Find your balance, Harlequin

Не хочу, подумал Кинг, — Не хочу раскрывать глаза, не хочу снова надеяться, а затем горько разочаровываться, когда взгляд ухватит лишь колыхающуюся листву деревьев да редкую мордочку какого животного. Подобное было не ново: словно бы с новыми силами к Кингу пришел и какой-то особый дар (лже)предсказательства. Сколько раз он фантазировал себе, как Хельбрам вдруг появляется перед ним, парит в воздухе в своей излюбленной позе, руки за голову, ноги болтаются выше макушки, на лице — широченная зубастая улыбка, подходящая более демоненку, нежели фее, да глаза желтые сверкают. Сколько раз он слышал раздающийся в ушах родной голос, шепчущий разное, ласковое, нежное, душу раздирающее в своей тоске. Сколько раз он чувствовал, как на плечи опускается невесомая ладонь, проводит по шее, зарывается пальцами в волосы, ерошит их — как же он терпеть не мог, когда Хельбрам так делал! А потом раскрывал глаза и… Опять один. Опять в своих мечтах. Опять в горькой реальности, где фея, которой он вверил свои сердце и душу (а есть ли душа у фей? Арлекину хотелось верить, что да), навсегда исчезла. Что он сам, сам, своими руками, оборвал жизнь того, кого любил больше всех на этой земле. Сможет ли он простить себя когда-нибудь? — И в кого ты такой упрямый только? — продолжал голос, и в нем начали проскакивать явные нотки раздражения. Уголки губ Кинга неконтролируемо потянулись вверх: это была настолько по-особенному хельбрамовская интонация, что даже память его не всегда могла воссоздать каждую нотку верно. Какая невероятно реалистичная галлюцинация! — Вроде сестрица Элейн никогда не была такой противной… Впрочем, я тебя люблю и с твоим ослиным упрямством. Открой глаза! Да сейчас же, — подумал Кинг. — Никогда не открою. Буду вечно тут лежать, слушать звуки твоего голоса, вспоминать былые времена, пока не порасту мхом, не стану одним единым с природой… Хельбрам очевидно раздражался. Это было слышно в его громких, наигранных вздохах, в частых, чаще, чем обычно, взмахах трещащими крыльями, в нетерпеливых щелчках пальцами. Странно, раньше фантазия Кинга никогда не рисовала настолько детализированную картинку. Да что там говорить, он, пожалуй, и позабыл о потешной привычке Хельбрама прищелкивать пальцами в раздражении, рассыпая вокруг себя снопы золотых и зеленоватых искр. Однажды он даже опалил платье Элейн, случайно, конечно, но визгу было! Элейн с тех пор держалась от Хельбрама на почтительном расстоянии, а фея, в свою очередь, при виде Хранительницы Источника виновато тупилась, хотя хитроватая, едва видная ухмылка на губах говорила о том, что ничерта Хельбрам не сожалеет. — Ну то есть, глаз ты не откроешь? Что ж… Демоны с тобой, Арлекин. Если ты настолько не хочешь видеть меня, то я не буду настаивать. На самом деле, я это заслужил, наверное. Я виноват перед тобой и перед лесом, и если бы я мог все изменить, я бы никогда… — голос прервался. Тишина после была оглушительной. Листва зашуршала совсем близко, будто около самого бока Кинга, а затем он почувствовал, как в руку что-то опустилось. Он машинально сжал ладонь, в ней было что-то бархатистое, нежное, что-то, что страшно сжать покрепче и погубить. Пальцы разжались. — Я ухожу. Я скучаю, Арлекин. Тишина. Кинг не сразу рискнул открыть глаза. Как бы хотелось… Хотелось бы остаться в фантазиях навечно. Ну вот, все, как он и предсказывал: колыхающаяся листва деревьев, любопытная мордочка зайца из кустов (интересно, это тот же самый, что выбегал на полянку едва ли часом ранее?), да два цветка в его ладони. Что? Цветов, когда он засыпал на этой полянке, в руках у него не было. Да и не росли тут такие! Впрочем, какие «такие», Кинг и не знал даже. Стыдно признаться, но ему, Королю Фей, язык цветов никогда не давался! Это Хельбрам с Элейн были без ума от тайн каждого цветка, от составления букетов, вторых смыслов, а Кингу совсем не улыбалось учить миллион строк с каждым значением того или иного растения. Кроме того, эти смыслы еще и с окрасом цветка менялись, ну не блажь ли? Нет, у короля есть много других забот! Ну… Как-то так и получилось, что Кинг не знал, что за цветы ему попали в руки. Тем не менее он заботливо сложил их в карман, пошатываясь, поднялся, постоял пару секунд, ловя баланс между собственной головой и перевешивающими крыльями, а затем поплелся в сторону «Шляпы Кабана».

***

…- А это, получается, роза, королевский цветок. У розы много разных расцветок, а значит, и много значений. Например, если тебе дарят персиковую розу, значит, кто-то хочет выразить тебе свою самую искреннюю благодарность. — Диана облизнула палец и перелистнула страницу. Сидящая рядом Элизабет ловила каждое слово с приоткрытым ртом. На нее с приоткрытым же ртом пялился из-за прилавка Мелиодас. — А есть ли… Есть ли голубые розы? — Элизабет потупила взгляд в пол, нервно наматывая на палец прядь волос. Диана покачала головой. — Голубых роз в природе не существует! Но есть много других голубых цветов, например… О, Кинг! Я видела, что ты разглядывал синий цветок! Принеси его сюда, пожалуйста, мы с Элизабет изучаем язык цветов! — Кинг вздрогнул. Его первым порывом было спрятать цветы, чудесным образом возникшие у него в ладони, но смысла в этом было чуть — Диана уже и так все видела. Поэтому, вздохнув, он протащился в угол, где сидели девушки. Великанша, для удобства снова воспользовавшаяся силой Мерлин, и ставшая стандартного человеческого роста, сохранив, однако, великанскую же силу, едва ли не оторвала Кингу руку, пытаясь добраться до цветов. — Могла бы и просто попросить, а не пытаться оставить меня безруким! — возмутился Кинг, но затих, увидев, как засияли глаза Дианы, как только она увидела два бутона. — Что? Это что-то… Особенное? — О! Это фиалка трехцветная, очень редкий цветок. Он растет только на влажных южных землях и почти сразу погибает, стоит извлечь его из земли. Их еще называют «сердечной усладой», и символизируют они мысли о возлюбленном, искреннее любовное томление. Однако в сочетании с, — Диана поднимает повыше второй цветок, кипенно-белый, с желто-розовой сердцевинкой, — белой маргариткой, все вместе это означает «я ожидаю нашей скорой встречи». Кинг, кто же подарил тебе такой сладкий букет, а? — и великанша заулыбалась, довольная своей шуткой. Кинг сжал губы в тонкую нитку и аккуратно, стараясь не помять лепестки, забрал с ладони Дианы цветы. — Не твое дело! И вообще, ваш язык цветов — сплошная чушь! Ни капли правды в нем нет! — и, спотыкаясь и задевая плечами и крыльями столы да стены, выбежал из таверны. Следом донесся хохот Дианы и расстроенный голосок Элизабет, но Кинг уже не вслушивался. Мог ли Хельбрам?..