Любовь витает в воздухе (Попробуй меня, том 1)

В личной комнате Сирапопа воцарилось жуткая тишина. Пакин всё ещё направлял револьвер на своего друга, что сидел на полу. Холодные глаза наблюдали за каждым движением и обещали все адские пытки разом, если двинуться как-то не так. Он смотрел на человека, которого считает другом. А тот осторожно касается своего лица тыльной стороной ладони и проверяет языком, не прокусил ли щёку. — Чёрт, Пакин, это больно, — спокойно сказал Син. Когда Пакин был в ярости, то обычно окружающие от страха старались не отсвечивать и пониже голову опустить. Кроме этого молодого человека, что всё ещё сидел на полу и умудрялся кидаться обвинениями. — Давай без насилия, я этого не люблю, — с улыбкой отвёл от своего лица револьвер парень. Казалось, он совсем не заботился о том, что Пакин действительно может выстрелить. Син поднялся, отряхивая одежду, словно внешний вид намного важнее оружия в руках друга. — Знаешь, я не в настроении шутки шутить, — холодно сказал Пакин. Осознание, что проблемный пацан попал в беду, заставило Пакина нестись в бар со скоростью света. Злость смешалась с тревогой. Друга он знал слишком хорошо, и если он в чём-то заинтересован, то неважно, кто это, кто его семья и прочее. Сину всё равно, по сути, да и Пакину на эти выкрутасы было плевать. Он лучше всех знал таких людей и понимал, что если немного опоздать, случится непоправимое. Тон Пакина заставил Сина на мгновение задуматься, а после в глазах блеснул опасный огонёк. — Хорошо, давай серьёзно, — с лукавой улыбкой сказал Син. — На нём нет знака твоей собственности. Да и чьей-либо ещё тоже. — Ты вообще в курсе, кто он? — не стал медлить Пакин с ответом. — В курсе, — кивнул Син и пожал плечами. — Если бы ты не в драку лез, а просто осмотрелся для начала, то заметил бы на моём столе документы. На столе до сих пор лежали документы, которые Син читал, когда к нему пришёл мальчик. Это были заметки о Графе, потому что Сину было любопытно, насколько этот подросток важен для его друга. И почему Пакин прятал его в своём доме. — Тогда ты в курсе, что я за этого мальчишку в ответе. И если с ним что случится тут, то пострадаешь ты. Пакину приходилось подавлять рвущиеся на волю эмоции, притворяться спокойным и равнодушным. Чтобы его маленькую слабость не раскрыли. Сину необходимо было доказать, что Пакин зол исключительно на то, что тот посмел играть с ребёнком под его опекой. И что именно Син может попасть в неприятности. А вот о собственном волнении стоит промолчать. Наличие слабости — смерть. У таких людей, как Пакин, слабости быть не может! — А, так ты теперь охранник! — тихо засмеялся Син, но руки поднял, потому что оружие Пакин так и не убрал. По улыбке и тону было понятно, как ему нравится текущий разговор, и как было забавно подшучивать над другом. — Тогда ты должен знать, что этот маленький господин пришёл в поисках меня. Да и помнится, у нас был уговор, верно? Ты не лезешь в мои дела, — лукаво протянул хозяин комнаты, смотря прямо в глаза друга, что всё ещё молчал. Пакин не был вспыльчивым и всегда хорошо себя контролировал. Сину было интересно посмотреть, как этот контроль слетит. — Итак… Подумав, что Пакин мог просто проигнорировать его интерес, Син решил что ему в принципе ничего не сделают, как… Пакин поднял руку чуть правее головы Сина и нажал на спусковой крючок. Когда пуля вошла в стену, а у Сина дёрнулся глаз, Пакин усмехнулся. — Я же сказал, что не в настроении шутить. Холодные глаза словно дыры в оппоненте прожигали. Издевательский смешок заставил Сина подавить улыбку на своём лице и, вздохнув, медленно покачать головой. — Просто шучу, я видел, как этот мальчик плакал у тебя дома, и просто хотел понять ситуацию. — То есть до сих пор не понял? — спросил Пакин тем же ледяным тоном. — Ну, на сегодня моё любопытство удовлетворено. Не хотелось бы отправиться домой с дырой в мозгах, — сказал Син и направился в сторону двери. Но резко остановился и, развернувшись, указал на своё лицо, где уже наливался красным синяк на скуле и припух нос. — Я найду возможность вернуть тебе этот должок, — ухмыльнулся он, но на самом деле радости не испытывал. — О, ещё кое-что забыл. Это правда была шутка. Если бы я действительно хотел с ним поиграть, то хрен бы ты нас нашёл. В любом случае, комната в вашем распоряжении. Пойду, пожалуй. Договорив, Син подхватил со своего стола какие-то документы и, помахав рукой, поспешно вышел из комнаты. Но его глаза сверкали волнением, давно он ничего настолько интересного не находил. Проводив друга недобрым взглядом, Пакин наконец выдохнул и убрал револьвер. — Ты действительно любишь попадать в неприятности! — обернувшись, обругал он мальчишку, который испуганным клубочком свернулся на диване. Критити был в шоке с тех пор, как услышал голос, а выстрел испугал его окончательно. Пакин снова вызверился на мальца, который с завидным постоянством куда-то влипал, словно проклятый на неудачи. — А что было бы, если бы я не успел? Ты вообще думал об этом? Как же хлопотно! — уже не нужно скрывать эмоции и раздражение. Шагнув к мальчишке, Пакин схватил его за руку. — Ты меня слушаешь? Когда Графа дёрнули, он попытался вырваться, но чувствовал только дрожь. Он посмотрел на мужчину, что пришёл его спасти. На мужчину, что одновременно мог сделать Графа самым счастливым и в тоже время разбивал ему сердце. — Ты выгнал меня, и я ушёл… Это ты выгнал меня из дома, — отчаянно зашептал мальчик, чувствуя, как по вискам со лба стекает пот. Пакин уже хотел ткнуть мальчишку в то, что он сбежал нифига не выслушав, и вообще повёл себя крайне глупо, как заметил кое-что необычное. Кожа Графа горячая, он слишком румяный, пот стекает с лица. Быстрое и поверхностное дыхание. Чуть затуманенный взгляд. — Скотина! — Пакин бросает взгляд на небольшой столик у дивана и бокал с остатками вина. Этого было достаточно, чтобы прояснить ситуацию. Гнев снова вернулся. — Пакин! — Критити был потрясён, потому что его внезапно подняли с дивана и обняли. Это скорее приносило непонятную боль и дискомфорт, но и возмутиться не получалось. Оттолкнуть мужчину он был не в силах. Сейчас График не знал, радоваться или плакать из-за произошедшего. Ясно было одно: он не хотел, чтобы Пакин его ненавидел. Тот поцелуй показал всю его неопытность, а если Пакин узнает, что сейчас он реагирует только из-за действия препарата? Граф представить себе не мог, как он будет унижен в очередной раз. Поэтому пытался вывернуться из столь интимных объятий. — Не глупи! — сказал мужчина, держа мальчишку, не поднимающего красные глаза. — Отпусти… Мне больно… Пакин пристально посмотрел на мальчика, от которого старался держаться как можно дальше в течение многих лет. Его взгляд словно в душу мальчишки проникал. График выглядел так, словно вот-вот расплачется, как в тот раз, когда его домой отправляли. Этот вид заставил бушующие эмоции притихнуть. Только сейчас он понял, что сказал Вин. Он и правда слишком сильно надавил, подтолкнув молодого господина в это место. — Потерпишь, пока мы не вернёмся домой? — тихо спросил мужчина, от чего мальчик обомлел. От такого тона телу становилось невыносимее. График ущипнул сам себя, чтобы понять, что не спит. Прикусив губу сильнее, до побелевшей кожи, он чувствовал, что дыхание срывается. Лицо вспыхнуло румянцем сильнее, тело само дернулось в желании быть ближе, чтобы унять волны мучений. И Пакин решился. Он прошёл в комнату Сина и остановился у края кровати, чтобы положить на неё неугомонного чертёнка. Он снял часы и отложил их на тумбочку. Мужчина рассматривал мальчика, который отпрянул назад, пытаясь держаться на расстоянии. Боится? Этот немного жалкий вид заставил Пакина тяжело вздохнуть. — Уйди… — Тише, не дергайся. Я могу тебе помочь. Несмотря на то, что он избегал и не хотел прикасаться к этому ребёнку, на этот раз всё было по-другому. — Что ты собираешься делать? — дрожащим голосом спросил Критити. Он старался разглядеть лицо мужчины затуманенными глазами. Хотел и не хотел увидеть. Но видел, как медленно приближается к нему Пакин. Мозг приказывал избегать этого, чтобы снова не быть обманутым. Бесполезная игрушка, которую можно выбросить при желании. — Пакин! — но его поймали за запястья раньше, чем он успел среагировать. Мужчина прижал руки мальчика к кровати над его головой. График хотел дать отпор, но не смог двигаться, потому что мужчина оседлал его, сломав всё сопротивление и пресекая попытки вывернуться. Пакин рассматривал злого в бессилии ребёнка, что прикусил губу. График не знал, как выглядит сейчас в чужих глазах: жалким или отталкивающим. — Не сопротивляйся, ты не сможешь ничего сделать в этой ситуации, — хрипло и как-то нетерпеливо сказал Пакин, отчего мальчишка вздрогнул. — Это… Не из-за тебя… — продолжал бунтовать Граф. Мужчина, торопящийся спасти паршивца, замер, рассматривая его. Освободить его из рук Сина было просто, а вот с наркотиком справиться невозможно. Но упрямый мальчик продолжает твердить, что это не его дело. Если бы был другой выбор, то Пакина тут бы и не было! Затихший гнев вернулся снова. Он сильнее прижал руку, что держала запястья мальчишки, к кровати, а другой — коснулся плоского живота, нежно поглаживая. — Ах! — несдержанно застонал мальчик, энергично мотая головой и стараясь избежать прикосновений. Но Пакин останавливаться не собирался. Нужно преподать урок упрямому ребёнку и дать понять, насколько он слаб и не способен выжить в мире Пакина. Такой ребёнок вообще не должен попадать в его мир. Мир, в котором сильные пожирают слабых. Этот мир не подходит нежному ребёнку. Слишком наивен и с опилками в голове. В следующую секунду Пакин коснулся нежной кожи, что едва ли подвергалась воздействию солнечных лучей, и погладил, где смог дотянуться. Стоило чуть нажать на живот Графика, как мальчик задышал прерывисто и снова попытался вывернуться. — М… Нет… Хах… Длинные пальцы всё ещё гладили мягкую кожу, слегка задирая топ мальчика. Но острый взгляд мужчины оставался равнодушным, рассматривая румяное личико Графика, что пытался перебороть наркотик. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я остановился? — усмехнулся Пакин, прекрасно видя состояние упрямого чертёнка. График явно принял много стимулятора, а терпение Пакина было на исходе. Препарат ничем не отличался от афродизиака. Если бы паршивец подальше держался от него и его друзей, то не был бы одурманен. У него была бы нормальная подростковая жизнь, без окружающего сейчас тёмного мира. Но именно потому, что этот упрямый и самоуверенный чертёнок им одержим, он и попал в такую ситуацию. В этом полностью виноват он и его сумасбродство, верно? Вопрос, естественно, остался без ответа. Граф стиснул зубы, стараясь сдержать стоны и потирая ноги друг о друга. Это движение заставило мужчину шевельнуть рукой, сильнее задирая топ над грудью мальчишки. Пришлось признать одну вещь. Малец и правда вырос. Это уже не семи- или восьмилетний ребёнок. График подрос, и по сути Пакин может без колебаний научить его сексу. Но по отношению к этому молодому господину Пакин однажды себе сказал, что никогда так его не коснется. Сейчас пришлось немного от своих слов отмахнуться. Чтобы… помочь. — Ха! — мальчишка громко простонал, когда пальцы Пакина коснулись и нежно погладили его сосок. Графа явно никогда не трогали так, и тем сильнее хотелось его наказать за глупость. Мужчина без колебаний склоняется к мальчишке и кончиком языка касается затвердевшего светлого соска. — Ах, нет… Не надо… Пакин! Не надо… Когда горячий и влажный язык мягко коснулся кожи, чистый и сладкий запах неопытного девственника заполнил комнату. Это была лёгкая ласка, заставившая Графика беспокойно выгнуться. Громкие стоны эхом отражались от стен, дыхание сбивалось, заставляя Пакина усилить ласку. — Па… Пакин… Тело разрывал жар, но График мог только беспокойно ёрзать. Только от одного касания губ он беспомощно выгнулся навстречу, хотя и представить себе не мог, что это будет так обжигающе. Его тело явно хотело чего-то большего, а вот сердце болезненно сжалось от нескольких слов: — Из-за своей бестолковости ты попал в подобную ситуацию. Как ни крути, а тебе дали наркотик, и по сути тебе сейчас плевать, с кем! — Нет, — упрямо возражает Граф даже в таком состоянии. Он очень ослаб, но упорно отрицает очевидное. Это заставляет мужчину поднять пронзительный взгляд. У непослушного мальчишки есть своё мнение, и сквозь завесу набежавших слёз он прямо смотрит в холодные глаза Пакина. — Даже если я одурманен… Но если не с тобой… Даже если я состарюсь… Или сойду с ума… Я никогда не соглашусь на это ни с кем другим! — отчаянно и упрямо выдаёт Критити. Весьма однозначно для затуманенного сознания. — Я никогда бы не был ни с кем другим… Точно нет! Говорить было трудно, тело его не слушается, но упрямый мальчишка звучит весьма решительно. Если это не ты, то я никогда бы не захотел… — Всё сказал? Мальчишке хотелось бы просто забыться, ведь что бы ни случилось, что бы он ни сказал, Пакин никогда ему не верит. Он посмотрел на мужчину, что склонился ниже, и с трепетом ждал очередного унижения, потому что по-другому и быть не может. — Открой рот, — строгий тон смягчается, но у мальчика нет времени анализировать ситуацию. Граф ждал силы и грубости, что были раньше. — Ах… Ммм… Пакин… На этот раз его губ касались мягко и ласково. Губы, что раньше только проклинали, сейчас осторожно ласкали, разливая по всему телу Графа счастье. Подсознательно мальчик открывает шире рот, приглашая горячий язык проникнуть внутрь. — Хах… Пакин… Языки умело переплетаются. Мальчишка чувствует ещё больший жар, когда Пакин накрывает его собой, перехватывая за подбородок. Не вырваться. И График почти сгорает от переполняющих ощущений. Жгучие вздохи. Тяжёлое дыхание. Прозрачная слюна стекает с уголка рта, когда Граф забывает сглотнуть. Всё это приносит комфорт, ведь прикосновения именно этого человека заставляют тело расслабиться. Тело Графа больше не может выносить происходящего. Он уже сам хотел наброситься на мужчину и попросить помощи, чтобы избавиться от этих мук желания внутри. Но порывы сердца всё ещё сдерживает разум, не понимая поведения человека перед ним. — Ха! — все мысли мгновенно вылетели из головы, потому что рука Пакина опустилась по выгнувшемуся телу к ширинке штанов и погладила. Так что мальчик снова попытался увернуться. — Пакин… Не надо… — только и успел он выдохнуть, ведь… — Ты уже мокрый? Отпустив руки мальчишки, Пакин стянул штаны со стройных ног и коснулся его влажного члена. График поспешил закрыть рукой пылающее в смущении лицо. — Повтори ещё раз… — хрипло пробормотал мальчик, не смея посмотреть. Он боялся снова столкнуться с холодным взглядом, но услышал: — Я ничего не сказал, сопляк. — Эй! Гм… Хах… — прежде, чем Граф успел возмутиться, Пакин сильнее сжал его, от чего мальчик прогнулся. Пакин продолжал, подводя его к краю. — Ха… Так вкусно… — удовольствие прокатилось по телу Графа только из-за хватки и давления пальцев Пакина на головке члена. Он сжался и, глубоко вздохнув, расслабленно упал обратно на кровать, не заметив ладонь Пакина под своей головой. — Э! Нет… Ах! — но Пакин мальчишку не отпустил, а наклонился и накрыл сосок Графа губами. Критити старался сопротивляться, но громкий стон снова сорвался с губ. Он мгновенно стал покорным и после нескольких движений снова кончил, пачкая руку мужчины. На глаза навернулись слёзы, ведь желание не утихало, а наоборот, делало его более чувствительным. Его тело просило большего, поэтому он убрал руки от лица и посмотрел на мужчину сквозь пелену слёз. Сдерживаться он больше не желал. — Пожалуйста… Я… Пакин… Помоги мне… Недостаточно… Хочу ещё… Слёзы текли по его лицу, пока он умолял переменившегося в лице Пакина, который рассматривал лежащего на спине в кровати подростка. Упрямый чертёнок уже не был самодовольным, а умолял, теряясь в сексуальном желании. На нём остался только закатанный до груди топ. Это уже не ребёнок, что постоянно крутился рядом, а красивый парень, тело которого украшали красные отметины, с влажными от слюны светлыми сосками. Светлая кожа, которую раньше никто не касался так. Плоский живот в собственной сперме. Этот вид зажигал в глазах Пакина опасный огонёк. Мальчишка, что оставался рядом несмотря на отношение Пакина к нему. Сейчас Граф отчаянно тянулся ближе, стараясь обнять и потереться своим телом о Пакина. Тяжёлое дыхание и тихий скулёж. Его трясло под таким внимательным взглядом. Пакин не мог поверить, что всё ещё может подавлять свои желания. Как давно я не прикасался к чему-то столь вкусному? Эта мысль заставила мужчину стиснуть зубы, ведь он думал о такой простой вещи, как секс. — Пакин… Пожалуйста… — График обвил руками шею мужчины, выгибаясь и потираясь, но облегчения это не приносило, наоборот, становилось только хуже. Желание росло, и мальчишка прижался яркими губами к шее мужчины, оставляя лёгкие поцелуи в желании получить больше прикосновений. Это и заставило Пакина сорваться. Тёплые губы коснулись ярких губ Графика. На этот раз поцелуй не был нежным. Жестокое нападение, толкающее Графа обратно на кровать, направляя. Мальчик мог только послушно раздвинуть ноги, позволяя мужчине устроиться удобнее. — Пакин… Когда его толкнули обратно на кровать, Граф хотел возмутиться, но не мог, потому что обжигающие губы целовали всё его тело. Когда поцелуй коснулся живота, Граф непроизвольно двинул бёдрами навстречу. — Да… Пакин! Ах… Да, да, да… Это так вкусно! Граф громко застонал, и его голос эхом разнёсся по комнате. Потому что горячий язык Пакина искусно вылизывал его, заставляя одурманенного мальчишку кончить в третий раз. Сердце колотилось, руки судорожно сжимали подушку, тело выгибалось навстречу, прося большего. Недостаточно, этого недостаточно. — А-а-а! Губы мужчины продолжали двигаться, оставляя метки на светлой коже. А руки касались мокрой от пота спины, поощряя эту жажду. — Ах… Это слишком… Нет… Мальчишка застонал от удовольствия, потому что Пакин выполнял самые сокровенные его желания. Ему оставалось только выгибаться и судорожно стискивать простынь. — Ах! — мутная жидкость пролилась в тёплый рот. Однако Графу было мало. Он не хотел останавливаться, и Пакин знал, что этого недостаточно. — Ещё… Хочу ещё… — громко простонал Критити и, зарывшись трясущейся рукой в волосы Пакина, снова толкнулся навстречу тёплому рту. Мужчина не возражал, продолжая ласкать мальчишку, которому уже было трудно дышать. Подняв глаза, Пакин уже не видел просто глупого ребёнка. Мальчишка стонал и кричал от его прикосновений, и он сам наслаждался происходящим. — Пакин! Голос срывался и был похож на всхлип. Мужчина скользнул выше, снова втягивая Графика в поцелуй, лишая остатков здравомыслия. Но вот себе такую свободу действий Пакин позволить не мог. — Всё в порядке, я помогу, — шептал он в покрасневшее ушко, а сам сжимал кулаки. Не нарушай своего обещания! Не смей! Думал Пакин, согревая тело мальчишки своими прикосновениями. Он оставлял свои метки на каждом дюйме светлой кожи. Чтобы облегчить мучения, поцелуй должен оставить след. Стоны эхом разлетались по комнате. Критити, и правда, был уже достаточно взрослым, чтобы изучить все прелести секса. Но тот, кто его сейчас учил, не мог отделаться от мыслей, что График был тем, к кому строго запрещено касаться, даже если очень хотелось.