Дикарь

Градский выволок Влада из туалета за ворот и заставил лечь в постель. — Хорошо иметь виллу на островах! — показал колонель на наруч. — Женя, меня комбриг кастрирует, — простонал Стахов. — Его, кажется, самого сейчас холостят и естествуют. — Во-во, а потом он меня. — Я возьму трубку и объяснюсь. — Ты-то уедешь… — Не боись. Первый раз, что ли? — Он смазку жалеет, гад. — Все начальники очень прижимисты насчёт смазок, Владик. Лежи. Освободится лазарет, тогда тебя почистят и погладят. — Жень, ты не мог бы развернуть своих в боевой порядок на северо-восток? Вдруг этим козлам придёт в голову, что надо бы сначала вытащить занозу в моем виде, а уж потом гулять по берегу. — Считай уже. У тебя там, кажется, минное поле? — Оно кусками, не сплошное. Кстати, в фундаментах сохранились подвалы. Хорошая огневая точка для миномётчика. Только на голодянок проверяй. — Не учи старших по званию. Кстати, за сколько сюда доберётся первая бригада? — Раньше вечера не жди. Они хоть и аэромобильные, да базируются на Рокоград, а это да-а-алеко-о-о отсюда. — Череп — Граду! — сухо сказал в рацию Градский. — Здесь Череп, — отозвался Черемшин. — Аларм-два, разворачиваемся в три цепи на северо-восток с опорой на форт в центре. Подвалы в фундаментах проверять на голодянок и при возможности установить на спусках в них миномётные точки. — Слушаюсь, Евгений Рудольфович. Потом Евгений спустился в столовую («Есть тебе надо! Много ам-ам»), и ротмистру принесли картошку с котлетами. И пришёл Рокотов. — Если вы не против, Владислав Георгиевич, я пока могу остаться и помочь. — Я не могу отдавать вам приказы — вы старше по званию, — сухо ответил Стахов. — Относиться вы не можете по-прежнему, Влад Георгиевич. Но давайте начистоту — я вам жизнью обязан. — Мы тут все друг другу обязаны, Сергей?.. — Просто Сергей или Серж. В КР так принято. — Я не КР, а очень даже КА. — Да нет, Влад Георгиевич. После переформирования мы вам подарим новые погоны, и вы будете особым подразделением КР. Влад подавился и закашлялся. Евгений хлопнул его по спине. — С какими функциями? — Своего рода отряд быстрого реагирования. — И кто это придумал? Стругге? — Конечно, нет. Стругге начал тяжёлую работу, но он статской службы. Однако на флангах у него КР и полиция метрополии. Вот бригадир Николаев и решил, что нам необходимы люди с драгунским опытом. А от ваших откровений и выводов пришёл в восторг и подал прошение на перевод вашего подразделения из состава КА в контрразведочное отделение Армии Метрополии. Что вы в первую голову хотите получить? — Нормальные берцы, — грубо бросил Влад. — А не полупластиковые орудия пытки. Обер-капитан рассмеялся. — Это само собой, Влад Георгич! Вы же будете снабжаться по нормам АМ, а не КА. — Тогда полгода на переформирование, лечение людей и обучение. А ещё, Серж, ответы на вопросы. — Это хоть сейчас. — Тогда присаживайтесь и начнём. Эх, Ионушки нет, — ротмистр осторожно переставил тарелку на тумбочку. — Ион ваш золотой фонд. С вашим умом и его авантюризмом эскадрон и превращается в замечательное подразделение. — А дядя Боря? — Уникальный спец, не спорю. Тоже вам в плюс, что вы его заполучили. — Ещё я хочу, чтобы мне дали восстановить пару «каймов» и сохранили «кроки». — Нетушки, технику вы получите того же рода, но новую. Хватит ездить на старье. — Я… — Амнистирован личным указом виц-императора князя Серебрянского. Всё, будем вас выводить. — Вы же понимаете, Серж, что простить тем ублюдкам Павла Васильевича я не имею права. — Понимаю. Но рогов там может оказаться слишком много. Поэтому ждём вашей первой аэромобильной и подхода бывшей одиннадцатой колонны. — Это почему — бывшей?! — вскинулся Градский — Объяснитесь, милостивый государь! — Потому что и вас мы тоже заберём. Влад будет вроде пальчиков, что нащупывают хвостик крысы под диваном, а вы — тот фокстерьер, который будет рвать и крысу, и диван, если понадобится. — Не слишком ли тяжёлые силы для операций КР? — Тут тоже проводилась операция КР, князь. Эскадрон не справился. Да и не мог справиться. Геройство, знаете ли, слишком во много дровяных крестов обходится. Противник потерял треть роты, конечно, но, учитывая вторую и благополучно отошедшую часть первой, их там минимум в полтора раза больше. Нужна крупная часть под рукой, чтобы не искать местную. Хорошо, что фон Беллергаузен честный человек, а был бы Покобатько? Или Любомудров, дрянь этакая. — Да что это за Любомудров такой? — Командир третьей эскадры ВКФ. Создал из отряда миноносцев пиратский и начал творить такое, что небось у Элис Тризов волосья дыбом встали. — Поясните, Серж, — прохрипел Влад. — Про Мудро-Змея? — Нет, про него я знаю. А вот что это за Тризы? — Известная на Альстаре-Первом семейка. Кланом не назовёшь, поскольку это последовательная цепочка мать-сын-внук и так далее с минимумом побочных ветвей. Тут такое дело, господа. У альстарцев не «отчество», а, так сказать, «матчество». Элис Триз была основательницей этого рода. И так прогремела, что теперь они все берут себе в имя это «Элис Триз» или, как вариант, Эт. Последний представитель рода Макси Лауда Эт — достойная продолжательница дела прабабки. А до неё был её папаша — Гарри Сара Элис Триз. Тот был потише, но брал только самое дорогое или ходовое. А ещё свидетелей вообще не оставлял. — Подождите! — подскочил князь. — Серж, да ведь на англизе Триз — это дерево! — Да, и что? — Как что! Игорь — это Гарри! Вот Гарри Элис Триз и будет Игорь Элис-сеевич Деревянченко! — Твою мать, — только и сказал Влад. — Ещё же этого допрашивать. — Сами допросим, — отрезал Рокотов. — Под химией. А то ваши ещё и правда в клочья порвут. Это жирный индюк! С него шкварок надо топить много и аккуратно. Неспроста он тут сидел. — Гарь мне покоя не даёт, — признался ротмистр. — Ружья басконские. Авдеева коммерция. И как ему «Асфарм» яйца не оторвал? — Одно из двух, — усмехнулся Градский. — Мелковат Авдей для «Асфарма». Или они в одну дуду дудели. — Вариант! — похвалил Рокотов. — Кстати, штаб-квартира «Асфарма» находится в Рокограде. Это та ещё помойка. — По-моему, приличный город, — пожал плечами ротмистр. — Внешне да, Георгич. Замечательный город. Красивый и по-своему очень уютный в старой части. Порт морской, порт космический, большая товарная станция и при этом минимум промышленности. — Да, Роко живёт, в основном, с терминалов. Но почему помойка? — Там пересекаются интересы более чем полутора тысяч компаний. Конечно, большинство просто возит туда-сюда грузы, но есть и те, кто в этой мешанине протаскивает контрабас. Плюс: народу чужого много, можно запросто провести левого человечка или даже не совсем человечка — никто не обратит внимания. Есть даже присказка в КР, что Роко и Букко города-побратимы: и там, и там шпионов в толпе половина. — А Букко это где? — На Ольгии. Столица колонии Букковиль. И — да — там и правда много шпионов под видом дипломатов и журналистов крутятся. Букковиль — этакий инфохаб и вербовочный пункт. Так исторически сложилось. — Шуточки у вас! — У вас тоже. Правда в последней я участвовал лично. — Как же Ион при своей набожности решился попа так опустить? — Так ведь Ион беспоповец убеждённый и церковь терпеть не может. Вера должна быть в душе, а не на пузе. Его слова? — Его. — И вы церковь не любите. — Церковь сама себе насрала в штаны, Серж. Своей духовной моралью. Мы от этого мракобесия ещё долго отходить будем. А сейчас наверняка до чёрта приходов закроется — ходить перестанут. Ещё бы корпам по лапам надавать. Ну на кой хрен позволили корпорационные ареалы?! — Влад, при всей вашей аналитичности, вы в корень не зырите проблемы. Хотя и купец, и не самый глупый. — Что именно я не прохурил? — Общее состояние страны на начало — третью четверть двадцать второго века. Вкратце — жопа. Не было денег у государства на экспансию, а тут уж, сами понимаете, кто первым встал — того и тапки. Какие у нас ресурсы в Метрополии? Рыба, нефть, алмазы, лес. Чуток угля. Нефть упала после изобретения водородных движков, и скатилась почти в сортир после ядерной плазмы. Она на хрен кому нужна стала, Влад! Рыбу из Ледовитого океана гребли, конечно. В хвост и в гриву. Съедобные водоросли, крабов и так далее. Но мы что — полярная зона, Онежский и Архангельский край, Вологда на юге. Чуток Камчатки и Сахалин. Тогда ещё гидропоника развита не была, а Восточная Сибирь являлась условно республикой, на деле — скатившейся в конфедерацию удельных князей. Её — и то не всю, Великоруссия там нехилый кусман оттяпала — присоединили в две тыщи двести пятидесятых. Люди болели от однообразной пищи. Корбут посёлки выкашивал, Влад. — А у корпов грошево было, верно? — В десятку! Ещё как было, особенно у транснациков. У «Аметиста» свой космодром в США был. — США? — Так тогда называлась эта страна. До Третьей Мировой, она же девятнадцатидневная или «Война Бомбардировщиков». Сейчас это место входит в канадский полуостров Солтер. А нынешние КША — к югу от архипелага, оставшегося от штатов северных. Собственно, это и есть южные штаты бывших США плюс часть Латинской Америки и Карибских островов. — Серж, с вами безумно интересно, — улыбнулся наконец Стахов. — Давай уже на «ты», второй папа! — Годится. Но почему второй папа? — Потому, Влад, что Авдей хотел меня не раскрестить, а принести в жертву Макоше. Причём у него были консультанты. Из флибусты. Так что своим лихим налётом, Слав, ты избавил меня от необходимости орать благим матом часов пять подряд. — Какого же ты молчал, Се-рё-га?! — застонал Влад, выгибая назад шею. — Да мы бы могли давно срыть это осиное гнездо! — Нет, не могли, командир, — Сергей хлопнул Влада по предплечью. — В этих корпусах сидели два батальона штаб-колонеля Гальяно. Хорошо, что у него был чёткий приказ не обнаруживать себя, а не то головы бы вам не сносить. — Басконы и флибуста?! — Спелись. Хорошим таким дуэтом. Планетарный десант флибусты как раз и есть басконы. С ними они и расширили зону налётов атакой маленьких и отдалённых колоний. — А какого рожна они на хуторе делали? — Вот это я и хотел выяснить. Потому и решил пока Гарь не трогать и посмотреть, как будут развиваться события дальше. — Твою мать! На моей земле! На кол Авдея натяну! — Стахов был в ярости. — Натянешь, Влад. Но не силами трёх взводов. Если флибуста решилась показать кто есть кто на границе, значит, на хуторе сидят силы, которым и мы, и легион-бат на один зуб. Пропел внутренний вызов, и Стахов взял «общую» трубку, висящую в изголовье: — Дикарь. — Лютик. Ваше благородие, приехал господин пристав. Прикажете в Надеинку? — Нет, Анри. Пусти его благородие. Он мне как раз очень нужен. — Анри? — изумился Евгений. Стахов повесил трубку и потянулся за одеялом, скомканным в ногах. Рокотов охотно помог ему. — Мать у него французская эмигрантка, вот и отчудила. Нелегко пришлось парню с таким именем, да он косточка упорная, рабочая. Очень хороший сержант, кстати. Надо будет его в унтера двинуть.

***

— Здравия желаю, Влад Георгич, приболели? — Здравия, Евгений Олегыч. Да, вот хвораю. Приседаун, плис. — Большой мерси. Я до вас с гимором. — Ушаю. — Володька мой провалился куда-то. Ни коннекту, ни привекту. Вчера укатал Мещеряковых когтить и с концами. Мабуть, ваши зыряли что? — Мещеряковых? С хлобысту ли? — Орлов гавкнул, — смутился лейтенант полиции, отводя глаза. — Оно, конечно, Петька-то тихун, комара зазря не хлопнет, а всё же аколит. Вот Орёл и расклекотался, чтоб всех аколитов в цугу. — За Мокроуса или за попа? — За попа, в натуре, Влад Георгич. Хрена ли аколитам Мокроус. — Мабуть, в ответку мораль проповедовать начал. — Хо-хо-хо, шутить изволите. Такому мораль — как в хате насраль. Вот же ж дерьмо был, а и жмуром гадит. — Фишка в том, Евген Олегыч, что, во-первых, Мокроус, скорей всего, не жмур, во-вторых, попа уделали не аколиты, а очень даже верующий кадр, которому тошно было смотреть на помесь храма с трахтиром. Ну, и на третьем растре — мои сёдни были заняты — война у нас. — Батюшки-светы! Я и смотрю, легион развернулся, вовсю окапывается, позиции обустраивает, — пристав закрестился дрожащей рукой. — С кем баталии-то? — С басконскими войсками. — Ах ты ж твою налево двадцать! — завыл пристав, чуя некоторое брожение в животе. — И двадцать, и тридцать, Евген Олегыч. Я вышлю группу, пошукаем у Мещерки. — Вот огромаднейшее мерси! А то мои болваны ещё сами потеряются или по морозцу у Коломыхи в пивнушке отсидятся, а потом «не могу знать», да «не видали»! — А теперь, Евген Олегыч, хотелось бы примельчить кой-чего. — Это мы всегда с решпехтом. — Где Авдей? Этого вопроса, в свете представших перед ним событий, пристав ожидал меньше всего. Шутка ли — война! Теперь-то понятно, какого чёрта проходила разведка и почему из Славутича срочно вызвали легион-колонну. Но братец-то тут каким боком? — На хуторе, вестимо. Он зимой там, никуды не катает. Стахов сел в постели. Одеяло сползло, и в проёме расстёгнутой рубахи стало видно голую грудь с пятнистой нездоровой кожей и белыми ниточками старых шрамов. — Ой, байкуете, господин лейтенант, — покачал головой комендант Ведиса. — Да помилуйте, с хрена ли лысого мне байковать? Ну брат он мне, да. Но ведь не родный же. — А с того, что Авдей сел в яму, Евген Олегыч. Сел в Камострове, куда прикатил к вам и гундосил по-чёрному за ваше нежелание прижмурить попа. Это вы верняк скумекали, что от Орла вам под стреху не залезть. Террит вас, братюня — хоть-и-не-родный, террит. Террил, что сосать у него прижмёт, коль вы Ларика не прижмурите на тарахтайке по дороге в шалман архирейский. И было это в ночь с пятихи на шест. Потом Авдей полапатил к Марьяше, попарить шишку. А пока он там в ступе пестом бултыхал, у него сшунтили тарантас. И он сел в яму, Евген Олегыч! Без каталы ему до Мещерки не добраться, на полотянке его и с лука, и с пука видать. А забрать его родня не могла — днём в Камостров уже нохачей шобла прирулила. Так? Лебедников побелел, как полотно. Ладно ещё могли догадаться чья машина, но про братовы угрозы только он да жена знали! — Зрю, что не промазал верный мой наган, — яростно продолжал ротмистр. — Так где твой братец, собака?! Или ты заодно с ним, да? По делу первачом пойдёшь под тётю Галю! — К-к-ка-кому д-д-делу? — пристава уже нешуточно трясло. Он не знал, куда деть глаза и руки. — О государственной измене, лейтенант сельской полиции Лебедников. На хуторе вашего братца и есть вражья база! А утром погибли в бою унтер-офицер Гольцов и двое моих ребят. Иону оторвало руку. Вы что, — продолжал Стахов, оскалившись. — решили, что я вам своих камрадов прощу? Да дайте мне только оклематься, я ваш сраный Камостров весь перевешаю, подстилки вы басконские! — Ваше благородие! — мокрый пристав свалился со стула на колени. — Не губите! Я ничего не знал! Христом-богом — не знал! Авдей точно у меня. В мансарде. Я ни сном, ни духом, Влад Георгич! Не губите! Я как разведка прошла, так и скумечил, что неладно по округе. Господи, прими души воинов за отечество павших, — пристав сорвал малахайку и закрестился. — Погодите, какая разведка? — нахмурился Рокотов. — Ну как же, как же? На четырку с эшелона батальон выгружался и разведка. Семь броньфургонов с кошаковой мордой на бортах. Ваше благородие, я окажу всю помощь, какая в моих силах, клянусь. — Ступайте, подождите внизу, лейтенант. И передайте сержанту Беленькому, чтобы поднялся ко мне.

***

— Ах ты ж в гробень и об пень через пердень! Вот с какого хрена авдеевы приймаки вылезли! — Не понял, Влад? — Рокотов даже несколько оторопел от такого эмоционального взрыва. — Да приставу набренчали, что прошла разведка, а это были чохры ссаные! Он наверняка натрындел жене, а та Авдею! Или напрямую сбайкарил, не суть! Ведун и перессал, что по его душу, вякнул очередному штаб-бригадиру, и тот в кипеже полез на рожон! — А теперь, Влад, ляг, пожалуйста. И спокойно в переводе на славянский. — Господи, Серж, ладно Женя у нас светский человек. Но ты-то должен был понять! — Я понял. Только надо и Евгению Рудольфовичу понять. — Кстати, да, — пропел Градский. — А что такое «тётя Галя», «с луку и пуку», а также пассаж про верный чего-то там? Стахов лёг, тяжело дыша. — Соответственно: виселица, «с переду и с заду», а наган — это был в старину такой пистолет — «наган». Про него много стихов есть, Женя. Видать, и правда, ружбайка была достойная. — Вот до чего доводит избыток свободного времени! Ну, и последний твой сюжет? — Приставу кто-то точно описал вашу колонну, в том числе и машины частной охраны. Упомянули про эмблему, страшно похожую на эмблему разведки или контрразведки. Он решил, что это и есть она самая. Рассказал жене. Или и жене, и брату. А братец сообщил басконам или флибусте — смотря кто гостит в Гари на этот раз — что в район направилась разведка. Те запаниковали и решили, что проще всего эту разведку уничтожить вместе с драгунами и батальоном. Выслали две роты, наверное, для прикрытия флангов. Вот та, что шла на запад, и напоролась на патруль. Явился Беленький и замер в дверях. — Анри, — прохрипел Стахов. — Во-первых, вышлите пять человек с фальшфейерами и обозначьте те три гряды, что вдоль Марфинки. Ждём к вечеру аэромобильщиков. Во-вторых, Михайлова и Шкатова ко мне. В-третьих, наблюдателям занять позиции по форту, и выдвиньте два сдвоенных дозора к востоку, на наш берег Лямки, и к дороге. В-четвёртых, снарядить слоновые заряды и поднять с арсенала на яруса ящики с БК и гранатами. Отдыхать по схеме один — четыре. Полагаю, гости уже пироги пекут нам в угощеньице. Это всё. — Есть, господин ротмистр, — спокойно и уверенно отозвался худенький невысокий парнишка. Стахов лёг, тяжело дыша. Грудь поднималась и опадала. Изуродованная страшная грудь. Звёздочка рубцов на месте правого соска напоминала язву. Сходство усиливалось тем, что рубцы были не белые, а коричневатые, будто гнили. Повинуясь внезапному порыву Женя протянул руку, желая проверить догадку, но Сергей перехватил его запястье и отрицательно мотнул головой. Контрразведчик вопросительно взглянул на бывшего своего командира, дождался ответного кивка и вытянул из тумбочки стиранную-перестиранную хлопковую тряпочку. Он осторожно набросил её на звезду шрамов, полил из цилиндрического, с затёртыми надписями, флакончика. По комнате потёк густой острый запах. Серёжа наложил сверху пластырь, осторожно разгладил и пояснил: — Болит эта штука у сенса, гниёт. — Господи, скорей бы Владьку в нормальный госпиталь! — вздохнул колонель. Он покрутил головой и неожиданно для себя отметил, что молодой контрик смотрит на Стахова как-то то ли нежно, то ли сочувственно, то ли с безмерным почтением. «Здоровье у тебя на нуле, но харизму ты прокачал — будь здоров», — с некоторой завистью подумал Женя. В кабинете послышались шаги, и через порог, не чинясь, шагнули один за другим два мужика средних лет в камуфляжках. Стахов оживился: — Капрал Михайлов. — Я, — отозвался правый, пониже ростом, но поприличней внешностью. У него хотя бы шевелюра седая была до плеч, в отличие от наголо бритого левого. — Катай, прошарь окрестности хутора Мещеряковский. Там пропал урядник. При обнаружении противника — сейчас же в расположение. В бой не лезь. Задача ясна? — Так точно. — С богом. Так, Шкатов. Возьмёшь ту тушу, что сопли утирает внизу, и аллюром в Камостров. На чердаке у пристава сидит Авдей. Берёшь живым — куфтяришь сюда под мои светлые очи. Усёк? — Так точно, Владислав Георгич, — прогундосил бритый тощий дядька с узкими глазами и кое-как сшитой из лохмотьев правой щекой. — Живым, Шкатов, он мне нужен живым. — Без вопросов, ваше благородие. — Куфтяришь, Влад? — спросил Градский, когда капралы вышли. — Тащишь, Жень. Тяжело и с напрягом. Кто там ещё? — Дык карета за вами, ваше степенство. Пожалуйте в лапы эскулапа. — Резать будут? — Посмотрим на ваше поведение, ротмистр! Может, и отрежем чего лишнего висящего. — Это мы всегда, ваше высокоблагородие, — поддержал шутку санитар. — Известно, холощёный кот — послушный. — Мяу, — вяло бросил Влад, сбрасывая ноги с койки. Общими усилиями ротмистра подняли и уложили на подпружиненную автотележку-каталку, оснащённую даже шагоблоками для перемещения по пересечённой местности и лестницам. — Ну, ребята, с богом — двинулись, — санитар повёл тележку с наруча. В её блоке форт не был записан, а в коридор уже тащили боеприпас, и проще было управлять каталкой вручную. ИИ санитарных транспортов указывал, обычно, кратчайшее расстояние, а наступать стальными «паучьими лапками» в открытый ящик с гранатами было бы крайне нежелательно. Среди них попадалась откровенная древность с добавочным взрыв-пояском. От таких нормальные части отказались ещё, пожалуй, до рождения многих из тех, кому предстояло метнуть эти крайне опасные хреновины.