Истории Ордена охотников

Январь 1885 Новость о том, что Клод Фролло избран новым грандмэтром Ордена, принес Баярд: влетел в трапезную перед самым завтраком, вопя во всю силу своей луженой глотки. К обеду весь Орден уже стоял на ушах, успев с десяток раз перессориться насмерть из-за самого Фролло, того, почему среди всех избрали именно его, и того, какими методами он пользовался, чтобы занять этот пост. К вечеру же катакомбы наполнились такими запахами из кухни, что Ринальдо казалось: еще немного, и он проглотит собственный язык. Ученикам выдали в каждые руки по свертку сладостей, которые они в Ордене видели разве что на Рождество, Пасху и Благовещение, и быстро разогнали по спальням. Взрослым рекрутам разрешили остаться вместе с охотниками. Паладинский стол, более богатый, чем другие, даже в постные дни, сейчас выглядел так, что Ринальдо не сдержался и мысленно прочитал короткую благодарственную молитву Деве Марии: похоже, Фролло решил перекрыть все недовольные голоса силой щедрости. Разнообразная дичь — запеченная, тушеная, политая всевозможными соусами; пироги — крытые и плетеные, с мясом, рыбой, сыром, грибами, ягодами и еще черт знает чем; ароматные сладкие булки, несколько видов крема к ним, варенья, паштеты, сыры, орехи в меду, заморские фрукты — росший с детства при Ордене, Ринальдо даже не всему мог дать название. От одного взгляда на заставленный подносами, мисками и тарелками стол желудок завязывался в узел. «Спасибо тебе, Господи, что привел меня в Орден, — возвел счастливые глаза к воображаемому небу Ринальдо. — Оставайся я пятым сыном сапожника, которым был первые одиннадцать лет своей жизни, я бы никогда такого пира не увидел даже издалека». Затем плюхнулся на ближайшее свободное место, подтянул к себе тарелку с запеченным до румяной золотистой корочки перепелом и жадно на него набросился. Справа от Ринальдо устроилась Брадаманта: дотянувшись через полстола до огромного блюда с кабаном, она ловко орудовала большим ножом, отрезая себе кусок за куском. За ней сидел, перекинув толстую пепельную косу через плечо, Малагис; в его карих глазах стояла привычная задумчивость. Ринальдо какую-то минуту наблюдал за тем, как его тонкие длинные пальцы методично намазывали паштет на пышную, явно сладкую с виду булку. Несмотря на то, что в Ордене не делали разницы между мужчинами и женщинами, все равно находились придурки, которым то чьи-то волосы казались слишком длинными, то лицо — слишком красивым. Ринальдо сам регулярно чистил рожи таким выскочкам, когда еще был мальчишкой. Но Малагиса, казалось, не трогал никто и никогда, даже до того, как он получил титул Малахита — и это несмотря на то, что волосы у него были даже длиннее, чем у Оливье, которого в свое время все же пытались дразнить. То ли потому, что Малагис давно и близко дружил с Брадамантой, а к ней, зная ее нрав, не рисковал лезть никто. То ли потому, что вместо ссоры или драки с ним был куда больший шанс нарваться на долгую и занудную лекцию о понятиях красоты в разные эпохи человечества. Напротив Ринальдо сидели Роланд с Оливье и о чем-то живо переговаривались. Точнее, Роланд что-то рассказывал, не умолкая, и то и дело так вдохновенно взмахивал руками, что кувшин с подогретым вином рядом с его локтем до сих пор оставался целым разве что Божьей милостью. Оливье в основном слушал и кивал, время от времени поддакивая, но такого умиротворенного выражения на его лице Ринальдо не видел за все три с половиной месяца, которые сам был паладином. Перепел закончился неприлично быстро. Ринальдо покрутил головой, выбирая, что на столе повкуснее. Взял себе два куска пирога — один с рыбой, другой с каким-то мясом, — отрезал немного чьей-то запеченной ноги — не оленьей ли, судя по размеру и копыту. Подумал — и потянул к себе целую небольшую головку сыра, а вслед за ней — два апельсина, попавшиеся под руку на огромной тарелке с фруктами. Потянулся к кувшину с вином. — Тебе налить? — Брадаманта, успевшая перехватить ручку первой, повернулась к нему, и Ринальдо кивнул. Уже в Ордене, пообщавшись со сверстниками, имевшими воспитание получше, чем пинки злого после работы, как черт, отца, он узнал, что это роль мужчины — угождать женщине за столом. А потом дослужился до паладина, познакомился поближе с Брадамантой и понял, что ничто в этом мире — кроме, разве что, воли Господа Бога, как сказали бы мэтры Ордена — не абсолютно. Брадаманта щедро наполнила бокал до краев, потом повернулась к Малагису. — А тебе? — выглянув из-за ее плеча, Ринальдо увидел, как тот мотнул головой. — Зануда, — констатировала Брадаманта как-то тепло и необычно ласково. — Мне можешь налить, — сияя лучезарной улыбкой, протянул свой бокал Роланд. — И вообще, давай как обычно! Брадаманта осклабилась. — Как обычно — это я с радостью, — она отобрала у Роланда бокал и поставила по центру стола. Рядом пристроила свой. — Оливье? — протянула руку, но тот выставил перед собой ладонь, останавливая Брадаманту. — Благодарю покорно, но лучше без меня. — Ну как знаешь, — она бросила короткий разочарованный взгляд, затем повернулась к Ринальдо, который успел выпить свое вино одним махом. — А ты? — Что «я»? — не понял Ринальдо. Брадаманта кивнула на бокалы. — Турнир, — сказала коротко. — Кто кого перепьет, — расшифровал Роланд, поймав полный непонимания взгляд. — Так, небольшое неофициальное соревнование, сугубо в кругу друзей. Ринальдо на мгновение задумался, затем поставил свой бокал третьим в ряд. — А давайте! — в своих силах он был более чем уверен: раньше умудрялся перепить даже Баярда, а тот славился своим бездонным брюхом среди охотников. Брадаманта одобрительно хлопнула Ринальдо по плечу: — Вот это по-нашему! Справа что-то стукнуло: обернувшись, Ринальдо увидел, что Малагис поднимается из-за стола. Ринальдо удивленно моргнул: пир только начался, второй такой можно было никогда в своей жизни не застать. И чтобы взять и сейчас бросить все, даже нормально не поев? — Ты куда? — судя по озадаченным интонациям Брадаманты, не понимал, что случилось, не он один. Малагис обернулся, окинул компанию за столом все тем же задумчиво-затуманенным взглядом. — Я в библиотеку. К Мире, — ответил спокойно. Оливье сразу перекосило. — Ты ходишь к Мире? — сказал он странным, надломленным голосом. Ринальдо удивленно на него взглянул: нет, он сам никогда особой страсти к книгам не испытывал и во время учебы едва сгрыз работы по истории вампирско-человеческого конфликта, которые требовал знать Орден. Но чтобы столь болезненно реагировать… — Да, а что? — все так же невозмутимо отозвался Малагис. — О, слушайте, парни, вы ведь еще не знаете, потому что были на задании — а потом до вас слухи уже, видимо, не дошли, — Брадаманта, игнорируя вилку, наколола только что отрезанный кусок мяса прямо на нож. — У Миры с Малагисом тут недавно диспут был. Пошел он, значит, в библиотеку, а Мира попробовала ему о входной плате, как она взяла недавно за привычку. А Малагис возьми и вместо того, чтобы согласиться или развернуться и уйти, начал ей объяснять, почему это неправомерно и неправильно, и какие там законы — Божьи и человеческие — она нарушает, почему не должна ограничивать доступ человечества к знаниям, и все такое. Стоял прямо в дверях и четыре часа с ней спорил, кто из охотников проходил случайно рядом и слышал, говорили, что это было хуже воскресных проповедей мэтра — ой, уже грандмэтра Фролло — на мессе. Малагис тяжело вздохнул. — Не четыре, а два с половиной, — сказал, подняв глаза вверх. — И вообще у нас была культурная дискуссия. Мира весьма интеллектуальная женщина, и с ней всегда приятно обсудить самые разные темы. — Ага, ага, конечно, именно поэтому она мне потом пришла плакаться, что у нее голова разболелась от вашей «дискуссии», — Брадаманта отмахнулась от Малагиса левой и откусила кусок мяса с ножа, затем снова повернулась к Роланду с Оливье. — Короче, он зазанудил Миру до смерти и теперь имеет свободный доступ к библиотеке, когда ему вздумается. Не удивлюсь, если Мира ему даже запасной ключ выдала, лишь бы он не дергал ее лишний раз. Ринальдо окинул Малагиса восхищенным взглядом: сам он с Мирой не то чтобы когда-то спорил — да и вообще активно общался, — но она точно не выглядела человеком, которого легко в чем-то убедить. — О, слушай, раз ты к Мире — возьми ей что-нибудь со стола, — вклинился Роланд. — А то она, похоже, опять так за чертежи засела, что света Божьего не видит. — Точно, хорошая мысль, — Брадаманта оставила свой нож, окинула придирчивым взглядом стол. Взяла поднос, на котором горой лежали фрукты, и одним махом сгребла их прямо на стол. Подумала, вернула несколько яблок, апельсинов, груш и еще чего-то, коричневого и мохнатого, что Ринальдо не узнал и вообще не был уверен, что это можно есть. Потянулась к стоявшим рядом пирогам. — Роланд, отрежь-ка сюда кабанью ногу — там еще одну не трогали. Только так, чтобы мяса было побольше, — Брадаманта взялась командовать с не меньшим вдохновением, чем на поле боя. — Оливье, булок этих тоже положи. И давай эту штуку с кремом, Мира любит сладкое. Ринальдо, чего сидишь? Рядом с тобой сыр и еще четыре перепела, два можешь смело класть. Сбитый с толку такой активностью, Ринальдо взялся послушно следовать указаниям. В какой-то миг бросил взгляд на Малагиса — тот стоял, окидывая стол страдальческим взглядом. — Нечего так смотреть, — отозвалась Брадаманта, не отрываясь от подноса, на котором стремительно росла гора всяческой еды. — Считай, что отрабатываешь свое дезертирство из-за нашего стола. Малагис печально вздохнул: — Я еще даже ничего не говорил. — Вот и не надо начинать, — Брадаманта, похоже, наконец решила, что еды достаточно, и вручила ему поднос, добавив сверху еще кувшин с вином. — Сделаешь хоть что-нибудь полезное. Малагис спорить не стал: окинул обреченным взглядом поднос, развернулся и, не прощаясь, двинулся прочь. Ринальдо сочувственно проводил его глазами. — Знаешь, он уже давно не твой заместитель, — подал голос Оливье, возвращаясь к своей тарелке. Брадаманта лишь легко пожала плечами. — Во-первых, если бы Малагис действительно был против, как с Мирой и «платой за вход», ни ты, ни я, ни кто-либо другой не заставили бы его это сделать, он упрямый, как баран, хоть так на первый взгляд и не скажешь, — она снова взялась за нож и стянула с него зубами остатки мяса. — Во-вторых, ты сам регулярно пытаешься гонять Роланда, хотя он тоже уже в паладинах больше двух лет. — Это другое, — в голосе Оливье прорезались тяжелые нотки. — Если этого придурка вовремя не останавливать, от Ордена камня на камне не останется! И ей-Богу, лучше это буду делать я, потому что в себе я хоть немного уверен. — Я ему говорю, он слишком перенапрягается в последнее время, но Оливье меня не слушает, — смешно нахмурил брови Роланд. Ринальдо обвел присутствующих внимательным взглядом. — Слушайте, вы забыли о главном! — чувствуя, что разговор плавно сворачивает куда-то совсем не туда, Ринальдо ткнул пальцем в сторону бокалов. — Вы вроде как состязание в выпивке собирались устраивать. — Вот это правильный подход, — Брадаманта окинула Ринальдо одобрительным взглядом. — Сколько можно чесать языками? — Нас троих не маловато будет? — Роланд задумчиво потер большим пальцем подбородок. — Может, кого-нибудь из заместителей капитанов позвать? — К вам после Рождества никто и на километр не подойдет, — к Оливье вернулась его невозмутимость, словно и не было недавней вспышки. Роланд загрустил: — Действительно… — протянул он, хмурясь. — Тогда не очень закончилось, Баярду совсем плохо стало. — Сам виноват, — припечатал Оливье, отпивая из своего бокала. — Голову на плечах нужно иметь не только для того, чтобы в нее есть. Или пить. — Позовем Гано? — Брадаманта кивнула на другой край стола, за которым сидел Четвертый, и Ринальдо вскинулся. — Не надо Гано! — выпалил он почти одновременно с Оливье и удивленно обернулся: совсем не ожидал такого единодушия. На лице Оливье, однако, не шевельнулся ни один мускул, словно ничего и не случилось. Брадаманта смерила их по очереди скептическим взглядом, затем вздохнула. — Ну, не надо так не надо, будем втроем. Оливье, ты за судью. На этом подхватила забытый до этого кувшин и разлила по трем бокалам вино. Первый круг пошел легко, второй и третий тоже. Вино приятно грело изнутри, настроение стремительно поползло вверх. Ринальдо что-то говорил, не очень следя за языком — о грандмэтре Фролло, о том, что на самом деле ждал от паладинства куда больше геройства и куда меньше занудных требований и бумажной работы. Жаловался на сложности ученичества и суровость учителей в детстве, рассказывал, на ходу придумывая все более фантастические детали, байки о том, как по юности не раз срывался с Баярдом гулять кабаками ночного Парижа, а потом тайком возвращался в катакомбы какими-то секретными ходами, чтобы не попасться ни мэтрам, ни капитану. Роланд что-то вдохновенно отвечал, Оливье скептически хмыкал, но особо не комментировал, Брадаманта продолжала наливать вино. В какой-то момент стул стал подозрительно качаться, а стол куда-то поплыл, но Ринальдо не обратил на это внимания: настроение все еще было великолепным, еда — вкусной, а компания — на удивление душевной. Кажется, он успел выпить еще несколько бокалов вина, а затем мир окончательно расползся на пушистые цветные пятна. Ринальдо блаженно плыл между ними и не думал ни о чем. Вокруг двигались тени, звучали чьи-то голоса. — Так и знал, что этим все закончится. — Мог бы и сам принять участие, может, и спас бы бедолагу. — Черта с два, я не безумец, чтобы с вами пить. — И кто будет тащить его к себе? — Ты его в это втянула — тебе и тащить. Ринальдо почувствовал под рукой чье-то сильное плечо. — Постарайся хоть немного сам перебирать ногами, хорошо? — прозвучало над ухом. Ринальдо улыбнулся и попытался сказать, что он не то что перебирать ногами — он сейчас пешком от Парижа до Альп легко дойдет, но предательский язык почему-то отказался слушаться. — Не волнуйся, ты держался очень достойно, — успокаивающе похлопал его по плечу кто-то другой. — Еще возьмешь реванш в следующий раз. — Я бы на его месте после этого не только на следующий раз не согласился — я бы вообще сбегал от вас заранее, как Малагис. Ринальдо открыл было рот, чтобы вставить что-то в разговор — он не знал, что именно, но был уверен, что как только слова сорвутся с губ, они выльются в изречение, достойное лучшего античного философа и римского мастера богословия вместе взятых. Но тут его ноги подкосились, сознание затуманилось, и Ринальдо окончательно погрузился в пьяное забвение.