Любовь витает в воздухе (Попробуй меня, том 1)

Не смей плакать! Не смей плакать! График был зол. Это чувство не поддавалось определению. Он знал, что сейчас его глаза затуманены. Было тяжело. Больно и тяжело. И эта боль была такой мучительной, что вот-вот можно потерять сознание. Он даже не обращал внимания на кровь. Граф рванул в ванну, намереваясь смыть слёзы холодной водой. Нет, в холодной воде не было нужды. Когда он увидел Пакина в постели с кем-то другим, то почувствовал себя так, будто кто-то вылил ему на голову ведро холодной воды. Он сжал кулаки и ударил по стене в ванной. — Привыкай, Граф, привыкай к такому! Он должен привыкнуть и ничего не чувствовать, когда знает, что Пакин с кем-то другим. Но просто знать — это одно, а вот увидеть своими глазами… Грудь сдавили тиски, а сердце перестало биться. Он, правда, не ожидал, что пока он будет жить тут, Пакин приведёт в свою спальню… Нет, не хотелось об этом вспоминать. Худшее оскорбление — это полное игнорирование. Холодная вода ударила по голове, пропитав волосы и пижаму, но Критити было всё равно. Он просто закрыл глаза и прижался головой к холодной стене, позволив слезам течь из глаз. Никто не должен знать, что я плачу. Никто не должен видеть меня плачущим, когда я выйду из комнаты. Граф шептал себе под нос, пытаясь холодной водой унять боль в разбитом сердце. Слёзы могут только в очередной раз разозлить Пакина, и его выгонят из дома. Я хочу сдаться, но почему-то не могу… Не после увиденного. Чёрт! Снова и снова возвращаясь к увиденному, Граф позволял слезам литься. До тех пор, пока те просто не иссякли. ------- — Господин Граф, вы сегодня немного бледный. — Я в порядке. Просто хочу в школу. В машине Критити положил подбородок на руку и смотрел в окно. Паначай прекрасно видел, что мальчишка бледнее обычного, даже губы белые. Поэтому мужчина и решил спросить. Вообще в планах у Чая было представить мальчику нового водителя, но, заметив его состояние, решил отвезти ребёнка в школу лично. Да и была в общем ещё одна причина, чтобы не оставаться в доме… Причина, что не дала поспать ночью. В планах не было дополнительной работы, поэтому Чай вернулся в свою квартиру, но звонок начальства поменял планы. Пришлось спешить в аэропорт, чтобы уже там выяснить, что их всех ввели в заблуждение. Вин нагло соврал и заставил ждать его в аэропорту почти всю ночь. Пакин предпочёл вернуться, когда раскрыл обман. А Вин объявился только в четыре утра. Мужчина вздохнул и посмотрел на безучастного ко всему Графа. Видимо, он новая жертва Фависа. — Во сколько мне вас забрать? — вежливо уточнил мужчина, когда Граф вышел из машины. — Просто позвони, когда приедешь. Я всё равно не могу никуда пойти, кроме школы, — зло огрызнулся мальчишка и довольно быстро направился в школу. Но Чай всё равно заметил неловкую походку и общий странный вид мальчика. Словно у него нога болит. Думая об этом, мужчина чувствовал, что стоит сообщить Пакину. ------- — Граф, что у тебя с ногой? Ещё один человек смог заметить странность в мальчишке. На самом деле, Чанчао хотела спросить про общую бледность. Парень выглядел так, будто не спал неделю. Девушка хотела ещё узнать по поводу последнего плана, но состояние друга не располагало. А вот странная походка заставляла волноваться. — Ногой? Не знаю, — растерянно ответил Граф. Он был не в настроении говорить, да и винить подругу в произошедшем не было смысла. План Чанчао он выполнил. И если бы не та ситуация, он бы сработал, но в этом нет её вины. Не стоило в это ввязываться. Всё нормально. Можно просто сказать, что Пакину на меня совсем плевать. Эта мысль заставила Графа отвести взгляд и сесть. — Снимай обувь, — неохотно мальчик подчинился. — О Господи! График, что это? Ты весь в крови! Крик Чанчао заставил обернуться на них остальных учеников. Любопытные потянулись рассмотреть поближе, что же там такое происходит? Сам Граф меланхолично рассматривал красный от крови носок, что аккуратно стянула девушка. — Граф, где ты так поранился? — Не знаю, — пожал плечами Критити. Он и правда не знал, даже боли не чувствовал, пока подруга не сказала. — Глубокая рана, пойдём в медкабинет, — Чанчао внимательно осмотрела порез, поискала другие травмы и потянула друга на лечение. Ещё один одноклассник поспешил помочь, но Граф встал, будто совсем не чувствовал боли. — В медкабинет? Хорошо, пошли, — мальчик спокойно вышел из класса, что заставило наблюдателей удивлённо переглянуться. Что случилось с Графом? Что-то определённо должно было случиться утром. Медсестры на месте не было, так как был медосмотр у одного из классов, поэтому школьники позаимствовали аптечку. Граф наблюдал, как Чанчао обрабатывала рану, в то время как он просто облокотился на стол и пребывал в своеобразном оцепенении. — Граф, тебе больно? — Нет. — Ты лжёшь. Тебе же больно, не может быть не больно при такой ране, — недоверчиво сказала Чанчао. Хоть рана в итоге оказалась не сильно глубокой, но кровь всё ещё текла. Предложение отправиться в больницу Граф сразу отверг. — Мне правда не больно, совсем, — улыбнулся Граф и отвернулся к окну. Это был не страх крови или собственной раны — он не хотел, чтобы его слабость заметили. — Что произошло, График? — Чанчао потянула друга за руку, крепко её сжав. Мальчику пришлось повернуться и наткнуться на очень серьёзный взгляд. Он не знал, что ответить, и, опустив голову, посмотрел на рану. — Я не… Мне больно, но не поэтому, — горько улыбнувшись заговорил Граф. — Я только что понял, что боль приносит не травма, а сердце. Мне правда больно, Чанчао… Только болит сердце. Хоть мальчик и пообещал себе больше не плакать, но опустил голову и закрыл лицо руками. Он всеми силами пытался сдержаться. Девушка шокировано уставилась на рыдающего друга. Она бы хотела спросить, но боялась ещё сильнее расстроить Графа, тем более тот сам не хотел говорить. — Всё хорошо, Граф. Всё в порядке. В конце концов, хоть Чанчао и не была в курсе произошедшего с другом, она знала одну вещь. Этого семнадцатилетнего мальчика, что сейчас плакал, было по-настоящему жалко. Настолько жалко, что хотелось вытрясти из него всю правду, а после предъявить пару счетов обидчику… Граф чувствовал себя очень плохо, рыдать перед подругой было тем ещё отстоем. Быть слабым глазах Чанчао не хотелось, и он не жаждал бы услышать сейчас в свой адрес, какой он всё же ребёнок, который решает проблемы только слезами. Постоянно вздыхая, он всё же рассказал подруге о произошедшем, но грудь всё ещё сдавливали невидимые тиски, а сердце ныло. В груди ворочалось непонятное чувство, что вызывало одышку. Но он же не сделал ничего плохого. Хотелось кричать, хотелось спросить у Пакина, как он мог так поступить, но он знал ответ. Мужчина мог поступать так, как хочет. Поэтому как бы грустно и больно ни было на сердце, приходилось терпеть молча. ------- Просто поступай так же, как и раньше, когда видел Пакина с другими. Граф сидел в оцепенении и думал, пока Паначай не забрал его. Даже после долгого дня у Графа не получалось выбросить из головы увиденное. Снова и снова перед глазами была утренняя картина. И мальчик не мог не кричать в душе. Кто это был? Кто этот человек? Почему он назвал Пакина коротким именем? Но ответов не было. — Чай… Он надолго останется? — Кто? Господин Вин? — Да, — если спросить Пакина не вариант, то можно узнать у его друга нужную информацию. — Зависит от его настроения. Иногда это пара дней, иногда пара месяцев. — Он настолько влиятельный? — удивлённо спросил Граф. Насколько он знал, Пакин никого домой не приводит. Значит этот человек был особенным. Настолько особенным, что мог приходить и уходить, когда хотел. — Да, ты прав, — улыбнулся Чай, когда въехал на территорию особняка и остановился у крыльца. Затем мужчина повернулся к разом сникшему мальчику и сказал: — Если господин хочет знать, кто этот человек, то почему не спросит Пакина? Тогда меня точно назовут назойливым. Мальчик недовольно посмотрел на мужчину и, подхватив свой рюкзак, быстро вышел из машины. Обсуждать и дальше других мужчин не хотелось. Оставалось ждать того, что этот человек уйдёт раньше, чем Пакин решит выкинуть самого Графа. Самое главное — постараться не пересекаться, чтобы ничего не случилось… — Тебя Чай привёз? Спокойно, Граф, спокойно. Просто не ссорься с ним… — Это не твоё дело. Едва войдя в особняк, он столкнулся с тем самым парнем. Вин был одет в майку с широким вырезом и укороченные брюки — удобная для дома одежда. Он выглядел уверенным в себе с лёгким оттенком загадки, которую хотелось разгадать. Но взгляд внимательно следил за реакцией ребёнка. И это бесило. Хоть Граф и мысленно просил себя не реагировать, но расслабленный и весьма довольный жизнью парень неимоверно бесил. — Разве Кин не научил своего малыша этикету? — с улыбкой спросил Вин, но его глаза не улыбались. — Я не малыш, и тем более не Пакина! — Потому что ему на тебя плевать, что бы ты ни сделал? — Да… — Цыц, невежа. Судя по школьной форме, ты на несколько лет младше. Разве ты не должен относиться с уважением к собеседнику? — со смехом напомнил Фавис. Однако в его словах больше было укора. — С чего это мне быть с тобой вежливым? — тут же огрызнулся Граф, который категорически не принимал каких-либо нравоучений в свой адрес. — Так сложно звать меня банально на вы? — Иди к чёрту! Хоть Вин и не ответил, но мальчик почувствовал, что этот человек вполне способен заставить свернуть с любого намеченного пути. Захотелось ударить соперника по лицу. Самое главное, Граф чувствовал, что проиграл, хотя парень и слова не сказал, даже не засмеялся на грубость. Вин словно развлекался за его счёт, но улыбка медленно меркла, позволяя недовольству проступить сильнее. Парень повернулся и подошёл к небольшому комоду в углу комнаты, на котором стояло несколько рамок с фото. — Стоит и правда поговорить с Кином о том, чтобы выгнать такого грубого ребёнка, — Вин провёл пальцем по одной из рамок. — Ты кем себя возомнил? С чего взял, что Пакин тебя слушать станет? Он вообще никого не слушает! — Тогда… Проверим, будет ли Кин слушать меня? Критити застыл, когда парень снова поднял на него взгляд. Сердце упало в пятки и почти перестало биться. На него сейчас смотрели, как на беспомощного перед хищником маленького мышонка. Такой же взгляд был у Пакина… там… На трассе. Граф не боится парня перед собой, он боится этой уверенности в себе. Боится, что его слова — правда. Этот человек имел власть и спокойно её демонстрировал. Сжав кулаки, Граф ненавидяще посмотрел в ответ. Несмотря на испытываемую ярость, он знал, что сделать ничего парню не сможет. Потому что тогда Пакин и правда его убьёт. Сердце мальчишки колотилось от ярости. Но, несмотря на болевшее сердце, боль в ступне он не замечал совершенно. Внезапно, мальчик, что смотрел с неприкрытой злостью и ненавистью, выглядевший так словно готов избить противника, развернулся и отправился в сторону лестницы. Видимо, не хотел ещё больших проблем. Фавис смотрел мальчишке вслед. — Господин Граф ещё молод. — Тогда можешь думать обо мне, как о взрослом, что издевается и запугивает детей. — Разве я в чём-то вас обвиняю, господин Вин? — тихо спросил склонивший голову Чай. Он не заметил, как ранее игривый взгляд у парня потух. — А разве нет? Беспокоишься о мальце? — оглянулся Вин, но Чай продолжал играть роль послушного и преданного подчинённого, что даже смотреть на начальника не осмеливался. Когда мужчина сказал следующую фразу, то Фавис, доселе гордящийся своим самоконтролем, сжал рамку в руке до боли. — Маленький господин очень чувствителен. Рука у парня задрожала, пришлось сделать глубокий вдох. — Когда этот сопляк успокоится, то поймёт, что мы с Кином братья. А сейчас, небось, комнату топит в слезах, — Вин отпустил фоторамку, позволив ей упасть, и чуть улыбнулся. Как и ожидалось, это действие не укрылось от внимательного взгляда. — Если так беспокоишься, то пойди и утешь его, — взгляд разом потемнел. — Хотя, забудь. Ведь отношения между хозяином и подчинённым невозможны. Верно? Затем Вин ушёл, оставив мужчину одного. Чай поднял рамку с фото. Это был снимок Пакина и Фависа. За спиной второго стоял сам Чай. Даже фото говорило о таких незамысловатых отношениях. Хозяин и слуга. И это будет неизменным. ------- Сегодня Пакин занимался делами. И вернулся домой, когда стрелка часов уже прошла отметку в десять вечера. Ему сразу сообщили, что брат ушёл по каким-то своим делам и не вернётся до рассвета. Это означает, что не придётся сталкиваться одновременно с двумя раздражителями. Один очень шумный, другой наоборот, предпочитает молчать. — Господин Граф до сих пор не ел. — Он даже не спустился с тех пор, как пришёл. Из-за лестницы доносились голоса служанок, и Пакин, что уже почти поднялся на второй этаж, остановился и обернулся. — Что ты сказала? — Ой! Господин! — тут же притихли девушки, испугано смотря на хмурого хозяина. Но Пакин на этот страх внимания не обратил. Одна из девушек держала в руках поднос с остывшей нетронутой едой. Чуть поманив к себе девушек, мужчина жестом попросил объяснить происходящее. — Я пошла спросить молодого господина, в какое время он хочет обедать, но он сказал, что не голоден. Тогда тётя Кео попросила отнести ему обед наверх. Но, похоже, он к еде не притронулся, — залепетала девушка. Нахмурившись, Пакин понял, что это явно связано с утренним инцидентом. Проклятый ребёнок не менялся. — Принеси горячий ужин и ключ от его комнаты. Вообще он собирался уйти к себе, чтобы умыться и расслабиться перед тем, как проверить мальчишку. Но, походу, придётся поменять планы. Девушка оперативно вернулась с новым подносом и протянула хозяину ключ, дополнив, что гость заперся где-то с полудня. — Утром Граф слегка прихрамывал. Не уверен, но, возможно, он всё же наступил на осколок стекла? Его подчинённые докладывали обо всём очень подробно. Постучав в дверь и немного подождав, мужчина убедился, что открывать ему не собираются. Торопиться причин не было, и так можно было предсказать, что произойдёт. Открыв дверь ключом, что принесла горничная, мужчина спокойно прошёл в комнату, захлопнув за собой дверь. Несмотря на достаточно тусклое освещение, разглядеть свернувшийся под одеялом комок было несложно. Достаточно привычная картина. Пришлось подойти к кровати и наткнуться на удивлённо-обиженный взгляд. — Почему бы тебе не поужинать? Фыркнув, Граф плотнее завернулся в одеяло. Покачав головой и поставив поднос на столик у кровати, Пакин внимательно посмотрел на свёрток. И вот что с ним делать? — Если ты не поешь, то как сможешь тогда быть милым и послушным? Мальчишка предсказуемо взвился на постели и вскочил на ноги. Весь его встрёпанный вид указывал на то, что он готов обидчика ударить, но не решался двинуться. Вообще, когда Пакин пришёл сюда с ужином и убедился, что Граф просто в очередной раз капризничает, то был готов просто уйти к себе. Но вот утренний вид мальчишки не выходил из головы. Что-то мелькнуло тогда в этих почти щенячьих глазах. — Предлагаю разобраться в произошедшем утром. Пакин не сделал ничего предосудительного, мальчик просто неправильно понял ситуацию и не имел какого-либо повода ругаться. Но сейчас он только молча буравил мужчину взглядом. — Думаешь, я пришёл убеждать тебя в чём-то? — холодно поинтересовался Пакин, но Критити продолжал молчать. Играть в новые игры на собственных нервах Пакин не собирался. Не хочет говорить? Не надо. — Поешь, я не хочу, чтобы ты умер тут от голода, — повернулся к двери мужчина. — Ты очень жестокий и злой человек! — наконец отмер мальчишка и приглушённо заговорил, заставив мужчину замереть в дверях. — Жестокий, злой, хладнокровный… И сердца у тебя нет. — И ты знал это, — подхватив подушку, Граф её сильно сжал и поборол желание кинуть в предмет своего раздражения. Сердце затопила тоска, а в ушах всё ещё звучал спокойный голос… Вина. Того, кто, видимо, способен приручить настолько бессердечного человека. Буду ли я способен на такое? Смогу ли обладать такой же силой? Чем больше Граф думал об этом, тем сильнее закусывал губу. Почему-то не хотелось показывать свою хрупкую сторону. — Уйди. Чтобы не выглядеть плаксой, мальчик решил просто прогнать мужчину и рухнул назад на кровать. Он слышал, как дверь закрылась, но не хотел шевелиться, потому что был напуган. Если он шевельнётся, то всё накопленное с полудня терпение пропадёт впустую. Он был слишком импульсивен, а устраивать шум или новые неприятности Пакину не хотелось, ведь его просто выгонят из этого дома. — Не плачь, просто не плачь… Эй! Критити успокаивал себя, пока не вскрикнул от шока. Его внезапно схватили за лодыжку. И мальчик уже хотел вырваться и по возможности пнуть наглеца, как замер от услышанного: — Ты будешь каждый день причинять себе боль, пока будешь тут. Не так ли? — Пакин сел на край кровати, положив ногу мальчика к себе на колени. — Рану обработал? Граф не ответил, потому что ещё злился. Это не упрямство, прикосновение к лодыжке причиняло боль. — Я сейчас. На этот раз Пакин действительно вышел из комнаты, а не сделал вид. Сердце мальчишки сжималось. Он не собирался двигаться или выползать из-под ранее накинутой на голову подушки. Судя по приглушённым звукам, мужчина вернулся с аптечкой и снова сел на край кровати, положив раненую ногу к себе на колени. — Хватит плакать, — услышал саркастичный голос Граф, но не ответил. Он почувствовал, как жжёт дезинфицирующее средство, что капнули на рану, и на глаза навернулись новые слёзы. И в этом Пакин не был мягким человеком. Критити отчётливо чувствовал боль от процесса обработки раны. Боль в ноге, забытая утром от испытываемых эмоций, сейчас была сильнее этих самых эмоций. Онемевшее ранее сердце застучало сильнее от осознания, что к нему вернулись, чтобы обработать рану физическую. Когда сердце не болит, то к телу возвращается чувствительность. Пакин тоже видит, что мальчишку под подушкой нехило потряхивает от слёз, потому что рана действительно болит. Пришлось терпеливо выдохнуть и, собрав назад в аптечку медикаменты, пихнуть её ближе к подушке, чтобы в следующий раз мальчишка сам мог обработать рану. Отпустив ногу Графа, прежде чем покинуть комнату, Пакин принял решение и вернулся к кровати. — Ты молодец. Признаю, ты победил, — его рука мягко опустилась на макушку мальчика, что не была скрыта подушкой. — Пакин! — когда Граф отреагировал и высунулся из своего укрытия, мужчина уже вышел из комнаты. Удивительно, что всего несколько слов заставили мальчишку, что был на грани очередных слёз, рассмеяться. Всего несколько слов от человека, которого невозможно на что-то уговорить…