Совсем иные земли

Время посмертия текло по своим законам, и Саандор не знал, сколько часов или веков прошло дома. Джаз и блюз прижились на этом вечном пиру. Диар возился с возникающей из воздуха техникой, неведомого предназначения. Аждая обращался в дым и исследовал какие-то дальние уголки призрачного мира. Воргнон коротал вечность за едой в компании своих барышень, ни секунды не сомневаясь, что рано или поздно его призовут. Себе Саандор создал коньяк, которому в иных землях присвоили бы семь звезд, идеально сочетающийся с хорошей музыкой. Ездовая змея примостилась рядом, уткнувшись мордой в его плечо. Чем-то этот вечный пир и вечное ожидание неуловимо напоминали балы в красном замке. Как будто жаловаться не на что, но ни намека на исполнение прежних надежд… Зов он услышал не сразу, уже после того, как мимо него похрюкивая пронёсся кабан, но вскоре уже и он, и другие боги собрались вокруг призвавшего их красноватого свечения, готовясь внимать голосу Гинна. Ни дома, ни в иных землях Гинн не разговаривал, по крайней мере, с Саандором. Не то, чтобы это было упущением. Или это был не Гинн? Саандор не выяснял, кому принадлежит голос, который время от времени здесь слышали все. Он мысленно назвал его голосом Гинна. Какая разница? Все павшие боги, кого Саандор знал, и те, кого не знал (очевидно, из других миров) собрались вокруг алого свечения, и слушали голос. Он был не мужской и не женский, звучал, как и всегда, ровно, бесстрастно. - Обнаружен религиозный кризис на планете Эдем. В алых сполохах замелькали виды Эдема: лес, где обнаружились изумрудные птицы на четырех ногах и с заячьими ушами, мох, переползающий с дерева на дерево, грибы-хищники, стайкой бегущие по поляне за вполне обычным человеком. Кажется, люди во всех мирах были примерно одинаковыми. Лесной пейзаж сменился городским, помимо обычных людей обнаружились специально выведенные со сложными имплантами… Тут Саандор подумал, что едва ли этот мир отдадут ему, притом, если в предыдущие два раза ему было жаль, что избран был не он, то на этот раз жалеть не станет: не было размаха, величия. Город, с одинаковыми прямоугольными домами, сменился ничем не примечательным полем, потом снова лесом. Какой-то обритый круглолицый парень с совсем юным, но седым напарником расставляли в лесу знаки, наподобие старых дорожных знаков в Красном Городе, вот только вместо указателей скорости были нарисованы грибы с челюстями или цепочки кабаньих следов. Воргнон, о котором Саандор на краткий счастливый миг забыл, одобрительно хрюкнул со своего места. Стоявшие поодаль кабанихи-валькирии радостно взвизгнули. В прошлый раз показывали миры с совершенно иной фауной. Да, фауной, мстительно подумал Саандор, хотя прекрасно понимал, что Воргнон и его подруги разумнее иных людей. Тут в сполохах мелькнула старая статуя вепря на городской площади, с благодарственной надписью (что-то про спасение города от плотоядных грибов) и Воргнон издал визг, такой удивленный и восхищённый, что буквально всем присутствующим стало стыдно быть конкурентами за столь свинский мир. И только эта мысль прокатилась по рядам, напротив вепря открылась воронка. Тот обернулся на подруг, взмахнул хвостом с кисточкой, то ли на прощание, то ли призывая идти за собой, и с разбегу нырнул в портал. На мгновение всех ослепил красный свет. Воргнона с подругами в мире посмертия уже не было: стали богом и вестницами в Эдеме. На Эдеме. Саандор почувствовал укол зависти, но он и сам видел, ему планетка совершенно не подходила… Ездовая змея ткнулась мордой в его щёку. Саандор погладил чешуйчатую голову и направился в залу, куда уже возвращались, о чем-то переговариваясь, Диар и Аждая. Коньяк и патефон оставались на своих местах, Саандору всё ещё было чем скрасить вечность.