Любовь и голод

Несмотря на то, что утро выдалось довольно погожим и солнечным, юный лидер культа едва держался на копытцах после прошедшей ночи и всё время выглядел задумчивым и мрачным. Конечно, это можно было списать на то, что его силы ещё не до конца восстановились после неудачного похода в Чащу, но Ламби чувствовал, что дело тут совсем в другом. Физически он был здоров и бодр, но на душе словно кошки скребли, и барашек смутно догадывался, почему так. «Всё утро из головы не выходит этот проклятый сон… хоть на сосну лезь! — мысленно взвыл маленький пророк, в сердцах пиная лежавшую на траве шишку. — К чему мне вообще это приснилось? И почему именно с госпожой Хекат? Ведь она мне совсем не нравится! Более того, она — мой враг! Что скажет мой повелитель?! Ох, нет, ему точно об этом знать не следует»… — резко оборвал свои хаотичные мысли барашек, в тревоге оглядевшись по сторонам, словно опасаясь, что их может кто-нибудь подслушать. Правда, злосчастный поцелуй — не единственное, что смутило и взволновало юного пророка. — Я ведь стараюсь помогать жителям этих земель… Принимаю в культ несчастных и отвергнутых, даю им кров, еду и защиту. Почему же в своём сне я так хладнокровно убил невинного?.. Да я бы никогда в жизни не сделал ничего подобного! — в сердцах воскликнул вслух барашек. — Все эти ритуалы, жертвоприношения… брр, аж кровь стынет в жилах! «Глупец!» — неожиданно рявкнул у него в голове голос Алой Короны, от которого Ламби аж подскочил на месте от неожиданности. — Да чтоб тебя, чего так пугаешь?! — переводя дух, возмутился он. — Сколько дней молчишь, как рыба, а тут раскричалась! «Потому что сил моих больше смотреть на тебя нет, жалкий ты мешок с костями! — раздражённо рыкнула в ответ явно разозлившаяся Корона. — Какой из тебя лидер, если ты даже простых непреложных истин не знаешь?! Да ты просто жалкий трус, вот кто! Боишься замарать свои копытца кровью невинных? Надеешься всю жизнь прожить белым и пушистым? Не выйдет! Возможно, я открою тебе страшную тайну, дитя, но тебе придётся убивать! И убивать не просто так, а ради жертвоприношений. Потому что только так ты сможешь получать силу, необходимую для борьбы с епископами Древней Веры!» — Что? Н-нет… этого не может быть, — голос Ламби невольно задрожал. — Крысау ничего не говорил мне о таких ритуалах. Он бы не стал мне лгать… «Ха! Нашёл кого слушать! Этот глупый старый крыс — такой же жалкий и трусливый слабак, как и ты! — презрительно расхохоталась Алая Корона. — Ведь это он осмелился пойти против божьего слова и отверг меня, когда первый раз свершил кровавый ритуал. Малодушный глупец, пожалел своего последователя! Это по его вине наш былой храм превратился в руины! Он всё испортил и опозорил имя своего бога! Нужно было избавиться от него ещё тогда, пока ещё не стало слишком поздно, но… бог посчитал, что он ещё может быть ему полезен, и потому сохранил ему жизнь. Напрасно! Я говорила ему избавиться от этого жалкого недоумка, но он меня не послушал!» — Не говори так! — вне себя прокричал ягнёнок. Он чувствовал злость и жгучую обиду в груди от жестоких слов Алой Короны, и был готов защищать своего доброго и великодушного наставника, к которому он в глубине души питал тёплые чувства, до конца. Сорвав с головы Корону, он с твёрдой решимостью посмотрел ей в единственный алый глаз: — Крысау вовсе не такой! И он не виноват, что пожалел своего последователя! Он не убийца! Я верю ему! И я уверен, что у него были веские причины так поступить. «Глупое, наивное дитя, — в голосе талисмана звучала лёгкая насмешка вкупе с презрением. — Если бы он был достойным наставником, то предупредил бы тебя о такой важной части, как ритуалы. Почему же он не сделал этого? Всё просто, глупыш: потому что он хочет взрастить из тебя такого же малодушного и мягкосердечного труса, как он сам, а не истинного лидера культа. Смекаешь, крошка? Он обманул тебя, — голос Алой Короны со злого резко сменился на мягкий и вкрадчивый. Он словно завораживал, мягко обволакивая разум. — Ты никогда не станешь достойным лидером, если будешь слушать его. Если ты не станешь проводить ритуалы, то совсем скоро зачахнешь; твои силы будут слабеть, и тогда даже я не смогу тебе помочь — крови не хватит. Повелитель будет очень недоволен, если ты подведёшь его, — голос Короны стал ещё тише и теперь звучал мрачно и угрожающе. — Ты ведь не хочешь разочаровать его?» Ламби молчал. Он был ошеломлён и растерян. Одна его часть искренне верила Крысау, что тот не стал бы таить от своего ученика столь ужасные подробности, но другая справедливо злилась на наставника, и ягнёнок не знал, что ему делать. Проклятая Корона была слишком убедительна, и теперь она наверняка внутренне злорадствовала, что смогла внести разлад в их отношения с наставником. Чем меньше всяких пустословов будет рядом с пророком, тем лучше. Уж она сможет направить его на путь истинный. Такой, какой и уготовил для него Тот, кто был заточён в Небытие. Ламби резко помотал головой и положил Корону на аналой поверх книги. Та в некой растерянности недоуменно посмотрела на пророка. — Мне нужно побыть одному. Всё обдумать, — тихо сказал ягнёнок и медленно побрёл к выходу из храма. «Эй, а забрать меня с собой не хочешь? Не боишься, что украдут?» — прокричала ему вслед Алая Корона, но он не стал оборачиваться.

***

Путь к домику Крысау прошёл для ягнёнка в тягостных раздумьях. Немного поколебавшись, юный пророк робко постучал копытцем в дверь одинокой хижины. Та почти сразу же приветливо распахнулась перед ним. — А, это ты, юный лидер! Здравствуй. Как твои успехи? Как поживают твои верные последователи? — приветливая улыбка вмиг сползла с морды Крысау, когда он заметил удручённый вид маленького ягнёнка. — Всё в порядке, малыш? Где твоя корона? — Здравствуй, Крысау. Я… мне нужно с тобой поговорить. Кое-что произошло… и я не знаю, что мне делать, — признался Ламби со вздохом. Он немного колебался, не зная, с чего лучше начать разговор. Эмоции захлёстывали него, и юному лидеру становилось было всё сложнее сдерживать их в узде, дабы не наговорить наставнику чего-нибудь лишнего, о чём он наверняка потом будет жалеть. — Прошлой ночью мне приснился один странный сон… — Ламби решил начать издалека. Он подробно рассказал наставнику о своём сне и своих последующих тревогах, разумеется, умолчав о неловкой части с Хекат и их поцелуе. Так же он не стал рассказывать о своём разговоре с Алой Короной; почему-то ему казалось, что Крысау мог не знать об этой особенности божественного талисмана, и не решился раскрывать столь важную тайну. Крысау очень внимательно его слушал, изредка хмурясь и качая головой. И, когда ягнёнок кончил свой рассказ, он резко встал и заговорил: — Вот же… Я не думал, что придётся поговорить об этом с тобой так скоро, — с досадой произнёс мудрый крыс, явно озабоченный и встревоженный чем-то. — Но, видимо, сам Заключённый в Небытие желает, чтобы я открыл тебе эти мрачные таинства нашей религии, и я не могу противиться его воле. Малыш, я знаю, что тебе будет неприятно услышать это, но… — он немного помолчал и твёрдо произнёс: — То, что тебе придётся проводить ритуалы и совершать жертвоприношения во имя нашего божества — это правда. Ламби вздрогнул и в ужасе уставился на наставника. Его сердце отчаянно отказывалось верить этим словам, но в то же время разумом он понимал, что продолжать упрямо биться головой об стену и противиться правде — глупо. Сама судьба возложила на его плечи это тяжкое бремя, и как бы не было велико желание ягнёнка откреститься от всего этого, ему никуда от этого не деться. А уж провидение и волю божью, увы, ему никак не переспорить. — Но зачем? Зачем ты скрывал это от меня?! — в сердцах воскликнул пророк, с непониманием и укором глядя на наставника. Его эмоции хлынули через край, и ягнёнка затрясло от переполнявших его чувств, начиная от обиды и заканчивая праведной злостью. Крысау тяжело вздохнул, немного помолчав, видимо, подбирая подходящие слова. — Потому что хотел уберечь тебя от лишних потрясений, — наконец тихо ответил он. — Ты был ещё слишком юн и неопытен, и я не хотел спешить; подобные подробности могли испугать тебя, и ты мог отказаться от своей миссии, а этого нельзя было допустить, чтобы не навлечь на нас обоих гнев нашего повелителя. Я хотел сперва обучить тебя основам, дать время свыкнуться со своим нелёгким бременем, а уже затем обязательно рассказал бы тебе об обрядах, жертвоприношениях и прочих нюансах. Но теперь я понимаю, что, возможно, совершил ошибку, решив преждевременно оградить тебя от этого… Прости меня, малыш, — мудрый крыс покаянно покачал головой, с сожалением глядя на ягнёнка. Ламби ещё раз громко и отчаянно вскрикнул и упал на колени. Он в сердцах схватился копытцами за голову, и в его глазах было столько отчаяния и безысходности… — Как ты мог?! — в сердцах воскликнул он. Вся та горечь, терзавшая его изнутри, хлынула наружу, и ягнёнок даже не осознавал, что кричит на своего наставника. — Я верил тебе! Я думал, что совершаю верные поступки, служа на благо нашего культа, и честно несу слово нашего повелителя! Я хотел, чтобы в моей деревне всегда царили мир и гармония — чтобы её никогда не постигла та же участь, что постигла мой дом!.. А теперь ты предлагаешь мне использовать моих последователей — моих друзей, как скот?! Как ресурс для восполнения своей силы? Этому не бывать! — категорично выкрикнул ягнёнок, замотав головкой и чувствуя, как на его глаза наворачиваются злые слёзы. — Я никогда так не поступлю с ними!.. Эти несчастные и так уже достаточно настрадались! Уж лучше я сам взойду на жертвенный костёр, чем предам их! Опешивший Крысау бросился к ягнёнку и попытался обнять его, чтобы успокоить. Сперва тот упорно сопротивлялся, что-то ещё крича сквозь слёзы, но затем не выдержал и сам прижался к груди наставника, уткнувшись мордочкой в его светло-бурую крысиную шерсть. — Тише, мой маленький, успокойся, — ласково прошептал Крысау на ушко расстроенного ягнёнка. — Я полностью понимаю тебя. Понимаю, как это тяжело. Я знал, что ты так отреагируешь, поэтому не хотел говорить тебе… Прости меня. — Нет… Это ты прости меня. Я благодарен, что ты не рассказал мне этого раньше, — дрожащим голосом заверил наставника ягнёнок, утирая слёзы копытцем. После столь бурного выплеска эмоции немного улеглись, и он смог более-менее здраво оценить свою реакцию и поступок наставника. — Я не уверен, что и через десяток лет смог бы спокойно принять это… да даже сейчас, когда я узнал об этом, я всё равно не могу смириться с тем, что мне придётся кого-то убивать! — в отчаянии воскликнул он, в сердцах ударяя копытцем по полу. — Это тяжело, я знаю. Но таков наш путь, лидеров культа и божьих пророков — жестокий и кровавый, — с сожалением промолвил Крысау и положил лапу расстроенному ягнёнку на плечо, глядя своими добрыми мудрыми глазами. В его глазах светилась грусть вместе с какой-то жалостливой, почти отцовской нежностью. — Как же ты похож на меня, дитя моё, — по щеке крыса скатилась одинокая слеза. Сердце Ламби дрогнуло, и он невольно прижался к наставнику сильнее, разделяя с ним эту горечь и тяжбу жестокой реальности, которой так отчаянно противилось его доброе сердце. Ламби представлял кровь на своих копытах, вспоминал тот ужас, что испытал он сам, ложась под топор палача, и его начинало трясти. Нет, он не сможет… Он не сможет отнять чью-то жизнь даже во благо религии. — У тебя нет выбора, дитя, — словно прочитав его мысли, покачал головой Крысау. — Алая Корона избрала тебя своим носителем, и ты должен повиноваться ей. Помни, что сказал тебе наш повелитель. Помни о своём долге. И помни о тех, кого ты любишь. Не найдя, что ответить или возразить, Ламби лишь обречённо кивнул. Но при этом в глубине души он твёрдо решил, что ни за что не отнимет своими копытами невинную жизнь. Он обязательно найдёт способ сохранить свою силу и получить одобрение повелителя, не убивая при этом своих последователей. И Ламби верил, что Крысау поможет ему с этим, ведь он, как никто другой, понимал его. — Раз уж ты всё равно зашёл ко мне… — хозяин хижины отошёл к небольшому деревянному столу и с мягкой улыбкой предложил ягнёнку: — То, может быть, останешься ненадолго и сыграешь со мной в кости? Ламби, робко улыбнувшись, охотно кивнул. Игра определённо поможет ему отвлечься от мрачных мыслей, да и сам Ламби был не прочь побыть немного с наставником, который явно соскучился по дружеской компании и чувствовал себя одиноко в своей лесной хижине.

***

Покинуть хижину наставника Ламби удалось только к вечеру, когда уже в культе прозвучал вечерний гонг. Как ни странно, разговор с Крысау отчасти успокоил его и помог многое осмыслить. Нет, отступаться от своих слов юный пророк не собирался; он всё ещё был уверен, что сумеет обойтись пока и без жертвоприношений. Сейчас его главная задача — найти и уничтожить епископов Древней Веры. И ягнёнок чувствовал себя достаточно сильным, чтобы осуществить свой замысел. Он завтра же отправится в Чащу, и не вернётся оттуда, пока не получит голову и сердце Лешего. Да поможет ему в этом его повелитель… и Алая Корона. Вспомнив об Алой Короне, ягнёнок невольно охнул и стукнул себя по лбу за забывчивость, после чего со всех ног поспешил к храму. У него вдруг возникло странное, нехорошее предчувствие. Ламби вспомнил последние слова короны и ускорился. Конечно, он даже подумать не мог, что кто-то в его деревне осмелится украсть у него Алую Корону, но отделаться от тревожного чувства никак не мог. Тихонько войдя в храм, Ламби резко замер на месте, увидев у аналоя чью-то маленькую тень. Неизвестный держал в лапках его Алую Корону, глядя на неё так завороженно, что, кажется, совсем не замечал пророка. — Эй! — от окрика зверёк резко подскочил и испуганно уставился на вошедшего лидера культа, и тот с удивлением узнал того самого котёнка, что подходил к нему вчера после проповеди. От неожиданности малыш даже не выпустил из лапок Алую Корону, но заметив пронзительный взгляд пророка, испуганно мяукнул и поспешно вернул её на аналой, тут же съёжившись в комочек и мелко задрожав от страха. — Ну, и как это понимать? — строго спросил Ламби, подходя к дрожащему котёнку и скрестив копытца на груди. — Разве родители не учили тебя, что чужое брать нехорошо? — Простите, простите меня, господин пророк! — неожиданно заревел котёнок и бросился под ноги ягнёнка. — Я случайно, я не хотел!.. Я больше не буду, клянусь вам, только не приносите меня в жертву!.. — Что? — Ламби на миг опешил. — С чего ты взял, что я принесу тебя в жертву? — Она мне сказала, — котёнок, шмыгая носом, указал лапкой на Алую Корону. — Что если я посмею тронуть её, то вы рассердитесь и принесёте меня в жертву, ибо в землях Древней Веры всегда так наказывали провинившихся… Прошу, не надо этого, господин пророк!.. Я больше никогда так не буду, клянусь! — и он снова разревелся, вцепившись лапками в подол алого руна. «Да чтоб тебя!» — в сердцах выругался про себя ягнёнок, бросив гневный взгляд на Алую Корону, после чего опустился на колени перед плачущим котёнком и ласково сказал: — Малыш, ну что за глупости?! Никто не станет приносить тебя в жертву! И кстати, про наказание смертью в землях Древней Веры — это скорее страшная сказка, нежели правда… А даже если где-то так и наказывают провинившихся, то точно не в нашем культе! Я бы никогда не сделал ничего подобного, — уверенно сказал пророк. — П… Правда? — котёнок робко поднял на него заплаканные глаза. — Вы не злитесь на меня, господин пророк? — Конечно, нет, — Ламби улыбнулся и погладил малыша по голове. — Но больше никогда так не делай. Сам подумай, что скажут твои родители, если узнают, что ты пытался украсть корону самого пророка? Уверен, они не будут этому рады, — он укоризненно покачал головой. — Пожалуйста, не говорите им ничего! — большие зелёные глаза в ужасе округлились. Казалось, мысль о родительском гневе напугала котёнка куда больше, чем угроза принести его в жертву. — Я больше никогда так не буду! Честно-честно! — Я верю, малыш. А теперь беги домой, мама наверняка уже волнуется за тебя. Зеленоглазый подскочил и тут же опрометью выбежал из храма. Ягнёнок с облегчением вздохнул и вновь перевёл взор на Алую Корону, которая одарила его соответствующим взглядом. — Поверить не могу! — не выдержал он, едва они покинули храм. «Что я спасла нас обоих от твоей же безалаберности? — с презрительной усмешкой парировал в ответ одноглазый талисман. — Вот об этом я тебя и предупреждала, глупый комок меха! Кто угодно не откажется от соблазна примерить на себя корону самого бога Смерти, и не только от инакомыслия, но и даже из простого детского любопытства! Думаю, мне не нужно объяснять тебе, что будет, если я попаду не в те лапы. А если это произойдёт, пеняй на себя: ибо я обязана подчиняться своему носителю, и уже ничем не смогу тебе помочь!» — Но зачем было говорить такое этому котёнку?! Он же ещё совсем дитя! — не унимался Ламби, хотя и прекрасно осознавал, что Корона была полностью права. — Теперь по всей деревне пойдут слухи, что я приношу в жертву всех провинившихся… — с досадой прибавил он. «И правильно. Пускай знают своё место! — безапелляционно заявила Алая Корона. — Овцы должны слушать и бояться своего пастыря, а не творить всё, что им заблагорассудится» — Не называй моих друзей так! — вспылив, с жаром возмутился Ламби. — И вообще, овцы должны бояться волков, и верить своему пастырю, который должен свою паству от этих самых волков защищать! «Слабак», — насмешливо фыркнула Алая Корона. — Зануда! — не остался в долгу ягнёнок.

***

Высокая фигура в чёрном плаще стояла у входа в большую пещеру, сплошь обтянутому серебристыми нитями паутины. Об этом тайном месте в Шёлковой Колыбели могла знать лишь она, и тот, кому некогда принадлежала вся власть в этих землях. Фигура колебалась; словно неведомая тяжесть лежала на её сердце, не позволяя зайти внутрь. Но всё же, поборов это чувство, гостья отодвинула в сторону сверкающие в темноте нити и ступила в полумрак пещеры. В глубине пещеры, на небольшом краеугольном камне, сплошь обитом серебристыми нитями паутины, неподвижно лежал хозяин этих мест. Бинты, которыми была обвязана его голова, были насквозь пропитаны тёмной кровью, а чёрное паучье брюхо прерывисто вздымалось от тяжелого и хриплого дыхания. Но чуткий слух сразу уловил приближающиеся шаги, и старший из епископов беспокойно пошевелился и поднял голову, чтобы посмотреть на незванную гостью, но тут же глухо зашипел от пронзившей его голову боли. — Шамура, — раздался над ним родной голос. — Это я, твоя сестра Хекат. Я здесь, я рядом… Богиня Голода осторожно положила одну лапу на голову паука, словно боясь даже этим движением причинить ему боль. Её глаза были наполнены горькой печалью и сожалением. Богине было невыносимо больно наблюдать за страданиями своего, некогда великого и могущественного, брата, сейчас находящегося в столь жалком и плачевном состоянии. — Хекат… Сестра моя… — чуть слышно прошептал Шамура, открывая мутные, подёрнутые тёмной поволокой глаза. После травмы разум всё ещё плохо подчинялся ему, из-за чего старший епископ почти постоянно находился в бреду, лишь изредка впадая в глубокий сон, больше похожий на забытье. Хекат постоянно навещала его, заботилась, меняла бинты, поила целебным отваром из собственных лап, ибо сам епископ был ещё слишком слаб, чтобы даже встать. Она никогда не показывала усталости, никогда не жаловалась на тяжкую судьбу, ибо понимала, что Шамуре пришлось куда тяжелее, чем ей и остальным епископам, вместе взятым. — Сестра… — снова повторил Шамура, его голос звучал тихо и болезненно. — Какие добрые вести ты принесла мне? — Я избавилась от этого чудовища. Больше оно тебя не побеспокоит, — мстительно сверкнув глазами, сказала Хекат. — И нашей Вере больше ничто не угрожает. — О чём ты говоришь, сестра? — взгляд мудрейшего из епископов немного прояснился, и он встревоженно глянул на богиню. — Новый носитель Алой Короны… он мёртв, — ответила правительница Земноводья. — Мёртв? — старший епископ, приложив невозможные усилия, привстал со своего «ложа», и в его мудрых глазах зажглось тревожное выражение. Он немного помолчал, словно прислушиваясь к тишине пещеры; фиолетовый месяц на его короне излучал прохладный, но приятный глазу свет. — Нет, сестра. Агнец, слуга нашего брата… он ещё жив, — наконец произнёс Шамура с глухим, едва уловимым торжеством в голосе. — Я знаю это. Я это чувствую. — Это невозможно! Я убила его собственными лапами! — ошеломлённо воскликнула Хекат. В этот миг она невольно усомнилась в ясности рассудка старшего епископа, с ужасом подумав, что он снова впал в бред… Но взгляд паука оставался таким же ясным, и его большие чёрные глаза торжественно сверкали. — Верь мне, сестра. Я знаю, что говорю. Дитя, носящее на своём челу корону моего брата… его маленькое сердце по-прежнему бьётся в унисон с моим, а в хрупком теле ещё ярко горит искра жизни. Он больше не простой смертный, сестра, и отныне Смерть будет милосердна к нему. Она будет защищать его, покуда он не выполнит своё предназначение… покуда не свершится пророчество, — величественно промолвил правитель Шёлковой Колыбели. Он на миг словно ожил, в его мудрых глазах зажглась необыкновенная сила. Хекат отрешённо слушала слова брата, чувствуя, как её сердце наполняется ненавистью и злобой. И она мысленно поклялась Древней Верой, что найдёт способ избавиться от проклятого агнца, чего бы ей это не стоило.