Любовь и голод

Умирать второй раз было больно. Больно, и отчасти грустно. Ламби уже и не надеялся, что судьба дарует ему второй шанс, и был несказанно удивлён, когда вновь оказался в туманном мире Небытия. Кровоточащей раны в его груди не было, как и всех немногочисленных царапин и ушибов, которые он получил в Чаще. Туман рассеялся, и перед ягнёнком вновь предстал некогда спасший его бог Смерти. Он улыбался, глядя на своего пророка с едва уловимой усмешкой и неким снисхождением. — Отбрось страх, ибо ты — мой избранный пророк, и смерть не способна остановить тебя, — величественно промолвило божество, оскалив острые белые зубы. — С каждой новой смертью твоя сила будет лишь возрастать, ибо пока на твоей голове Алая Корона, ничто не в силах тебя убить. — С-совсем-совсем ничего? — взволнованно воскликнул маленький ягнёнок, даже не пытаясь скрыть радость в своём голосе. — Да, — угрожающе сверкнув алыми глазами, ответил Тот-Кто-Ждёт. — Возвращайся назад, и помни: я не позволю тебе умереть, пока ты не выполнишь своё предначертание. Я даровал тебе жизнь, ягнёнок, и теперь ты у меня в долгу, — властно добавило божество, прежде чем алые всполохи охватили тело ягнёнка, перенося его обратно в мир живых.

***

Распахнув глаза, Ламби резко сел и осмотрелся. Он находился неподалёку от своего поселения, прямо возле статуи Алой короны. Вокруг мягко шумел ветер, из-за тёмных крон деревьев виднелся багряный закат. Маленькие лучины в специальных чашах возле статуи уже давно истлели, и от них не осталось даже пепла. Это свидетельствовало о том, что прошло уже немало лун с того дня, когда маленький пророк впервые покинул свою деревню. «Я жив… я правда жив, — не веря своей удаче, подумал про себя ягнёнок. — Не могу поверить, что это всё происходит со мной на самом деле… Спасибо вам, повелитель! Я обязательно сделаю всё, чтобы не подвести вас!» С этими мыслями он живо вскочил на копытца и помчался в сторону своей новой деревни. Последователи встречали вернувшегося лидера радостными криками и взволнованными распросами, но Ламби открестился от всех, сказав, что слишком устал и поговорит с ними завтра. Так же он добавил, что вечерней проповеди, скорее всего, не будет. Некоторые зверята были несколько огорчены этим фактом, но, услышав искреннее заверение о том, что они могут не работать этой ночью и лечь спать пораньше, тут же забыли об этом и на радостях поблагодарили пророка за великодушие. Прийдя к своему спальному месту, ягнёнок обесиленно рухнул на мягкий мох. В его голове роились мысли. Много мыслей. Но все они были лишь об одном. А, вернее, об одной. — Почему госпожа Хекат сказала, что она и её братья и так уже достаточно настрадались? Что она хотела мне этим сказать?.. Ведь это они заточили моего повелителя в Небытие… и это они пытались убить меня и мою семью, — растерянно рассуждал Ламби, общаясь с Алой Короной. Та внимательно слушала его, изредка моргая своим единственным алым глазом. Она была довольно благодарным собеседником, и ягнёнок часто вот так общался с ней, когда ему было больше не с кем поделиться своими переживаниями, и когда этого, разумеется, никто не видел. Но поскольку Корона обычно ничего ему не отвечала, то этот разговор всякий раз больше походил на монолог. — С другой стороны, она выглядела такой несчастной… Да и зачем бы ей понадобилось мне всё это говорить, если она всё равно собиралась убить меня? — растерянно продолжал рассуждать ягнёнок. — Логично, что ей не было смысла лгать мне. Но тогда зачем?.. Корона демонстративно закатила глаз, посмотрев на Ламби, как на глупого, несмышлённого ягнёнка. — Ты права. Мне не стоит верить ей. Эх, а ведь сперва она мне даже немного понравилась, — с тоской вздохнул Ламби. — И она была ко мне довольно добра в нашу первую встречу… Святые колокольчики, как же это всё сложно, — грустно подытожил он свой монолог, сворачивась калачиком в своём спальнике и закрывая глаза. — Мне нужно отдохнуть и набраться сил, а уже завтра разбираться со всем этим. Спокойной ночи, — слабо улыбнувшись, сказал он Короне. Та вновь демонстративно закатила глаз, но, конечно же, ничего ему не ответила.

***

Несмотря на крепкий и долгий сон, проснулся юный пророк совершенно подавленным и разбитым. Он вспоминал о своём сокрушительном поражении снова и снова, и его сердце переполнялось ужасным чувством стыда и разочарования в самом себе. Кроме того, пророк чувствовал себя отчасти виноватым за то, что он, по сути, подвёл своего повелителя. Ведь тот верил в него, он доверил ему столь ответственную миссию, а он, глупый барашек, умудрился так оплошать… «Соберись, тряпка! От твоих самобичеваний не станет легче ни тебе, ни повелителю! — одёрнул себя ягнёнок. — Лучше собери свои жалкие мозги в кучу и пойди проверь деревню; беды приходят и уходят, а твои прямые обязанности никто не отменял» С этими мыслями Ламби нехотя сполз со своего спального места и, отряхнув спину от прилипших к шерсти соломинок и сухих листьев, отправился в обход по деревне. Все последователи, завидев ягнёнка, приветливо улыбались и кланялись ему. Многие явно заметили удручённое настроение своего лидера и были обеспокоены, но подходить и расспрашивать напрямую никто не решался, ведь это было бы невежливо. Да и сам ягнёнок не хотел взваливать свои проблемы на других; он наломал дров, ему с ними и разбираться. Хотя, иногда ему явно не хватало дружеского крепкого плеча, в которое можно было бы поплакаться. Из этих тоскливых мыслей пророка вырвал чей-то тихий голос. Повернувшись, он увидел рядом с собой совсем молодую зайчиху, чью семью он спас от еретиков несколько дней назад и привёл в свой культ. — Господин пророк, вам нехорошо? Вот, выпейте это; мама сказала, вам обязательно станет легче, — участливо сказала малышка, протягивая пророку небольшую чашу с каким-то отваром, от которой поднимался лёгкий пар. Принюхавшись, ягнёнок уловил приятный запах каких-то лесных трав, названий которых он не помнил. — Спасибо, — как можно искреннее улыбнулся он, принимая из лап маленькой последовательницы чашу. На вкус отвар оказался менее приятным, чем на запах, но всё же ягнёнок выпил всё до дна и с благодарностью вернул чашу зайчихе. Та, ещё раз ласково, со свойственной ей детской посредственностью подбодрив пророка, ускакала обратно к родителям, а ягнёнок задумался. «Они так преданны и заботливы… Почти день и ночь не спят, трудясь на благо культа, и всё это ради меня, — размышлял он, испытывая приятную теплоту в душе и трепетное, глубокое чувство привязанности к своим последователям. — Нужно обязательно вознаградить их за это. Вот только… как? Еда и кров у них и так уже есть, в свободе я их не ограничиваю… Хмм, — юный пророк задумчиво почесал головку, и тут его озарило: — Точно! Устрою им выходной! Они все заслужили отдых, да и мне не помешает отвлечься от плохих мыслей. Может быть, мне даже стоит внести изменение в наше обычное расписание — скажем, два выходных дня в неделю? Да, так и сделаю!» Придя к такому решению, ягнёнок мысленно пообещал себе этим же вечером сообщить последователям эту замечательную новость. До заката оставалось всего несколько часов, и ягнёнок решил как следует поработать над новой проповедью. Его речь должна быть безупречной, как учил ягнёнка Крысау. Зверята были в полном восторге, услышав эту новость. Многие тут же бросились кланяться и целовать копытца пророка, от чего тот сильно смутился и поспешил заверить счастливых последователей, что он очень тронут, но это вовсе не обязательно. Проводив расходящихся прихожан тёплым взглядом, юный пророк закрыл книгу заповедей и отошёл к стене, чтобы зажечь несколько погасших свечей, как вдруг почувствовал, как кто-то дёргает его снизу за руно. Посмотрев вниз, Ламби с удивлением увидел чьего-то котёнка, робко державшего лапкой подол его красного руна. — Спасибо вам за всё! Вы очень хороший, господин пророк, — сказал котёнок, глядя на лидера культа чистыми, невинными глазками, полными обожания. — Я… рад, что вам нравится у нас, — с трудом выдавил из себя растроганный пророк, незаметно смахнув с щеки выступившую слезинку. — А теперь, давай, беги за мамой, — он погладил малыша по голове и легонько подтолкнул к выходу. Тот, счастливый, умчался. К своей семье, своим родителям… Ламби грустно вздохнул. Столько добрых, невинных душ… и все они верили в него. В него! Он ведь даже не бог и не епископ, а всего лишь обычный ягнёнок, пускай и носивший пока на своём челу священную корону бога Смерти. Такую преданность было грех предать. И он не может их подвести. «Я обязательно справлюсь, — твёрдо подумал про себя маленький пророк. — Я стану сильнее, смелее… Я одолею всех епископов Древней Веры, спасу других невинных и освобожу нашего повелителя. Я сделаю это… обязательно сделаю!» Мысленно повторяя про себя «я сделаю», Ламби закончил зажигать свечи и направился к выходу из храма. Солнце уже зашло, наступало время вечерней трапезы, и ему нужно было приготовить еды для своих последователей. Чем, собственно, пророк и решил заняться. «Надеюсь, наших запасов пока хватит», — подумал он, сам не зная, с чего вдруг эта мысль пришла ему в голову.

***

Выходной день пролетел как в тумане. Нет, Ламби не отказывал себе в удовольствии немного расслабиться, проводя время со своими последователями, и ему даже удавалось ненадолго уйти в себя и забыть о навалившихся проблемах, но вскоре ягнёнка опять начинали терзать плохие мысли. Всё одно крутилось в его кудрявой голове: проклятая Чаща, вопли убитых врагов, встреча с Хекат, его поражение, смерть, разочарование в нём Того-Кто-Ждёт… И как Алая Корона не пыталась заверить ягнёнка (своими, разумеется, методами), что с последним он явно преувеличивает, Ламби и слушать её не хотел. Мысль настолько прочно засела в его голове, что не давала покоя ни одной минуты. Больше всего малыш боялся разочаровать спасшего его бога, и поэтому продолжал целый день накручивать себя. — Господин пророк, с вами всё в порядке? — к ягнёнку подошла серая белка с небольшим букетом мимозы в лапках. — Вы что-то совсем грустны сегодня… может быть, эти цветы поднимут вам настроение? — и она с милой улыбкой протянула их пророку. Цветы были очень красивы и приятно пахли. — Ох, благодарю, — Ламби смутился и немного покраснел. Ему не первый раз последователя преподносили такие скромные «подарки», но он всё равно каждый раз чувствовал себя почему-то очень неловко от этого. — Спасибо, Марго. Со мной всё в порядке, не беспокойся. Просто немного устал. — Возможно, вам стоит отдохнуть, господин пророк, — заметила белка, сочувственно глядя на пророка. Было заметно, что она не слишком поверила в его слова, но расспрашивать лидера всё равно не решилась. — Да, ты права. Наверное, мне правда стоит пойти прилечь, — вздохнув, неохотно согласился с последовательницей пророк. Добравшись до своего спального места, барашек завернулся в спальник и попытался успокоиться, настроившись на сон. Он слушал вполуха беззаботные голоса последователей, и приоткрыв один глаз, уныло наблюдал за тем, как прямо перед его носом сосредоточенно точит лист одуванчика маленькая зелёная гусеница. Сон всё никак не шёл. Ближе к вечеру гусеница почти добралась до самого одуванчика и, легко перекусив тонкий стебель, принялась с аппетитом поглощать жёлтую верхушку. Юный пророк к тому моменту уже насчитал у себя в мозгу уже целую популяцию, и если бы мысли были материальны, он вполне мог бы воскресить весь свой род и без помощи Того-Кто-Ждёт. Время шло. Солнце уже закатилось за горизонт. Довольные и уставшие за день последователи начали потихоньку занимать свои спальные места. Алая Корона устало наблюдала за своим новым хозяином. Ягнёнок наблюдал за гусеницей, которая уже съела весь одуванчик и, лениво елозя по земле раздувшимся брюшком, уползла к себе в норку. А сон к нему так и не пришёл. В конце концов ягнёнок не выдержал. «Нет, я так не могу. Не могу сидеть, сложа копыта… я сойду с ума, если ничего не предприму!» С этой мыслью Ламби решительно вскочил со спальника и, отряхнув руно, помчался к выходу из культа. Как вдруг ему путь «преградила» неожиданно слетевшая с его головы Алая Корона. Её взгляд строго уставился на маленького ягнёнка, словно спрашивая: «И куда это ты на ночь глядя собрался?» — Я больше не могу спать. Наш повелитель ждёт… Мы должны что-то сделать, — взволнованно сказал ей Ламби. — Епископы тоже не дремлют, и кто знает, что они сделают, когда узнают, что я на самом деле не мёртв, а жив. Нельзя терять ни минуты! Корона медленно прикрыла свой единственный глаз. Затем снова открыла его. «И куда ты собираешься пойти?» — спрашивал её взгляд. — В Земноводье. С Лешием можно и потом разобраться… в конце концов, из всех епископов он пока кажется самым… менее опасным. А сейчас… Ай! — ягнёнок невольно вскрикнул, так как из-под земли неожиданно показалось небольшое ихоровое щупальце и отвесило ему приличную оплеуху. — Ты чего?! Разве ты не должна помогать мне избавиться от епископов, а не отговаривать?! — не выдержал он, искренне не понимая поведения Короны. То она ему ночами спать не даёт, требуя вражеской крови, то «высасывает» его самого чуть ли не до полного изнеможения, чтобы «набраться сил для дальнейшей битвы», а теперь и вовсе из деревни не пускает. И кто поймёт эту одноглазую?! — Пожалуйста, Óни* (ягнёнок почему-то впервые назвал Корону «Óни». Он и сам не знал, что значит это слово, но словно какой-то внутренний голос подсказывал ему, что это правильно, так и должно быть)… я правда не могу ждать, — Ламби умоляюще посмотрел в алый глаз грозному талисману. — После того поражения я просто сам не свой. Мне… буквально противно от самого себя. Я показал себя с самой слабой стороны, поддавшись воле врага, и мне до сих пор стыдно за это. Что скажет повелитель, если я, трусливо поджав хвост, так и буду как ни в чём ни бывало скакать по лужайке, плетя венки и танцуя со своими последователями? Нет, конечно, я очень хочу спокойной жизни, но… я понимаю, что пока живы епископы Древней Веры, она может мне только сниться. Пожалуйста, Óни, помоги мне одолеть их, — он уверенно выпятил грудку и с твёрдой решимостью посмотрел в алый глаз талисмана. — Мы справимся! На этот раз я буду готов. Я оправдаю доверие моего… то есть, нашего повелителя! Ламби замолчал, переводя дух. Он и сам не знал, с чего вдруг так разоткровенничался с Короной, но слова как будто сами рвались наружу, их никто не держал. Кто знает, видел ли он в Короне нечто большее, чем просто источник священной силы? Возможно. В конце концов, она была единственной соратницей ягнёнка в его нелёгкой миссии, и ягнёнок мог доверять ей, как никому другому, даже несмотря на довольно странный и отчасти капризный характер живого талисмана. К удивлению юного пророка, после его слов Корона-таки сменила гнев на милость и, лишь напоследок демонстративно закатив свой единственный глаз, метнулась обратно к нему на голову, напоследок легонько подтолкнув пророка щупальцем в спину, будто говоря: «Иди! Только не говори потом, что я тебя не предупреждала». «Да, мы явно можем поспорить, кто здесь чей владелец», — с лёгкой улыбкой подумал ягнёнок, уверенно направляясь к статуе Алой Короны, откуда в прошлый раз и начинались его походы земли Древней Веры. Его путь лежал в Земноводье. Маленький пророк глубоко вздохнул, готовясь к ещё одной встрече с грозной и непоколебимой богиней Хекат.

***

Поход был тяжёлым. Даже больше, чем ожидал Ламби. Земноводье оказалось куда опаснее Чащи, в которой юный пророк бывал до этого. Ядовитые грибные испарения, непроходимые болота, большие агрессивные жабы, плюющиеся кислотой, и помельче, на спине которых набухали странные пузыри, наполненные какой-то ядовито-огненной жидкостью, чем-то похожей на лаву. Ягнёнок-пророк порядком выбился из сил, сражаясь со всей этой нежитью, его белая шёрстка и руно все были покрыты кровью и тиной. В какой-то миг он уже почти потерял надежду, но вдруг услышал вдали жалобные крики о помощи и поспешил туда. Взгляду ягнёнка предстала уже знакомая ему картина: фигуры в тёмных плащах с капюшонами, собравшись вокруг каменного алтаря, на котором лежало какое-то связанное животное, пели ритуальную песнь, прося великую Хекат принять в жертву это ничтожное существо, а взамен одарить их сытой жизнью и плодородием. Однако, заметив незванного гостя, культисты прервали свой кровавый ритуал, и один из них, вооружённый клинком, первым кинулся вперёд, атакуя ягнёнка. Но тот был хитрее, и уже в следующий миг культист был нанизан на острое ихоровое щупальце, хрипя и захлёбываясь собственной кровью. Он ожидал, что это охладит остальных, но не тут-то было: увидев смерть товарища, остальные культисты ещё больше разозлились, и некоторые из них достали из-под плащей острые косы и луки со стрелами. А двое, облачённые в длинные чёрные плащи с остроконечными капюшонами, и вовсе неожиданно вознеслись над землёй, а их руки охватило ярко-красное пламя. У них было шесть глаз, а на груди висели амулеты из трёх птичьих черепов. Судя по всему, это были Призыватели. Ламби невольно попятился. Сражаться с такой толпой врагов в открытом бою было бы слишком рискованно, и пророк начал медленно отступать, судорожно размышляя, что ему делать. Биться вручную? Ну уж нет, так он скорее сам помрёт, нежели спасёт чью-то жизнь. Применить заклинания? Нет, не хватит сил… Бежать? Слишком опасно — догонят, ещё и в болоте утопят. Не самая лучшая смерть из всех… Маленького пророка впервые охватил нешуточный страх. «Неужели это снова конец?..» — подумал он, чувствуя, как холодеют даже кончики его копыт. В сердце что-то предательски дрогнуло. Нет, он не может сдаться… Он будет сражаться до последней капли крови! «Используй чёрный ихор», — неожиданно прошептал ягнёнку знакомый вкрадчивый голос, который он со страху принял было за свой собственный, внутренний. Не медля ни секунды, пророк собрал все оставшиеся силы и применил подходящее заклинание. Злость и страх смешались воедино, из-за чего заклинание вышло намного сильнее, чем даже ожидал Ламби, и в следующий миг поляна огласилась истошными криками его врагов, которых затягивали в себя появившиеся под ними лужи из чёрного ихора. Зрелище это было довольно жутким, и ягнёнок с трудом удержался, чтобы не отвести взгляд. «Прекрасная работа, кроха. Не слишком отличается от болота, не правда ли?» — вновь раздался в его голове голос Алой Короны, сочащийся злорадством, но пророк снова почти не услышал его из-за криков. Но в конце концов крики стихли, и на поляне остались только ягнёнок-пророк и тот бедолага, которого хотели принести в жертву. Ламби уже хотел было подойти и освободить его, но вдруг… «Стой! Ты же хотел встретиться с Хекат? Так просто ты её здесь не найдёшь, она тебя и близко к себе не подпустит. Это — самый подходящий способ облегчить нам задачу, — было слышно, как Алая Корона кровожадно ухмылялась. — Проведи ритуал. Но не тот, который хотели провести эти болваны. А другой. Я тебя научу. Слушай и повторяй за мной…» Обескураженный и отчасти напуганный ягнёнок хотел было воспротивиться, он не хотел убивать зверёнка, но тело в какой-то миг перестало его слушаться, подчинившись глубокому, властному голосу Алой Короны. Подняв с земли окровавленный кинжал, который выронил один из культистов, пророк с размаху вонзил его в горло несчастной жертвы. Он почему-то не видел её лица, но вот крик, полный боли, застыл в его сердце навеки. Из раны ручьём хлынула горячая кровь, заливая алтарь и копытца ягнёнка, а в голове Ламби вновь зазвучал голос проклятого талисмана. И он, как завороженный, повторял за ней неизвестные ему слова, лишь отдалённо догадываясь, что они могли значить. И не ошибся. В какой-то миг земля вокруг разверзлась, и поляна превратилась в одно большое озеро из чёрного ихора. И из этого чёрного озера медленно возникла высокая и величественная фигура Хекат. Богиня явно выглядела разозлённой, что кто-то осмелился потревожить её покой, но, увидев перед собой ягнёнка, она обомлела. — Что?.. Нет, это невозможно! Ты должен был быть мёртв! — Хекат немного отступила назад, в её голосе звучали одновременно и смятение, и злость. Однако затем в её ихоровых глазах промелькнуло осознание, и морда лягушки исказилась от гнева. — Проклятый, гнусный предатель… Мне стоило сразу догадаться об этом, — процедила она сквозь зубы. — Подослать к нам своего бессмертного пророка… какой подлый и коварный ход. Но ничего не выйдет! Мы — епископы Древней Веры, хранители истинного слова, и мы не потерпим такого богохульства! Твои грехи неисчеслимы, и за это ты будешь страдать! — её лапу вновь охватило чёрное сияние, и епископ попыталась метнуть в пророка один из лежавших на земле мечей, однако он был готов к этому и ловко увернулся. — Я всё равно не отступлюсь! — в сердцах выкрикнул Ламби. — Мой повелитель даровал мне свою силу и бессмертие, чтобы избавить эти земли от скверны! И я его не подведу! С этими словами он схватил меч-Корону и бросился на Хекат, однако та лишь подняла свою лапу, и невидимая сила вновь подхватила тело ягнёнка, и он так и застыл в воздухе. — Отпусти! Отпусти меня сейчас же! — беспомощно брыкаясь и размахивая мечом, сквозь слёзы яростно кричал ягнёнок, но всё было тщетно. Правительница Земноводья лишь равнодушно наблюдала за его трепыханиями. Неожиданно она резко подступила вплотную к ягнёнку, заставив его замереть. — Напрасно стараешься, ничтожество, и Алая Корона тебя не спасёт. На этот раз тебе не избежать кары за свои преступления. Я покажу тебе, что бывает с теми, кто злит меня, — горячо прошипела Хекат, обдав его мордочку своим ядовитым дыханием. Ламби невольно похолодел. Он ожидал боли, более изощрённых способов убийства, но Хекат неожиданно поддалась к нему навстречу и… поцеловала, крепко прижав к себе! Глаза ягнёнка широко распахнулись. От шока он не смел даже пошевелиться, обмякнув в объятиях богини безвольной кучкой меха, чувствуя лишь жадные прикосновения её холодных, немного влажных губ. «Я сплю… Это всё сон!.. Этого просто не может быть на самом деле!..» — в отчаянии пронеслось у него в голове. Опомнившись, барашек стал яростно сопротивляться, и на миг ему даже удалось разорвать проклятый поцелуй, однако Хекат резко сжала лапой его горло и поцеловала вновь, проникая своим длинным, липким языком в ротик пророка. Густая, липкая слюна заполняла маленький рот барашка, проникая в такие места, о коих он даже и думать не мог; его собственный язычок безвольно барахтался в густой ядовитой жидкости, однако язык Хекат чувствовал себя тут как дома: ёрзая во всех направлениях, изучая всю полость нового обиталища. Медленно, словно нехотя, она отстранилась, утаскивая за собой липкую нить слюны. Опустив голову, ягнёнок судорожно закашлялся, позволяя всей густой массе покинуть его рот. — Я… Это только сон… Только сон! — Продолжай себя убеждать в этом, — растянулась в дьявольской улыбке Хекат, проводя пальцами по шее и вверх к подбородку, поднимая голову ягнёнка и глядя в его блестящие от слёз глаза с неким хищным упоением. Всё тело барашка мелко задрожало, безвольно повиснув под властью силы богини Голода. Та же, не отрывая взгляда, медленно начала растёгивать бесконечные петли и пуговки, что прятали под мантией её вечное тело. Свободной лапой она чертила по животику барашка замысловатые узоры, отчего вся кровь разом хлынула вниз. «Лишь сон, это лишь сон!» — повторял про себя раз за разом пророк, уже начинающий терять сознание от того, что происходит. И вот, последняя застёжка громче, чем остальные, отстегнулась и… — Господин пророк! — кто-то тормошил барашка, заставляя того прийти в себя. Фигура Хекат начала растворяться в воздухе, оставляя позади лишь странные воспоминания и лёгкую пульсацию промеж задних копытц. — Господин пророк, что с вами?! Проснитесь! — Ламби резко подскочил и ожидаемо стукнулся лбом с склонившимся над ним последователем. От этого оба вскрикнули и повалились на землю. — А-аа, что произошло?! — воскликнул всё ещё ошарашенный барашек. — В-вы кричали во сне, господин пророк, — потирая ушибленный лоб, ответил последователь. Вид у него был крайне встревоженный. — Я… я очень перепугался и пытался вас разбудить… простите. — Ох, — Ламби, постепенно приходя в себя, с силой потряс головой и потёр лоб, пытаясь развеять всё ещё стоявший перед глазами морок, который как будто отпечатался на обратной стороне век. — С-спасибо, я в порядке… просто приснился дурной сон. Ох, извини, что я так… — он виновато посмотрел на сидевшего перед ним бобра, на лбу которого медленно набухала небольшая шишка. — Ничего. Вам не за что извиняться, господин пророк, — тот учтиво поклонился ягнёнку. — Ну, раз вам помощь не нужна, я, пожалуй, пойду ещё немного посплю. Утро вечера мудреннее, — сказал на прощание бобр, помахав пророку лапкой. Тот сумел лишь выдавить из себя вымученную улыбку и, не переставая мелко дрожать, забрался обратно в спальник, шёпотом всё повторяя: «Сон… всего лишь сон…» А в груди, наполняя смятенное сердце горячей кровью, медленно разливался предательский, но столь нежный и сладостный жар…