир. Малахаи, палты, чуни и трульники. Или, полагаешь, в его величества личной гвардии полках маскировке не учат? Когда все наконец утёрли слезы и перестали дрожать от хохота, Железнов заметил: — А не приедет ли в Хлебодар замёрзший труп? — Есть, конечно, такой шанс, хоть я завёртку и подрезал. Но он со своей фирмой сколько народу на тот свет отправили? Невелика потеря — и главное — не наша провинция. — Могут же проследить, откуда отправился вагон. — Могут. Только подкинуть тельце можно на любой станции, где стоял вагончик. А напрямую только экспрессы летают. — Афанасьев просветил? — Нет, с Веней-станционным как-то разговаривали обо всём и ни о чём, он и рассказал. Никогда груз напрямую не идёт, Алексей Петрович. С одним поездом до какой-нибудь станции, там стоит. Затем его в другой состав ставят, и дальше поехали. И потом, Сев-Западная в Хлебодар не идёт. Вагон примет «Рубид-Карго» и передаст его на «Объединённую Южную». Компании разные, документация разная. Пока суд да дело… э! — Ион махнул рукой. — Лепо выйдет, если он развяжется и вылезет из вагона где-нибудь посреди пути, -усмехнулся Ованесов. — На нём хоть трусы-то есть? — К чему суетные подробности? — Тогда в любом случае, мы его больше не увидим. В одном — приедет труп, в другом — сумасшедший бродяга. — Ион, — Градский открыл наруч. — Я собираю словарь народного языка. Можно уточнить про звонарей, и что такое шпанской, трульники и малахай? — Про звонарей пословица изначально воровская, но в народ просочилась, — охотно начал пояснять Ион. — Звонарями называют доносчиков, тайных агентов. Имеется в виду, что доносчиком является тот, на кого и подумать не могут. Шпаной называют мелких жуликов и ворьё. Гука же, вообще-то, вор, по домам и квартирам спец. А остальное — одежда. Трульники это такие бесформенные шерстяные штаны с резинкой или шнуром, вшитым вместо ремня. Бывают простые, с начёсом изнутри и так называемые пузики — в два слоя, а между ними синтеплон. Простые зимой поддевают под пузики, и получается очень даже тепло. А малахай — это шапка из шкурок такая здоровая, обвислая, уши прикрывает. Есть когда сама голова кожаная, вокруг мехом. А бывает полностью меховая. Вот как у Влада, например.

***

— Господин ротмистр! — легион-врача аж трясло от возмущения. — Ваш форт-врач так называемый — хам! Некосян возник на пороге неожиданно и неотвратимо. Ангел Мщения — не меньше. — Армен. Во-первых, нервы не восстановишь и не стоит их себе портить сверх необходимого. Во-вторых, для вас я Влад и непослушный пациент — забыли? В-третьих, присядьте и поведайте, что, собственно, случилось. — Пациент вы действительно ниже среднего. Кстати, надо будет вас осмотреть, — уже спокойнее произнёс доктор. — Этот ваш Игорь якобы Елисеевич обозвал меня так, что и повторить совестно. — Ну и не повторяйте, — миролюбиво заметил Градский. — И не надо. Вот сейчас Влад форт-хама вызовет, и пусть в нашем присутствии попробует. Рома, накапайте доктору пятьдесят капель от перевозбуждения. Влад вылез из кресла и прошёл в комнату, откуда приволок ещё несколько рюмок. — Наконец-то всем хватает! — возрадовался Железнов. — Раньше лень мешала? — Вы думаете, я сразу вспомню, где они у меня спрятаны? Влад прошлёпал к столу. Градский заметил, что Стахов облачился в подобие кед явно домашнего изготовления — подошва от берц, верх тряпочный. Ротмистр снял одну из трубок, прижал тангенту и елейным голосом сказал в микрофон: — Елисеич, зайди, а то чего-то сердце давит. Некосян, развалившийся во владовом кресле, фыркнул: — Не удивлюсь, если он аритмию молотком лечить собрался. — Ну, не знаю, — пожал плечами Влад, присаживаясь в узкую нишу окна. — Штопает он ребят приемлемо. Вывихи вправляет. Лангету наложить способен. Да и местные селяне его обожают. — Он и их лечит? — В Николаеве есть земская больница, но без изысков. А вот Елисеич берётся лечить — и успешно — венерию и урологию. — А венерия тут откуда? Замкнутый мирок. — В том им дело! Местные мужички часто ездят на заработки за пределы провинции, привозят оттуда всякое, а тут мирок-то ограничен. Вот и дарят по цепочке. У нас тут по Камостровскому уезду всего-то тысяч пять-шесть народу живёт. Это не Черногрязь тридцатитысячная. Деревянченко влетел в дверь, как мячик. — Однако, — заметил он. — Славик, вы вздумали на меня капканы ставить? Вот не ожидал такой чёрной неблагодарности! — Хамить не надо было, форт-врач Деревянченко. — Но позвольте! Мне, заслуженному врачу с колоссальным опытом, устраивает разнос какой-то мальчишка! — Этот мальчишка за пару часов управился с язвами, которые вы не могли вычистить два года с лишним. — Хо! С таким оборудованием и обезьяна бы богом была! Некосян неожиданно подался вперёд: — А откуда вы родом, господин Деревянченко? — Не ваше дело, милостивый государь! — Надо же! Только что вы титуловали меня черножопой макакой! — Отвечать! — рявкнул Влад. Брови его сошлись к переносице. — С астероидов, — процедил старик. — Ложь! — рявкнул легион-врач — Вы не ваппер и не спейсер — уж это я могу определить. Ваша кожа очень недурно переносит Альмар, а они легко обгорают даже зимой. Сказывается искусственный свет в родных спейсшипах и подземельях. Далее — вы не уроженец этой планеты. Корни волос у вас с зеленоватым отливом. Кстати, покажите руку. — Зачем? — насторожился маленький доктор. — Затем, что вы почему-то носите очень длинные рукава. Для медика это неудобно да и антисанитарно. Но вы их носите. И подёргиваете, чтобы не задрались. Могу предположить — выше кисти у вас несъёмные браслеты. Ведь так? — Ах ты орангутанг недоделанный… — начал форт-врач, но тут сзади подскочил Рокотов и резко дёрнул левый рукав доктора вверх. Запястье Игоря Елисеевича было охвачено массивным медным потемневшим от времени браслетом… — Серёжа?! — Рангстарский волк тебе Серёжа! — сержант обернулся к Владу. — Арестуй его, Георгич! Влад слез с подоконника, подошёл к Деревянченко и уставился на маленького доктора злым взглядом зелёных глаз. — Кто мне внятно объяснит: что всё это значит? — Это значит, Владислав, что ваш доктор — альстарец, — хмуро пояснил Некосян. — А судя по браслетам — флибустьер. Альстарские флибустьеры славятся своей жестокостью по всей Ойкумене. Кстати, браслеты у него не меньше, чем на помощника капитана. Они наборные — из нескольких колец. Но снять их нельзя, это символ того, что путь выбран и человек всегда будет идти по пути флибусты. Если пирата разжалуют за какую-то провинность, то на части браслетов делается особая насечка, как бы отменяющая их. Если флибустьер исправится — насечку затирают. Когда он начал швыряться макаками, обезьянами и гориллами, я сразу заподозрил альстарца. Обезьяна для них грязное животное. — Да какого чёрта флибустьеру делать в нашей дыре? — Одно из двух — либо он удалился на покой и попросту в этой, как вы изволили выразиться, дыре прячется. Либо это шпион. — Позвольте! — князь Градский недоумённо развёл руками. — У флибустьеров была идея! Они как бы сражались против великой державы! А эти? — А эти тоже сражаются с великими державами. И охотно помогают маленьким, слабым и вроде-как-незаслуженно-обиженным. А мы все такую страну знаем, верно? — Влад, — сказал Градский. — Я вызываю конвой, а то твоим ребятам арестовывать своего лекаря неудобно. Кстати, ты не хочешь поразмыслить на интересную тему: кем могла быть та группа, с которой ты натрофеил пулемёт?