Любовь витает в воздухе (Попробуй меня, том 1)

— Пакин, ты появишься на гонках на этой неделе? — Собираюсь, но не уверен, что точно буду. — А Чай? — Да, он обо всём позаботится. — Тогда проблем быть не должно. На балконе Пакин разговаривал с Пхаю по телефону. Мысль о приближении очередного незаконного мероприятия разгоняла кровь и заставляла сердце биться чаще. Мало что могло раньше его так возбудить. Однако теперь это волнение стало неинтересным и даже порождало намёк на гнев. А причиной был один упрямый чертёнок, в бессознательном состоянии лежавший на кровати. Сейчас совершенно не тянуло даже посетить трек. Пакин обернулся посмотреть на закрытую балконные дверь и вздохнул. Мужчина совершенно не представлял пока, что ещё многое предстоит сделать, чтобы Графику стало лучше. Ему кажется, что и переживать не стоит, всё быстро заживёт. Однако не стоит забывать о причине произошедшего… — В следующий раз я пить не буду. — Что? О чём ты? — Просто делайте всё как обычно, и попроси Чая позаботиться о возможных проблемах, — покачал головой мужчина, случайно выпалив то, что крутилось в мыслях. Отдав последние распоряжения, мужчина сбросил звонок. Он сжал телефон в руке и слегка опустил голову, а потом выругался. Отрицать то, что он хотел переспать с Графом, Пакин не собирался. Он хотел. Лучшим вариантом было бы, конечно, просто неподвижно лежать в постели, но когда рассудок вернулся, Пакин понял, что несмотря на предлог в виде алкоголя, навлёк на себя большие неприятности. Граф отличается от других. И его реакция была совершенно другой. Граф не был ребёнком, которого силой или соблазном уложили в постель. Он не мальчик с обочины дороги, который готов на всё. Он не тот, от кого можно откупиться деньгами. Он сын друга отца. Сын известного чиновника, с которым меньше всего хотелось иметь проблемы. Кроме того… Пакин знал Графа с тех пор, как тот был ему по пояс. Пакин не отличался сейчас от какого-нибудь подонка, переспавшего со своим родственником. Снова вздохнув, Пакин выкинул последнюю мысль из головы. Не то, чтобы Пакин не хотел решать возникшую проблему или пустить всё на самотёк. Он посмотрел на дорогой спортивный автомобиль, припарковавшийся у крыльца. Это был подарок брату — для Пакина бросить ключ в комнату считается вручением подарка. Хотя он ни слова не сказал, кузен прекрасно знал всё без лишних слов. Даже его собственный кузен, который был Пакину достаточно близок, объединился с мелким пакостником. Сейчас Вин вышел из машины и, сняв солнцезащитные очки, поднял взгляд. Махнув рукой, парень поднялся на крыльцо, а Пакин кивнул и уже собирался спуститься вниз, как со стороны кровати раздался хриплый стон, привлекая внимание. Бледное лицо мальчика было мокрым от пота, брови нахмурены, словно он попал в кошмар. Пересохшие губы искусаны. Стройное тело под мягким одеялом выгнулось. Пакин присел на кровать и коснулся лба Графа. Повернувшись к часам, мужчина увидел, что ребёнку пора принимать лекарство. — График, просыпайся, нужно выпить лекарство, — мягко сжал плечо мальчика Пакин, но в ответ тот только задрожал от озноба. — График! График, проснись. Чуть сильнее встряхнув мальчика, Пакин легко похлопал его по щеке. Со стоном мальчик открыл глаза и посмотрел на мужчину, но видимо ещё не полностью пришёл в себя. Приобняв мальчика за плечи одной рукой, другой Пакин подхватил стакан с водой и лекарством. — Нужно выпить лекарство. Однако, вместо того чтобы принять лекарство, как было приказано, мальчик скользнул в тёплые объятия и крепче сжал чужую рубашку. Горячее дыхание обожгло широкую грудь Пакина. Тело в руках мужчины задрожало, словно птенец, выпавший из гнезда. Пакин даже не обратил внимания на стук в дверь. — Открой рот! — рыкнул мужчина на ребёнка, который с трудом воспринимал реальность. От резкого движения вода из стакана выплеснулась, и Пакин в очередной раз выругался. — Что такое? — услышал проклятия Вин, подходя ближе и замирая от увиденной картины. — Как График? — Он не хочет принимать лекарство и совсем не просыпается, — раздражённо ответил Пакин, отдавая стакан брату. Уложив мальчишку обратно на кровать, мужчина снова похлопал его по щеке. — График, просыпайся. Граф. Фавис сначала молча наблюдал за действиями брата, пытавшегося разбудить больного, а потом лукаво улыбнулся. — Кричи, не кричи, а он не проснётся. — И что ты предлагаешь? Несмотря на то, что Пакин привык к частым болезням Графа, с подобным раньше он не сталкивался. Разница в том, что сейчас у Графа сильная температура, опухшее и испытывающее боль тело из-за него. Именно Пакин был виновником болезни мальчика и прекрасно это понимал. И потому привычно выгнать или обругать упрямца сейчас не мог. Вин насмешливо посмотрел на брата и, закинув в рот таблетку, набрал ещё пару глотков воды. — Вин? Хмыкнув, Вин наклонился и накрыл губы мальчика своими, рукой надавив на подбородок, заставляя Графа открыть рот. Мальчишка немного посопротивлялся, стараясь увернуться, но Вин не позволял, пытаясь языком пропихнуть таблетку и воду в рот мальчика. — Хмф… Пакин резко дёрнул брата за ворот, и тут же График закашлялся, выплёвывая таблетку. — Ты что творишь? Задушить его решил? — мужчина не знал, был ли он раздражён способом, которым брат давал лекарство бессознательному Графу, или общей картиной происходящего и возможностью удушения мелкого пакостника. В принципе, на причину было плевать, но на брата Пакин смотрел с явным недовольством. Только Фавис давно не реагировал на подобные взгляды. Он спокойно взял таблетку и протянул её Пакину. — Не хочешь, чтобы это делал я, сделай ты, — небрежно произнёс Вин. — В противном случае придётся везти его в больницу. Смотри сам. Они смотрели друг на друга очень внимательно, и первым всё же сдался Пакин. Усмехнувшись, он покачал головой и достал из упаковки новую таблетку. Положив её в рот, мужчина сам потянулся к мальчику, передавая ему лекарство. Пакин не особо помнил, когда стал осознанно охранять этого ребёнка от проблем. — Сегодня учитель не придёт, и господин будет со мной. — Когда вернутся мама и папа? — Я не знаю, хозяин не сказал. — Не знаешь. Ты ничего не знаешь, что бы я ни спросил!!! В детских воспоминаниях всегда есть родители, но у Критити вместо них только вечно сменяющие друг друга няни и гувернёры, что должны были ухаживать за ним и развлекать. С детства График был одинок. Маленький мальчик, которому не хватает любви. Он быстро понял, что получить желаемое можно любым способом, и никогда не отказывал себе в проказах. Его родители всё время были на работе, а ему оставалось только одиночество и возможность тратить деньги, которыми откупались родители. У него было всё… Кроме тепла и заботы. Мальчишка швыряет очередную игрушку в мужчину, который должен за ним присматривать, и кричит. Он хочет видеть маму, но не может. Обиженно отвернувшись от мужчины, График хотел расплакаться. Ему сейчас очень холодно, и он дрожит. Ему хочется простого тепла, но память не может найти момент, где его хотя бы просто обнимали. Но тут память подкидывает другой образ. Кто-то его ругает и называет надоедливым ребёнком, который никому не нужен. И что его никто не любит… — Прекрати ходить за мной. Иди давай и поиграй где-нибудь. Внезапно раздаётся голос, который Граф хочет слышать больше всего. Он поворачивает голову и видит высокого мальчика, точнее подростка, что хмуро рассматривает его же, но семи лет. Несмотря на довольно грубые слова, Граф упорно следует за парнишкой с приставкой в руках, хоть от него отмахиваются. — Прекращай и держись от меня подальше. Зачем только меня постоянно таскают в этот дом. Подросток достает из кармана сигарету и, прикурив, делает несколько затяжек. — Я подам на тебя в суд! В глазах подростка мелькает огонёк заинтересованности, и он останавливается, чтобы обернувшись, посмотреть на ребёнка. — По поводу? — Ты должен меня слушать! Все здесь должны меня слушать! Нет, Граф не собирался обвинять подростка в курении. Он только хочет, чтобы и этот человек выполнял его приказы. Только подросток усмехается и, повернувшись к мальчику, внимательно смотрит ему прямо в глаза. — Как страшно. — Если тебе страшно, то слушайся меня! Папа сказал, что все должны меня слушать!!! — закричал маленький График, когда подросток в очередной раз отказался играть с ним и попытался уйти. Мальчик схватил подростка за штанину и дёрнул к себе, но тот просто расхохотался. — Я не собираюсь подчиняться твоим приказам. На пару мгновений График замер от неожиданности и крепче вцепился в брючину, казалось, совершенно равнодушного подростка. Слёзки выступили и покатились по пухлым щёчкам вкупе с криком. Это было самым эффективным способом заставить любого делать то, что нужно ребёнку. И даже этот равнодушный подросток словно испугался детских слёз. Быстро выкинув сигарету, он склоняется к маленькому Графику. — Ладно, только не плачь, чёртов сопляк. Замолчи или весь дом в слезах утопишь. Только вот сопляк тут же весело смеётся и тянет за собой. Глупое воспоминание, но оно очень ценно для того, кто это пережил. Это очень много значит для Графа. Он хочет приблизиться и коснуться подростка, неуклюже утешающего ребёнка. Он хочет коснуться того тепла, что ему подарили в тот день, когда он понял, что не все окружающие ему принадлежат. — Пакин… — Сколько ты ещё будешь лезть в мою жизнь? Граф чувствует, как его хватают за запястье, и обернувшись, видит того же человека. Только он уже не подросток. Он тот, кто был лучше всех, кого Граф знал. Тот, кто ещё в юном возрасте добился многого. Тот, кто смотрел на Графа как на… вещь. Пакин в его жизни был как пожар. График уже не видел того, кто утешал семилетнего ребёнка. Того человека не было рядом. Но оставаться одному ему страшно. — Ты больше не ребёнок, Граф. Прекращай преследовать меня! — Что хочу, то и делаю! — упрямо возражает Граф, пытаясь вырваться из крепкой хватки. Только его руку сжимают до боли. — Ты разрушаешь мою жизнь с того момента, как появился!!! Граф молчит и только чувствует, как силы покидают тело. Он просто смотрит на человека, которого видел всю свою сознательную жизнь. Он словно падает с невозможной высоты прямо в бездну. Сердце сжимается от боли, что заполняет всё тело, и сложно сделать вздох. — Хватит… Прекрати… Я не могу больше… Крик становится хриплым и томным. Граф чувствует спиной кровать, а на нём высокий мужчина. Мужчина, что одной фразой разбивает сердце. — Ты просто тело, пусть и желанное, но всего лишь тело. — Нет… Нет… Я не… Темнота накрывает всё, оставляя только демона, что гнал его прочь. Калейдоскопом пронеслись лица отца, матери, старшей сестры, экономки и многие другие. Никто меня не любит. — График… — словно через толщу воды. — Просыпайся, График. Его словно тянут на поверхность, и Граф открывает глаза, позволяя накопившимся слезам пролиться. Учащённо дыша, мальчик задыхается, словно пробежав несколько километров. Тело ослаблено и с трудом шевелится. — Кошмар? — Пакин? — Граф, наконец, смог сфокусироваться на человеке, что его звал. На том, кто всегда смотрел на него с раздражением, и по идее должен сейчас оттолкнуть. Только его ласково погладили по голове, взъерошивая влажные от пота волосы. — А ты кого хотел увидеть? — эти слова вызывали смех, только Граф расплакался. Этот Пакин отличался от его кошмара. Сейчас на него смотрели мягко и с беспокойством. Может, Граф просто слишком много думал? Пакин был единственным, кто мог заставить Графа себя ненавидеть, но несмотря ни на что, мальчик хватается за его рубашку обеими руками и тянет к себе, словно в поиске согревающего тепла. И лицо Пакина при этом становится ещё мягче. — Почему ты плачешь… Где болит? — тихо спросил Пакин, позволяя Графу держаться за себя. Мальчик был слаб и всё ещё болен, но смог хрипло ответить: — Я не знаю… Не знаю… Граф и правда не знал, где была боль, но стоило увидеть рядом Пакина, как стало легче. — Хорошо. Ты должен поесть и выпить лекарство. Я попросил тётушку принести всё, — Пакин уже собирался подняться. — Куда ты? — Не твоё дело. — Я не отпущу тебя. Несмотря на слабость и охрипший голос, упрямство никуда не делось. Пакин и так оставался рядом с молодым господином весь день вместо работы. Хорошо это или плохо — было трудно сказать. На лице мальчика можно было прочитать многое. Пусть Графу приснилось, что Пакин просто его выбросил. Да и отношение у него всегда было недружелюбным к ребёнку. Но упрямство перекрывало дурные сны, и мальчик снова хотел быть ближе. — Почему? Хоть мальчик проспал весь день и недавно проснулся, но довольно бодро хватался за одежду, притягивая к себе. Только больной не спешит отвечать. Пришлось склониться к замолчавшему ребёнку, легко касаясь щеки. — Что не так? Если есть, что сказать, то говори. Если, конечно, можешь, — немного раздражённо говорит мужчина, весь день потративший на присмотр за пациентом. Когда Граф открыл глаза, Пакин надеялся на нормальный разговор, без необходимости догадываться о состоянии Графа, чем занимался весь день. Только вот мальчик молчал. Неожиданно и невероятно. — График? Бледное лицо тут же покраснело, и мальчик уткнулся в простынь, пытаясь скрыться от внимательного взгляда. Не то, чтобы я некрасивый, потому что болен… Просто… — Сумасшедший. Пакин наблюдал, как ребёнок отпускает его рубашку и, вцепившись уже в простынь, пытается отвернуться. И правда, сумасшедший. — Где болит? — мужчина не знает, почему продолжает спрашивать, ведь он точно знает — где, но таким этого ребёнка он видит впервые. Мальчишка, словно щенок, пытался спрятаться под одеялом, краснея. Это было смешно и невероятно мило. На самом деле Пакин даже не знает, как это описать. Рассмеявшись про себя, Пакин продолжает наблюдать за вялыми копошениями. Он никогда не видел кого-то настолько же незрелого в сексуальном плане. И ранее смелый и всегда упрямый ребёнок пытается скрыться от взгляда. Маленькое и милое проклятие. Моргнув, Граф поднял внимательный и яркий взгляд, словно собираясь расплакаться. — Просто скажи мне, где болит. Или пусть тебя осмотрит доктор. — Нет! — моментально отказался мальчик, поморщившись от боли. Он не понимал, что его просто дразнят. И почему Пакину так интересно его состояние? — Не знаю! Отстань от меня! — возмущённо отбрыкнулся График, всё же ускользая под одеяло. Пониже спины стрельнуло болью, и так на любое движение. Снова проступил пот и словно повысилась температура. Осторожное движение, и Граф очень рад, что его пылающих щёк не видят. Как вообще можно сказать, что с ним, когда всё там опухло? Стоп. А что случилось? Вин помог напоить Пакина прошлой ночью, а потом они… Словно в тумане мелькнули воспоминания. Хриплые стоны, горячее дыхание, сильное тело, что вжимает его в кровать… А потом он потерял сознание. Граф совершенно не помнил, что было дальше. К счастью, размышления прерывает стук в дверь. Это тётушка принесла горячий суп в комнату. — Молодой господин проснулся? Нужно обязательно поесть и выпить лекарство. — Я не голоден, — громко отвечает График, не желая высовываться из-под спасительного одеяла. Не глядя на явно встревоженную женщину, мужчина, который присматривал за ребёнком днём, усмехнулся. — Но лекарство принять надо! — сдёрнул с мальчика одеяло Пакин, и Граф поспешил отвести всё ещё воспалённый взгляд. — Отстань. Я не голоден, — упрямо настаивал Граф, только его бурчание игнорировали. Кео наблюдала, как Пакин потянул к себе слабое тело, вяло пытавшееся увернуться. Однако мужчина настойчиво устроил мальчишку в сидячем положении. — Выкуси. — Я не… — Либо ты ешь, либо я верну тебя отцу. Выбирай. На этот раз даже если Граф и хотел сопротивляться, то просто не мог. Тётушка протянула ложку с супом к губам ребёнка. Несмотря на то, что горло пересохло, и есть он не хотел, Графу пришлось опереться о руку Пакина и открыть рот. Он не ел со вчерашнего вечера, и сейчас приходилось послушно открывать рот под бдительным взором хозяина комнаты, пока чашка не опустела. — Молодец, теперь лекарство. Есть было сложно, а выпить таблетки ещё сложнее. — Если ты будешь пить лекарство, то поправишься быстрее. После еды настроение у Графа немного приподнялось. Хотя на его протесты всё ещё не обращали внимания. Его не спрашивали, а приказывали. — Выпей. — Не буду, — упёрся мальчик и изо всех сил пытался снова спрятаться под одеяло. У него всё и без лекарств пройдёт. — Господин Граф, доктор сказал, что нужно обязательно принимать лекарство. — Доктор? — переспрашивает хрипло мальчик. — Да, он приходил осмотреть вас утром. От этих слов глаза Графа расширились, и он задрожал. Врач уже его осмотрел… — Я не хочу! Я спать хочу! Он был дико смущён тем, что доктор явно знал о том, что произошло ночью. Граф максимально отодвинулся, не желая никого видеть. Только Пакин вернул его обратно к себе под бок. Граф заворожено наблюдал, как мужчина протянул руку к таблетке, а после положил её к себе в рот. — Придётся проглотить. Граф дёрнулся, но его удобнее перехватили, обездвиживая. Когда тёплые губы накрыли его в быстром поцелуе, Граф не поверил, что Пакин воспользуется таким приёмом. Да ещё и на чужих глазах. — Мф… Слюна стекла по подбородку. Несмотря на сопротивление и попытку увернуться, у Графа просто не хватило сил. Его подбородок сильно сжали, заставляя приоткрыть рот. Юркий язык пропихнул таблетку без какого-либо сопротивления. Телу всё ещё было больно, а сознание словно заволокло туманом. Внезапно снова стало жарко. Мальчик мог только держаться за широкие плечи Пакина. Когда Граф открыл рот, чтобы вздохнуть, то язык Пакина вошёл уже не для того, чтобы передать лекарство. Сопротивляться мальчик не мог совершенно. Горячий язык переплетался с мягким язычком. Почувствовав, что человек в его руках слабеет, Пакин сильнее притянул к себе мальчишку и чуть прикусил пересохшую губу. Поцелуй стал жарче. Со следующим поцелуем вместе с горячим языком в него влили и воду. Жар в теле разрастался, и внезапно График снова упал на кровать. Над ним навис демон, который заботливо вытер рот тыльной стороной ладони. — Если снова решишь шалить и не будешь пить лекарство, то я не только дам его тебе перед тётей, но и вообще всех позову посмотреть. Сил возразить или остановить мужчину у Графа не было, поэтому он только моргнул и робко потянул на себя одеяло. Этот человек десять лет отказывался его касаться, а теперь выдаёт такое, что Графу и не снилось. — Тётушка, можешь идти. — Хорошо, хорошо, уже ушла, — Кео сама была потрясена не меньше мальчика и поспешила покинуть комнату. Кто ж знал, что её хозяин вытворит такое. Меньше всего этого ожидал сам Граф. Неожиданно, но сейчас было намного слаще, чем все прошлые разы. А Пакин, усмехнувшись, чуть отодвинулся, снова усаживаясь на кровати.