Дикарь

Легионеры увели Деревянченко. Впереди пошли Сергей и Ион, чтобы успокоить драгун, которые, привлечённые воплями доктора, начали подтягиваться к месту происшествия. — Спокуха, ребята! — крикнул лейтенант. — Всё по делу, я отвечаю. На вечерней поверке ротмистр расскажет, в чем байда! Разойдись! Гука! Шабер прибери, развоевался. — Ох, — Стахов стоял, держась за грудь. — Что-то и впрямь мотор стучит. — Идите и ложитесь, — Некосян снял с пояса маленькую коробочку — автоаптечку первой помощи. — Из-за капсул у вас естественно повышено давление, а тут поволновались и вот результат. Господа офицеры вас поймут. — Господа офицеры ещё и помогут, — Железнов отставил рюмку. — Мы можем продолжить обсуждение, у меня есть терминал в комнате. — Вы сначала лягте, мудрый наш, — доктор подтолкнул Влада к внутренней двери. — А там и поговорим про ваши странности и наши планы. — Простите, господа, у меня такой бардак. — Это ещё не бардак-с, — хохотнул Дмитриев. — Вот у лейтенанта Сальникова да, бардак был. А у вас тут хотя бы до постели через барахло перепрыгивать не надо. Укол автапы превратил Влада в желе. Голова работала — тело нет. Он вытянулся поверх одеяла на своём полуразбитом диване. — Доктор, долго мне носить в себе эти капсулы? Это не дело, если на полевом выходе я свалюсь с давлением. — Утром посмотрим ваши вены аппаратурой, Влад. Капсулы должны раствориться сами. Вредные вещества будут связаны, и организм сам удалит их из крови. Однако предлагаю вернуться к странностям. Их всё больше и больше, и они растут как снежный ком. — А мы сядем тут. И развернём монитор прямо на стену, если он понадобится, — предложил Роман, притащивший с собой стул. — Чёрт, неудобно то как, — пробормотал Стахов. — Неудобно, Влад, это когда альстарцы тебя носом по земле на костёр волокут. А кто не болел, тот не жил, — усмехнулся Градский. — Могла ли вторая группа быть флибустой? — Жень, они могли быть кем угодно, вплоть до артефов, которые перешли фронтир на другом участке и пытались вернуться через Веды. Дело в том, что первая группа была десять лет назад, вторая — семь. И после этого никакие люди оттуда не приходили. — На твоём участке. — Возможно, не спорю. — Странно, что комбриги замалчивают подобные происшествия, — заметил Гришаков. — Или комдив, — отозвался Ованесов. — Но, во всяком случае, своих-то мог предупредить, что по оперативному району работает разведка вероятного противника. — Или не находит нужным, или разведка не работает, — Влад повернул голову чуть набок. — Потеряли одну группу, стали осторожными. Наняли кого-то левого — потеряли и левых. Отметили у себя, что здесь водятся тигры, и больше не лезут. — Тигры? — переспросил Женя. — Это старинная пословица с Земли. Видит тигра в кошке. О человеке, склонном преувеличивать опасность. — Наличие кордонов в этой зоне не секрет, — Железнов сел на притащенный с собой стул и вытянул ноги. — Тем не менее, послали группу. Что они могли тут проверять ещё? — Допустим, наличие сенсоров и камер, — Евгений облизнул губу. — График патрулей, общую организацию службы, численность подразделения. — Довольно нагло ходить по чужой земле в форме. Рубид способен отодрать Басконию не хуже Рура. А что если форма группы-один — маскарад? — предположил Дмитриев. — Странноватое место для провокации, — пробурчал Влад. — Наши могли и не докладывать никуда. Штабные дальше второй линии в жизни носа не совали. — Но ведь у тебя чуть не на каждом дереве камера! — воскликнул Градский. — Тогда были только сенсоры движения. Я выбил камеры всего три года назад, и то они просматривают далеко не всё. Это просто невозможно. — Безусловно, ведь ты прикрываешь примерно триста квадратных вёрст. — Чуть меньше, поскольку сектор к северу и западу сужается, но не сильно. Да, на каждом квадрате поставить камеру нельзя. Тем более, на моей земле Гарь и её окрестности, это непролазная чащоба. — Вот кстати. Гарь и её хозяин. Что они из себя представляют? — спросил Дмитриев. — До Авдея был хутор как хутор. Средней руки — там земли меньше, чем на Мальче. Единственная странность — часть родников горячая, но это скорей в минус, чем в плюс. Зимой всё покрывается льдом. — Горячие родники? — Некосян поднял бровь. — Потрясающе. Я слышал про такое явление, но вроде бы тогда рядом должен быть вулкан, а здесь и намёка на него нет! — Возможно, Ползучая гора, — дёрнул плечом ротмистр. — На неё ведь никто не лазил. — А если мы залезем? — Суицид, доктор. Её облюбовала ползушка — там целые заросли. Александр… — Да? — Экран спроецируйте с картой, пожалуйста. — Минуту. Прошу. — От реки на северо-северо-восток версты четыре. — М-м, возвышенность не обозначена, — заметил Гришаков. — Там населённый пункт обозначен, — уточнил Дмитриев. — «Гордый», — прочитал Ованесов мелкий шрифт. — Отменно, тут ведающие жили, а там, значит, гордецы, — ухмыльнулся Рома. — Кстати, значит за речку ты ходил, — заметил Градский. — Ходил. На удаление четыре-пять вёрст. Вытаскивали дурачка-артефа, — Влад потёр грудь через майку. — Надо же, вы когда-то не пытались их пристрелить! — Да этот свой был, контрактник. Вздумал перед дембелем сувенирок домой набрать. Я же такой крутой, всё знаю. И пошёл. Еле вытянули, ползуха уже его в кокон превратила. — Так может, это растение там и поселилось, что его греет снизу? — осторожно предположил Некосян. — Да может быть, конечно, Армен. Только вот на нашей стороне она растёт где угодно. Безо всякого подогрева. — Давайте вернёмся к Авдею, Влад. Он ненавидит власти? — Я думаю — да. Хотя вся власть здесь — его же собственный братец. — А Ларион? — Ларик может, конечно, насолить, но он власть духовная, а это всё-таки труба пониже — дым пожиже, как говорили предки. Не десятые годы, когда церковь набрала такую силу, что все дрожали при одном виде попа. — Кстати, как получилось, что они не родные братья, а отчество одно? — вмешался Градский. — Это до меня было, но сам пристав рассказывал такую штуку — его семья не отсюда. Родители с ним семилетним приехали откуда-то с Приморья. Через год отец умер, а мать долго болела, но выжила и снова вышла замуж. И так вышло, что нового мужа тоже звали Олег. Это и был отец Авдея, Семёна, Анастасии и Максима. Его жена погибла, нарвавшись на нупыря. — Так выходит, у его благородия не один сводный брат? — Один. Семён умёр в восемнадцать лет от врождённого порока сердца, а Максим погиб на Серапионских островах — он в десанте служил. — А сестра? — А сестра теперь Мещерякова, мать съеденного лисичками Димки. — Почему же Мещеряковы не заняли у Авдея, а пошли к Мальчику? — Это у них спросить надо, Женя! Но могу предположить. Авдей обложил аколитов данью, так что он любит брать, а не давать. И потом — ты же слышал от Иона, как он с родичами обращается. — Данью? Экая наглость! — возмутился Дмитриев. — По мне, так не большая, чем налог на церковь, Рома. Только у них это называется «покланяться ведуну мудрому». — А Олег был ведитом? — Гришаков рассматривал обстановку, переводя взгляд с одного предмета на другой. — Может и был, но не таким то ли фанатиком, то ли хитрожопым. А вот Авдей, выдав сестру замуж за Петра Мещерякова, развернул бурную деятельность. И кстати, байкарят, он стремительно разбогател ещё до того, как раскрестил половину уезда. — И в чём его богатство? — Это он первый нашёл покупателей на гар. Ездил на заработки и нашёл. Вернувшись, оженился и начал гнать гар в промышленных масштабах. А потом и других спроворил на это дело. Все, кто гонит эту дрянь, действующие или прошлые аколиты. — Спроворил? — переспросил Гришаков. — Сподвигнул, уговорил начать дело. — С хутора идёт только самогон? — Нет, картошка тоже. Кабачки, патиссоны, топинамбур, свёкла и лук. И, похоже, он выжег ещё леса и расширил площади. — Выжег? — удивился Ованесов. — И отец его так делал, и дед. Потому и Гарь, что они вот таким способом расчищают место. — Но так самому недолго поджариться! — покачал головой старый капитан. — Видимо, умеют. — А в чём проблема к ним добраться? — допытывался Евгений. — Говорю же — чащоба, бурелом, какие-то особо запутанные развалины. Я там был всего один раз, когда Авдей задумал раскрестить Рокотова, причём силком. Тогда мы и схлестнулись крепко. Дом у него, между прочим, не деревянный, а из вот такого же бывшего строения. Похоже, там было какое-то производство. Полно низких корпусов, труб на столбах, непонятных конструкций. И всё это связано частоколом в настоящую крепость. — Как же он там на фургоне пробирается? — Машины они на Мещеряковке бросают, а дальше на долбнях или лыжах. Кстати, долбень можно и как санки тащить. Но зимой семейство Огарковых редко нос из логова высовывает. — А сколько их там? — Человек семь вместе с Авдеем и Полиной. Кстати, жена у него добрая, но забитая. Слово боится сказать. Есть три сына и… да, две дочери. — Что ж ты Владичка сей частокол не вынес? — Чем? Подстволкой? Оно мне надо, когда проще по ветвям перелезть? Так и взяли авдееву фортецию, надавали семейке по щам и вытащили Серёгу. Тёток не трогали, не боись. Только средней двинули по уху, когда она за ружбайку схватилась. О, кстати! Вспомнил интересный момент. Ружьё басконское было. «Асиендор». — Редкая штука, — качнул головой Градский. — Да вообще первый раз в жизни видел. Потом с трудом отыскал в сети. — «Асиендор». Помещик? — Что-то вроде. А может — «фермер». Короче, господа. Авдей с тех пор притих, но моих обихаживать пытается. Я, как правило, очередного аколита стараюсь перевести или дембельнуть. Мне тут огарковских глаз не надо. — Но двух ты оставил. — Девятерых. Они не своей волей тут сидят. — Господа, а что нам скажет карта? — Гришаков обернулся к терминалу. — Ну-у… вот это место, я полагаю. «З-д тов. Ормалит», — дёрнул курсором Ованесов. — Что же тут «тов.» лило? — почесал бровь Дмитриев. — Орму лило, Роман Петрович, — бросил Ованесов. — Лезьте в сеть. Я ничего похожего из материалов не припомню. — Кхм… ваше благородие! — на пороге возник невысокий драгун с оспяным лицом. — Заходи, Нилов, не бойся. Что у тебя? — Влад махнул кистью в воздухе, приглашая подчинённого зайти. — Пакет из штаба, ваше благородие! Курьер доставил! — Однако, господа. Это неслыханно! — искренне удивился Роман. — Давай послание. Ещё что есть? — Господин Валехов рыбу привёз. — Так. При Илье Валериче не трепитесь. Он звонарь. — Да разве же мы совсем корявые, ваше благородие? С хвоста и с носа этого штынделя знаем. — Свободен. Алексей Петрович, там за вами на верстаке должен быть ножик. — Не проще палец приложить? — Черемшин тяжело развернулся на табуретке. — Палец будем к контейнеру прикладывать. А сверху-то завёрнуто в тра-а-апочку под свинцовую пломбу. М-да, а печать-то Беллергаузена. — Ваше благородие? — драгун перемялся с ноги на ногу. — Да, Нилов? — А за что доктора арестовали? Ребята на урыве, как бы чего не отчудили. — Объяви — Елисеич обманул нас всех. Он оказался альстарским пиратом. — Да неужто? — Это правда, Нилов. Я отвечаю. — Что же вы, ваше благородие, сразу не сказали? Да мы бы с Колькой этого гада зубами на клочки раздёргали. Они батьков наших так страшно убивали, что мы с мамкой спервоначалу и тела опознать не смогли. — Мне надо, чтобы он спел, Артём. Песню о том, что тут делал. А ошмётки красные только вонять могут. — Отдайте нам — он так споёт, из Ново-Ржева слыхать будет! — Вот поутру и послушаем, а пока пусть прочувствует положение. Человек в годах, должен соображать, что ему тут не Альбион и не КША с их треклятыми адвокатами. А вы с Николаем поможете ему ноту «ля» взять, если сам не вытянет. — Вытянет, Влад Георгич. Он у меня и бемолю вытянет. — Иди, успокой народ. Да, если ещё приедут полицейские — какого бы чина ни были — гнать к чёрту в Надеинку. — Есть. — Скажи кухонным, чтобы забрали у меня стейки — пропадут, а так хоть по кусочку достанется вместо консервов. Всё, ступай. — Слушаюсь, господин ротмистр, — откровенно повеселел драгун, чётко развернулся и покинул командирские апартаменты. — Влад, ты в своём репертуаре. Последнюю рубашку — последнюю вкусняшку, — заметил Градский — Пропадут же, Жень. Ларка шлёт пудами, «крок» со станции везёт — колёса гнутся. А мне не съесть столько. — Мог бы наш повар пожарить. — А моих запахом подразнить. Нет уж, Женя. Могу предположить — котлеток навертят. Сочненьких. — Кстати о колёсах, господа офицеры. Анекдотец, — кхекнул Ованесов. — Давай, дядя Саша. Пока там Владик с верёвочками мучается. Но такая передача пакета — это что-то с чем-то! — Встретились Альдан, Лигур и Ржевец. Начали спорить, у кого дороги лучше. Лигур говорит: Я одной рукой руль кручу, а другой Настюху лапаю. Альданец смеётся: А я включаю круизер и с Оленькой обнимаюсь, только на дорогу глазком поглядываю. — Э, — говорит Ржевец, — это всё ерунда! Вот я руль бросаю и назад перелезаю — Таньку драть. Те двое: А машина как же? — Да куда ж она из колеи-то денется?! — Хе-хе-хе… — невесело усмехнулся Черемшин. — Даже чем-то грустно, господа. Наши предки представляли себе будущее как мир высоких технологий, воздушного транспорта, светлых домов, космического туризма и новых открытий. Кое-кто в книгах описывал общественную телепортацию, — вздохнул Дмитриев. — А так всегда, Ром. Представляют светлое и чистое, а выходит грязно и приземлённо, — Гришаков почесал щёку. — По крайней мере, заводы не дымят, — Дмитриев взял с верстака кривой затвор карабина и крутил его в руках, размышляя, что же могло так помять оружейную сталь. — Аг-га. Это ты Лигурдию не видал. Сплошные сталелитейки. Ручинские, Адашьян, — процедил Черемшин. — Фи. Нашёл о ком вспоминать. Влад, что там? Бумажный конверт? Дядька Костя тебе в любви сознаётся?! — Евгений даже шею вытянул. — Особо секретно. Тут ультраметка, Жень. Не тот пальчик приложишь — сгорит. По сети опасно, слишком много умников с подслушками, — Влад вскрыл конверт и вытащил две небольших карточки. — Мило, господа. Отлюбят по полной, похоже. — И что там? — Это визитка Беллергаузена. «Полевой выход задержать до 12 ноября». А это визитка некоего Владимира Витальевича Сокова-Арского, особого агента. Написано: «09.11.88 в 7-00 — 7-50, Кам. Остров». Хм… О! Так в семь тридцать две же на Камостров полуэкспресс из Клесвиц прибывает. Господи! За что мне это наказание! Кто-нибудь, пройдите в кабинет, пожалуйста. Вызовите Иона по второй отсюда трубке или дежурного по первой. — И всё странней и всё странней, — пропел Градский. — Особый агент — это вам не собачка написала, верно Влад? Да и фамилия явно с… принадлежностью. Явился Ион. С Рокотовым. Оба выслушали новость со смятением на лицах. — Ну что, — вздохнул Ион. — «Крокодила-четыре» почистим. Он поприличней выглядит. Почётный эскорт — обойдётся. Не великий князь. Холодно сейчас на амфе без бушлата и малахайки. Казарму намоем — не вопрос, а обмундирование — уж что есть. — Простите, Владислав Георгиевич, — смущённо произнёс Рокотов, пряча глаза. — Это из-за меня. Уж очень всё быстро пошло развиваться. — Это как?! — взревел Влад. — Дело в том, что я не осуждённый, а внедрённый. Я обер-капитан контрразведывательной службы. Вот мой скан-код, — сержант выдвинул из рукава тонкую белую полоску. — А так фамилия та же, решили не мудрить. Князь Градский ведь написал начальнику отделения АМД на Рубиде, тот перебросил сведения самому Стругге, а Стругге убедил государя сдвинуть сроки операции «Венеция». Ну и я тоже ваши выкладки передал уже по своей линии, а сейчас КР и АМД поют одну песню и довольно успешно. — Г-г-гару мне, — прохрипел Стахов, валясь в подушки. — Категорически запрещаю! — отрезал Некосян. — Но наливку крайне рекомендую. Не то, пожалуй, я столько инфарктников откачать просто не успею. — Ну и как вам в драгунах, господин обер-капитан? — спросил Градский. — Великолепная школа жизни, Евгений Рудольфович. И предвосхищая ваш вопрос — да, Рубид ждут большие перемены, и они начнутся отсюда. Проверьте наруч — к вам должна прибыть вся ваша колонна в полном обеспечении. Евгений живо просмотрел месседжи и встал: — Влад, мне надо идти. Пойдёмте, господа. — И можете поздравить Серебрянского, он назначен виц-императором Рубида. И уже приступил к обязанностям. — Ну Игорёк, ну тихоня… — Разведка не терпит шума, а контрразведка тем более. Владислав Георгиевич, а какая трубка у вас связь со штабом бригады, и можно ли отправлять код-пакеты? — Дальняя… можно, — простонал Стахов. — О, доктор, похоже, пациент-то ваш совсем слаб. — Ничего. Сейчас пару инъекций сделаем — будет утром как новенький. Я уже вызвал санитара со всем необходимым, — заверил всех Некосян. — Вы же ни слова в рацию не сказали! — изумился Ион. — А я своих старинному радиокоду выучил. Морзе называется, — Некосян постучал ногтем по динамику, вшитому в форму. — Иногда, если пациент ведёт себя некорректно, очень удобный способ связи. — Замечательно! — просиял Сергей. — Надо будет рассказать ребятам Стругге. Им такая тихая связь может и жизни спасти. — А кто это — Стругге? — спросил Ион. — Как, вы не знаете? Директор Антимонопольного Департамента Министерства Финансов, действительный тайный советник, Александр Аристархович граф Стругге.