BROKEN HEADS

— Хорошо. — Хорошо, — повторяет Алекс, обходит Харви, подходит к машине и, упираясь руками в капот, прикрывает глаза. Она стоит так некоторое время. Конечно, было бы лучше подумать прежде, чем начинать этот разговор, но что-то ей подсказывает, что будь у нее даже час или два — этого не хватит. А думать неделями, прежде чем поднять тему — слишком большая роскошь. — У меня так много вопросов, и я не знаю, с чего начать. — Много вопросов, — усмехается Харви за её спиной, — это что-то новенькое. — Когда я приехала… Когда я только приехала, ты переживала, что твой отец причинит мне вред. Ты считала, что он для меня угроза. Потом… Потом ты перестала меня прятать. Я задумалась об этом во время гонки. Почему? Он тебе что-то рассказал, и ты перестала? — Рассказал? — Он тебе что-то рассказывал о твоем детстве? — Алекс оглядывается: Харви стоит к ней лицом и, склонив голову набок, смотрит на нее. — Он говорил с тобой об этом? — О моем детстве? — Харви хмыкает. — Нет. — Нет? Никогда? — Нет. Никогда. А что? Алекс возвращает голову в прежнее положение, и её взгляд снова упирается в капот. Вероятность того, что Джек или Руби говорили с Харви об этом, была невелика, но, похоже, того, на что Алекс могла ещё как-то надеяться, попросту не было. Было бы намного проще, если бы они ей рассказали хоть что-то. И пусть вопросы Алекс никакого отношения к их детству не имеют, ей бы хотелось, чтобы Харви сейчас располагала той же информацией, что и она. Алекс чувствует, как Харви подходит ближе. Она стоит прям позади нее, и Алекс перестает на какое-то время дышать. Ладони Харви ложатся ей на спину, и Алекс шумно втягивает носом воздух, прикрывая глаза. — Джек был одержим твоим отцом, — тихо и будто бы между прочим начинает говорить Харви. — Он его так сильно ненавидел. Все время твердил, что убьет его. У нас не самые жесткие методы, чтобы добиваться того, что нам нужно, и все же это всегда кровь. Джек, либо Немец, либо я. Мы всегда получали то, что нам надо. Но Джек никогда не хотел ничего так сильно, как поймать твоего отца — после того, что тот сделал. — И ты считала, что Немец будет меня пытать. Или ты. — Так и есть. Я просто не хотела, чтобы это случилось. Если бы ты попала к нам, то я не смогла бы тебя защищать. Я бы не стала. Алекс разворачивается к Харви, и они встречаются взглядами. Харви поднимает руки и накрывает её щеки, пристально вглядываясь ей в глаза: — Потом я поняла, что никто не стал бы тебя пытать, Алекс. Тем более я. Поэтому. Поэтому все изменилось. Алекс пытается выдержать взгляд голубых глаз, но получается плохо, и, чувствуя свою готовность вот-вот сорваться и отвернуться, тянется вперед, но Харви, сжимая крепче её лицо, не даёт ей этого сделать и отклоняется назад. Алекс все же не выдерживает и отводит глаза в сторону. — Алекс. Что с тобой? Алекс прерывисто выдыхает и отворачивается, вынуждая Харви отпустить её. — Я сделала что-то не так? Алекс становится еще труднее дышать от такого непривычного для её слуха дрожащего голоса Харви, но, когда до нее доходит суть вопроса, все её нутро съеживается. — Что он тебе сказал? — Он сказал мне… Что все циклично, и что все повторяется. — Что именно? — Мы. — Ты же понимаешь, что я не настолько проницательна, чтобы понимать, о чем идет речь? — Харви, ты ничего не сделала. Мне просто… Просто трудно дышать. Алекс старается, но чем чаще она вдыхает, тем становится хуже. Непонятно. Ничего не понятно. У нее нет ни единой причины отталкивать Харви, но есть их целое множество, чтобы обнять ту, сжать, что есть силы, и не отпускать. И Алекс не понимает, как все это трансформируется в ней, превращаясь в нечто тяжелое, вязкое и такое удушающее. Она не понимает, чем наполнил её Джек, и как теперь навести внутри себя порядок. Все, что она сегодня услышала, до сих пор неотступно сидит в ней, и ничему из этого она не смогла бы дать определение или найти название. Нет слов. Только безымянные эмоции. У Джека же были слова. И как только те покидали его рот и проникали в Алекс, они переставали быть просто информацией. Джек продолжал говорить. Когда его рассказ был закончен, он переполнил Алекс до краев. И это ведь не просто какие-то чёртовы новые знания — это её жизнь. Харви — это жизнь Алекс. Жизнь, о которой она понятия не имела. Уму не постижимо, как жизнь другого человека может отражаться на тебе — так, будто это твоя собственная. Это выше понимания Алекс, и тут не о чем думать. Тут нет пищи для размышления. Есть только чувства, которые её душат. Алекс сейчас хотела бы, чтобы Харви оказалась как можно дальше от нее. Оставила её в покое хоть на некоторое время — и нет, не для того, чтобы подумать. Какой же ошибкой было решить, что ей есть о чем размышлять. Ей просто надо разгрузиться эмоционально. Но в присутствии Харви это сделать невозможно. Держась за капот и дыша так, словно у нее начинается паническая атака, Алекс понимает, что любовь к этой девушке в данный момент её просто убивает. Она любила Харви и до разговора с Джеком. Чёрт возьми, Харви умерла у нее на руках, и куда уже больше. Харви с силой хватает её за руку, дергает, разворачивая к себе лицом, и притягивает в попытке обнять. Они много чего обычно делают, но точно не обнимаются таким образом: куда привычней и ей, и Харви в такой момент уединиться. Алекс почти уверена, что Харви никого так не обнимала: крепко, тепло, так, словно её руки и тело — это источник спасения. Кроме того, Алекс не уверена, что у нее самой было что-то подобное: объятия, в которых она может чувствовать себя слабой. Алекс не любит быть слабой, особенно в руках кого-то. Но именно это Харви пытается сделать сейчас с ней. Алекс сопротивляется абсолютно рефлекторно: она совсем не готова к подобному. Можно ведь обняться и чуть позже. Это не то, к чему она готова сейчас. Она вдруг обнаруживает свою руку на предплечье Харви. Она видит свои пальцы, которыми сжимает место, где заживает сквозная рана от пули, и поднимает взгляд к голубым глазам. Сейчас перед ней вовсе не та девушка, с которой они обмениваются шутками на кухне, не та девушка, которую она подхватывает, чтобы усадить куда-либо, и не та, которую просит не шевелиться, пока обрабатывает её раны. Брови Харви выгнуты, рот приоткрыт, она тяжело дышит, а в её глазах читается явное беспокойство. — Если я тебе позволю себя обнять, то я сломаюсь, Харви, — шепчет Алекс, все так же крепко держа её руки. — Это сейчас совсем не к месту. — Ну, я не настолько хороша в объятиях, — серьезно отвечает Харви и обвивает шею Алекс. — Ты позволишь мне, и ты не сломаешься, Алекс. Пальцы Алекс на еще не зажившей ране Харви расслабляются, и та тут же тянет её за шею на себя, обвивая двумя руками, укладывая ладони на затылок. Харви так крепко её прижимает к себе, пока она стоит словно вкопанная. Алекс делает медленный вдох носом, а потом прикрывает глаза, и её руки мягко ложатся Харви на поясницу. Она поворачивает голову и утыкается в её шею: кожа Харви пахнет дорогим гелем для душа, составом которого Алекс не интересовалась, но это что-то цветочное. Наверняка цветочное. Алекс нравится запах Харви — и когда это что-то роскошное, не сочетающееся с её образом жизни, и когда это просто запах Харви, который она по-другому никак и не обозначила бы. Запах человека вообще вряд ли возможно с чем-то сравнить. Харви пахнет потрясающе всегда, даже когда влажная от жары. Алекс проводит носом по её шее, пока не оказывается за ухом. Её руки прижимают Харви так крепко, что стоять становится неудобно. Она не может позволить себе сжимать пальцами ещё не зажившую спину Харви, но ничего не может с этим сейчас поделать и поднимает руки выше, накрывая ладонями позвоночник и лопатки Харви. Вместо того, чтобы ощутить себя слабой, как ожидала, она чувствует, что набирается сил. Тяжесть в груди рассеивается, и, когда становится легче дышать, Алекс, что есть силы, втягивает в легкие её запах, желая наполнить им не только их, но и все тело. Харви, словно читая её мысли, прижимается к ней так крепко, что грозит задушить. Алекс кашляет, и неконтролируемая улыбка растягивается на её лице. Они не спеша отлипают друг от друга. Алекс заглядывает в голубые глаза, касается кончиками пальцев лба и убирает в сторону светлую прядь, свисающую с лица. — Можешь сделать кое-что для меня? — Что угодно, — широко распахнутые глаза Харви изучают её лицо. — Можешь завтра утром найти Руби и поговорить с ней? Попроси её рассказать тебе то, что Джек сегодня рассказал мне. Я хочу с тобой поговорить, но… Боже, — Алекс переводит дыхание, на мгновение отводя взгляд в сторону, — хочу, чтобы ты знала все. Но не от меня. Рассказать самой — это выше моих сил. — Хорошо. Пошли, тебе надо поесть. Ты сегодня ничего не съела, — Харви берет Алекс за руку и тянет в сторону выхода.

***

Алекс сидит в подвале дома на полу и глядит в стену, с которой они так ничего и не убрали. Она, наконец, получила уединение, которое ей было нужно, но воспользуется она им не для того, чтобы думать о том, что рассказал Джек. У нее несколько пропущенных от Клер. Смс от Клер, в котором та требует встречи один на один. И эта предстоящая встреча — явно не встреча двух подруг. Скорее — двух коллег, которые должны будут притворяться, что все еще подруги. Та сцена в кабинете Браун. Алекс поверить не может, что такое с ней случилось. Да, естественно: она понимает, что за убийство её в праве и арестовать, и судить. Но не они. Не в том кабинете. Алекс прекрасно знает, как это работает. Гнев Браун имел место быть. Непонимание того, что происходит, со стороны Клер — тоже. Неуместным в той обстановке было лишь поведение её самой: Алекс не то чтобы не была настроена на какие-то оправдания, извинения, да даже на объяснения и конструктивный диалог. Она шла туда так, словно идет к врагам. Неужели она уже сделала свой выбор, и сама того не поняла? Нет. Алекс не делала никакого выбора. Просто те люди — не одна с ней команда. Они ей никто. А она была в тот момент просто нестабильна. Это был самый неподходящий момент, чтобы заставлять её еще и оправдываться. Может, через пару недель все было бы иначе. Она бы нашла что сказать даже после того, как Браун наорала бы на нее. И она совершенно точно не заставила бы их думать, что она пересекла черту. Не заставила бы думать, что она сделала выбор в пользу банды и другой жизни. Боже, да она и не делала такого выбора. Но выглядело все именно так! Она говорила с ними так. Харви. Все дело в Харви, и только. Убери её — и все сложилось бы иначе. Алекс не знает, с какого момента, но это произошло. Она, как и Харви, сделала это. Они поставили друг друга выше правил, по которым живут. Выше тех людей, которые являются частью их жизни. Если бы Харви из-за нее была вынуждена проявить жесткость и пойти против своих — она бы пошла. Алекс знает это. Вот только Хедсы подчиняются Харви, в то время как агенты ФБР не подчинятся Алекс, и просто поставить их в известность и заставить мириться — это смешно даже в мыслях. Жизнь Харви более гибкая. В её жизни есть правила, и в то же время их нет совсем. Там нет законов. Законов, по которым привыкла жить Алекс и живет до сих пор. Она забывает это. Она забывает, а Харви иной раз помнит за нее. И все же она бы убила Лонга. Выстрелила бы ему в голову даже сейчас. Кто же она теперь, если продолжает так думать? Кто она, если желание убить человека за то, что он сделал Харви, не пропадает и после того как ужас, страх и злость отступили? Алекс не знает, кто она. Но ей надо в этом окончательно разобраться, чтобы встретиться с Клер. Ей надо серьезно подумать об этом, прежде чем двигаться дальше. Она коп. Она будущий детектив. Но она и агенты ФБР — не одна команда. Она — не одна команда с Браун, с Хобс и даже с Клер. Она их подчиненная. Подчиненная, которая не может уволиться. Ей надо закончить работу, чтобы её жизнь не пошла по пизде, что совершенно точно скоро случится. К сожалению, после того, что случилось в том кабинете, Алекс лишилась возможности сделать шаг назад, как и они. Но и стоять на месте она тоже не может, потому что Алекс, которая была в том кабинете — это то еще дерьмо. Она обязана сделать шаг вперед, и прежде, чем его сделать, решить, кем она хочет быть. У нее есть одна ночь, чтобы разобраться в себе.

***

Когда Алекс поднимается наверх, в доме уже полная темнота. В огромное панорамное окно светит луна, и Алекс останавливается посреди гостиной, оглядывая всю блестящую поверхность, отражающую от себя этот мягкий свет. Она хотела бы проникнуться этой красотой, почувствовать что-то, но лишь подмечает это, не ощущая при этом ровным счетом ничего. Когда она вообще последний раз любовалась чем-то кроме Харви? Хоть что-то вызывало в ней восхищение красотой кроме нее? С ней явно что-то не так. Совершенно точно: Алекс оценила бы Харви в этом свете. Она бы оценила что угодно, если бы это было связано с Харви. Боже. Может, это не любовь? Может, она больна? Есть ли какие-то болезни, завязанные на любви? Одержимость? Да, это бы подошло. Но Алекс в своем уме. Чувства, а точнее — их сила — вполне объяснимы тем, что… Что так было всегда, начиная с их первой встречи? С детства. Господи, она любила Харви с самого детства. Это магия какая-то. Магия, что все это… Джек был прав. Даже забыв друг друга, они все равно вернулись к тому, с чего начали. Алекс не романтик и довольно скептично относится к словам вроде: «это судьба», «мы связаны», и прочему. Но сейчас, в глубине души она уверена, что все так и есть. Только она не сказала бы об этом вслух никому. Боже, да скажи ей кто-то такое, она бы точно посмотрела на человека как на наивного дурачка. Никто не смог бы понять. Харви могла бы. Харви должна все узнать. Хотя Харви верила в это и так, без какой-то дополнительной информации о том, что было в её детстве. Интересно, она что-то почувствует? Харви довольно избирательна в своих чувствах. Харви больше, чем циник — её отношению ко многим вещам даже название не придумано. Ей просто плевать. Харви может любить её бесконечно сильно, но совсем ничего не почувствовать, узнав, что она любила Алекс с того момента, как родилась. Пиздец. Алекс встряхивает головой. Её мысли даже в её собственной голове звучат, как мысли дурочки. Её поражает их история, поражает то, что было между ними в детстве, а Харви поразить чем-то не так просто. Что Харви скажет? Они начнут об этом говорить, и что? Тут нет каких-то слов, которыми такое вообще можно было бы обсудить, кроме как «охуеть». Но это их история, и Харви должна её знать, даже если это не вызовет у нее ничего. Алекс входит в темную комнату. Харви лежит на животе, головой на кровати, обняв подушку. Алекс стоит некоторое время рядом с кроватью, наблюдая, как она спит. Спит — это лишь видимость. Алекс знает, что Харви ждала её: она всегда ждет её, потому что давно отказалась от обезболивающих, а уснуть без Алекс ей сложно. Она так говорит, и Алекс ей верит. Алекс уходит в ванную комнату. Приняв душ, она возвращается к кровати, на которой Харви лежит все в той же позе. Алекс аккуратно устраивается рядом, подтягивая на себя пододеяльник. Она ложится лицом к Харви, но стоит ей устроиться головой на подушке и расслабиться, как на лице Харви растягивается ленивая улыбка: — Ты долго. На этот раз я даже несмотря на боль почти уснула. Алекс, ничего не отвечая, касается кончиками пальцев её щеки и ласково, почти невесомо, начинает гладить кожу. Харви открывает глаза. — Я долго думала, — тихо говорит Алекс. — Я приняла решение, но боюсь, что оно не понравится никому. Наверное, тебе тоже. — Чего оно касается? — Меня. Харви чуть хмурится, стараясь, не спрашивая, догадаться, о чем идет речь. И Алекс решает пояснить: — Состояние адреналина, ужаса, страха и безумной злости — все прошло. Это было в моменте. В том моменте, который мы с тобой разделили. Я убила людей. Будь на моем месте кто-то другой, я бы оправдала его. Тем, что перечислила. Понимаешь меня? — Ты говоришь о чувствах. Чувства и эмоции заставляют людей что-то делать. Даже то, на что они не способны. Да? — Да. — Но это не про тебя? — Меня не мучает совесть. Нет ничего, что должно быть. — Не у всех есть совесть, Алекс, — Харви откровенно улыбается, чем заслуживает легкий щелбан. Алекс цокает языком и возвращает пальцы на её щеку. — Когда ты совершаешь что-то, есть ещё и другие чувства, которые уничтожают тебя. Что-то похуже, чем она. — Если у тебя нет совести, откуда тебе знать, что хуже? — шутит Алекс, хотя от слов Харви сердце её сжимается. Сегодня от Джека она узнала так много о том периоде жизни Харви. Она хотела об этом с ней поговорить, но сейчас хотелось бы уйти от этой темы. Они поговорят об этом завтра. — Ниоткуда. Предполагаю. — Ты не виновата, — тихо говорит Алекс. — Мы поговорим об этом завтра, но я хочу сказать тебе, что ты никогда не была виновата в том, что я улетела с дороги, — глаза Харви открываются шире, кажется, Алекс только что выбила из нее весь сон, — я тебе что-то похожее уже говорила, но это не то. Я не была до конца честна. Я всегда знала, что ты не виновата. Я должна была затормозить. Я уверена, что если бы я затормозила, ты не стала бы тормозить тоже, чтобы продолжать зажимать меня. Ты не стала бы. — Я не стала бы. — Я не затормозила, чуть не умерла и ненавидела тебя почти десять лет не за сломанную ногу и не за то, что чуть не умерла. Я ненавидела тебя за то, что ты растоптала мою гордость и за то, что не любила меня. — Я любила. Алекс выдыхает, прикрывая глаза. Она знает, что Харви любила, знает, как на Харви сказалось то, что случилось. Сегодня узнала. Она не должна сейчас об этом думать. — Ты была невыносимой. — Заносчивой. — Высокомерной. — Эгоисткой. — Ты была просто сука, Харви. Харви начинает смеяться, и Алекс выдыхает, позволяя себе улыбнуться. — И все же. Мы говорим сейчас не обо мне. — Я говорю о том, что мне не совестно. Я говорю о том, что я не чувствую те самые эмоции. И про Лонга я не забыла. Я не отпустила это. Я бы убила его хоть сейчас. Без тех эмоций. Харви нежно улыбается, казалось бы, слишком мягко, что совсем не к месту. — Все вышло из-под контроля. Харви перехватывает её руку: — Контроль у тебя, и ты это знаешь. Ты великолепна. Хочешь тыкать в людей ножом? Ради бога. Делай что хочешь, Алекс. Ты всегда была такой. Серьезно, ты даже в пятнадцать лет была такой и только притворялась покладистой. Хотя на самом деле была та еще сука. — Неправда. Я была с тобой лапочкой. Как щенок. — Ты все еще такая, даже сейчас, — Харви мягко нажимает ей на кончик носа, — Я думаю, что ты можешь убить кого хочешь, если это твое решение. Делай что хочешь. — Харви, это не смешно. — Я не смеюсь, — с широкой улыбкой говорит Харви. — Кстати, где твой дробовик? Будешь ходить с ним наперевес. Ты так сексуальна с оружием в руках. — Все, я спать, — Алекс закатывает глаза и отворачивается к Харви спиной. Она закрывает глаза. Слышит, как улетает подушка, которую Харви обнимала, а потом чувствует её руки на животе. Харви двигается к ней ближе: — Никогда не сомневайся в том, что я о тебе думаю. Ведь я больше не сомневаюсь в том, что ты думаешь обо мне. Так что решение, которое ты приняла, уверена, мне понравится. — Ты права. — Я всегда права. — Заткнись.