Красный город

Чигири старался каждую лишнюю минуту провести в палате. Находился практически весь день рядом с Кунигами, под равномерное пиканье аппаратов, фиксирующих любое изменение в самочувствии. Еле слышимое слабое дыхание теплилось хрупкой надеждой, такой же как и маленький слабый птенец, выпавший с гнезда, гибель которого — воля случая. Но это не заставит отступить. Если шансы есть, он будет с ним до последнего вздоха, откажется от сна, не отойдёт от его койки ни на шаг, сделает всё возможное. Уже какое-то время молодой альфа находился в медикаментозном сне. Ранее Чигири слышал, как тот мучился, находясь в сознании, истошно крича. Знал, его это точно сводило с ума. Боль наверняка невыносима настолько, что можно потерять самого себя. Это та боль, которая может выжечь все человеческие черты и чувства, оставляя за собой обессиленную пустую оболочку и ничего более. В тот раз Чигири довелось заглянуть в светло-карие глаза. Второе, что могло так сильно впечатать в его хрупкое тело, то страшное чувство отчаяния, грозящего разорвать в клочья от ощущения боли, которую он видел в нём. Сказать, что ему страшно – это ничего не сказать. Каждый раз, видя своего любимого в таком состоянии, Хëма застывает от внутреннего ужаса, содрогается, и будто бы даже сердце по его собственным ощущениям пропускает удар. Болезненносдавленное его чувствами, начинает изнывать и кровоточить горькими переживаниями о случившемся, и так же неминуемо грядущем. Если б они только не пошли тогда и остались дома, сварили кофе, нежились в объятиях друг друга настолько долго, насколько это возможно для них. Теперь он тянет красную нить мгновения, сотканную из их боли. Ему больше ничего не остаётся. Чигири хочет прикоснуться к бледной руке, покоящейся на белоснежной простыне. Только боится, так боится почувствовать пронизывающий холод вместо согревающего тепла. Ощущение, что он в бесконечном тупике, никуда не исчезает. Каждый раз, думая об этом, ставит, загоняет себя в ещё большую ловушку собственных сомнений, опутывающих покрепче любой цепи. До последнего сомневаясь, наконец, решается дотронуться кончиками пальцев. Прикасаясь к предплечью Кунигами, внутренне немного напрягается и замирает. Из ниоткуда вырос страх, будто любое прикосновение может всё разрушить, и он растает, исчезнет как первый снег, упавший на вытянутые к небу руки. С неловкостью проводя до костяшек пальцев, услышал звук шагов и нехотя убрал руку. Отточенные, быстрые и ровные, как звук метронома. В такой походке, он в последнее время всегда узнавал Рео. Вчера у них, включая Наги, состоялся тяжёлый разговор. Омега без прикрас высказал их дальнейшие варианты действий и поставил его перед очень тяжёлым выбором. Обычно в такие моменты решение всегда принимали родственники пострадавшего... Но по закону он и Кунигами совершенно никак не связаны. Да ему даже восемнадцати лет не исполнилось. И есть ещё одно весомое "но". Чигири до сих пор не решился что-либо сообщить родителям Кунигами о его состоянии. Эти добрые люди, они точно не смогут вынести такого... Это их убьёт. Хотя Рео такого мнения, что пребывать в блаженном неведении гораздо хуже, чем узнать, когда будет слишком поздно. Поздно прощаться. Эта небольшая лечебница, по сути, практически единственное место, где хоть что-то могут сделать, даже не спросив документов. — Уже пришёл, — без капли удивления сказал появившийся в дверном проёме Рео, — Надеюсь, ты решил. Встретившись с его взглядом, Чигири напрягся. Внутри будто поселился маленький смерч, разносящий всё в щепки и распаляющий боль. Холод в руках и ступнях, проедающий до костей, основательно воткнул свои острые иглы. Даже шевельнуться казалось невозможным от сдавливающего выбора. Он не хотел решать вопрос о жизни своего любимого человека. Боялся неправильного выбора... Боялся взять ответственность и вину. — Мы больше не можем ждать, решать нужно уже прямо сейчас. — Не дави... На меня. А что, если для вас это практика, — зашептал он, поначалу смотря на Рео с вызовом , но с каждым словом терял уверенность в собственных словах и стыдливо опускал взгляд, — Обычная практика, вы просто потренируетесь на нём и выкинете, как что-то ненужное. — Не впадай в безумство, — высказал строго. Его лицо в этот момент выглядело более напряжённым, с блеском разочарования во взгляде, — Я не отрицаю того, что это своего рода испытание и вызов для нас, как ты выразился, тренировка, — Рео, болезненно усмехнувшись, отвёл руки за спину, — Но в наших же интересах спасти его жизнь. Мы делаем это не бесплатно. Чигири сконфуженно опустил голову, спрятал глаза, стыдливо рассматривая ткань клетчатых брюк. Ему стало не по себе за своё высказывание в сторону молодых медиков. Но Рео ничуть не осуждал его за эти слова, скорее сочувствовал и разделял с ним недолгое молчание, пока Чигири не собрался с духом, ища более подходящие слова. — Я просто не знаю, какое решение будет более правильным, — обессиленно прошептал Хёма и приложил ладони к лицу, сдерживая всхлипы, грозящие перейти в натуральную истерику. — Никто не знает, — болезненно усмехнувшись, Рео нахмурился и подошёл к нему ближе, опустив руки в широкие карманы белого одеяния, — Что бы ты не выбрал, результат может быть одним и тем же. Тебя пугает... Чигири неожиданно быстро затараторил, даже не дав парню закончить свою мысль. Кажется, он и так уже знал, в чём, собственно, она заключалась, поэтому поспешил дать опережающий ответ. Хотя, вернее, не хотел слышать предположений. — Пугает. Всё меня пугает, жутко пугает, но больше всего, что моё решение может оказаться неверным. Это как будто я сам вынес смертный приговор, — неожиданно закончил говорить, замедлившись на последних словах. На глазах вновь навернулись слёзы, и одна особо проворно скатилась к губам. Почувствовав привкус соли на языке, Чигири будто очнулся и, хаотично двигая руками, наскоро вытер лицо краем рукава. — Если ты выносишь приговор, то мы, видимо, палачи. По сути так иногда и есть... — подытожил парень, убирая с лица мешающую прядь, и впервые Хёма услышал в его голосе немногим больше, чем следовало. — Нет... Я не это хотел сказать. — Но ожидание тоже его убивает, медленно и верно. То, что ты тянешь время... — Рео замолк, смотря на Чигири, дрожащего будто от озноба. — Решайся. Попытался вновь направить, он уже знал, что такое терять кого-то близкого и родного. Внутри говорило желание помочь, раз мальчишка сам не в состоянии принять решение, то единственное, что в его силах — подтолкнуть. — Я знаю... — сдавленный голос омеги, звучал неестественно тяжело. Не от всхлипов и слёз, а от пережатого болью горла. Каждое слово давалось с трудом, и прежде чем сказать следующее, он с усилием, кажется, как будто проглатывал предыдущее. — Тогда... Тогда будет... Лучше попытаться. Пожалуйста. Однако Рео и просить не надо, он и так уже примерно понимал, что им предстоит. В его практике это будет что-то воистину новое. До ужаса пугающее ответственностью перед этим молодым юношей, сидящим перед ним. Так же он волнуется за Наги, ведь всё строится на его действиях и решениях. Правда, принимать их Сейширо очень не любил, делая ранее всё чисто на опыте. Только в данном случае обстоятельства уже совершенно иные. Ему придётся решать, как и что делать, решить всё до мелочей, детально присмотревшись ко всему, и ничего не упустить. Иначе их ошибка будет стоить одной человеческой жизни... А может и двух, потому что его партнёр может сам себя извести, загнав в ловушку неугасаемой тоски и горя. Обычно Рео никогда не сомневался в Наги, но сейчас даже он не уверен в том, что Сейширо осилит подобное. — Мы постараемся сделать всё, что в наших силах, тебе же остаётся лишь поверить в нас, — еле заметно подняв уголки губ в улыбку, — Ну как, ты справишься? — С таким заданием сложно не справиться. Прости за то, что я сказал ранее. Попытавшись улыбнуться ободряюще, Чигири встал с нагретого им стула, сделал шаг вперёд, намереваясь уходить, ведь обычно Рео всегда ругался если Хёма слишком задерживался. — Проехали уже, — он отмахнулся, сделав лёгкий взмах вперёд, и опустив руку. На деле Рео даже не представлял, как повёл бы себя в подобных обстоятельствах, плакал ли безутешно, искал выход или хватался за любую призрачную нить надежды. Он не мог сказать с уверенностью, что всё могло сложиться так же или совсем иначе. О таком лучше не думать, потому что иногда тяжёлые думы могут обрастать вполне реальными подробностями. Он тут же мотнул головой и заправил за ухо выбившуюся длинную прядь. — Сделаем всё завтра. Начнём с утра, затягивать больше нельзя. — Завтра? — Да, хотя стоило раньше, но теперь уже... Будем действовать по обстоятельствам. Только я не уверен... — В чём? — В том, что он продержится. Поэтому можешь остаться с ним, в этот раз я не стану возражать. Рео как умел дарить надежду, так же умел и отбирать. Его слова прозвучали как:

Проведи рядом с ним этот последний вечер... И запомни его тепло.

Такие слова пронзают холодом его душу, и без того страдающую всё это время. Все его надежды сбились в колючий ком, лишь в ожидании завтрашнего дня. Он, без сомнения, воспользуется возможностью, данной ему Рео. Он останется и, конечно, всегда рад провести лишнюю минуту рядом с Кунигами. Глаза без конца застилает мутная пелена, и ресницы снова стали мокрыми. Глаза уже который день невыносимо горят, голова ноет, а боль душевная перекрывает всякую иную. — Не стоит так плакать. Ведь даже без сознания, он, скорее всего, может чувствовать твои переживания. Я не раз о таком слышал, поэтому успокойся. — Ага, — торопливо начал вытирать слёзы Чигири, размазывая их по щекам, вытирая запястьями дрожащих рук, — Пять минут, и я буду в порядке. Правда, — он будто пытался убедить самого себя, ведь Рео на его слова не купится, знает, что будет мучить себя. — Охотно верю, но лучше иди умойся. Оставив Чигири, он вышел в коридор. По телу разрядом прошёл озноб, омега встряхнул руками, сбрасывая тяжёлые мурашки, расползающиеся по телу. Он хотел избавиться от этого жгучего чувства, но неожиданно для себя приметил, как еле заметно подрагивают его руки от волнения предстоящей операции, из-за подготовки к ней и, конечно, из-за Сейширо. Он никогда не проводил таких сложных манипуляций с человеческим телом. Он знал, что в его практике было всего два сложных случая с черепно-мозговой травмой. Один Рео даже застал, уже будучи вместе с Наги. Он, конечно, справился, но далось это трудно. Пациент долго приходил в себя. Уже практически подойдя к двери, ощутил в теле покалывание. Совсем лёгкое, но от этого не менее неприятное. Всё это чувство сосредоточилось в кончиках его пальцев и на ладонях. Он сунул руки в карманы белого халата, уверенно направляясь к кабинету Наги. На его рабочем месте, как всегда, тихо. Слышен лишь скрип ручки, пишущей по бумаге, шуршание листов и то, как их примерно через равные промежутки перелистывают. Слышно ход часов, звук бегущих стрелок, беспощадно отсчитывающих время каждого из них. По словам альфы, ранее на этих часах всегда отмечали время смерти и рождения. Ведь за всё время своего существования, они ещё ни разу не прекращали свой ход. В такие моменты необъяснимый страх окутывал сердце Рео, даже сейчас он не имеет и малейшего представления, почему и как он возник. Он, конечно, всегда следил за временем, выполнял свои обязанности чётко и без осечек. При всех неблагоприятных стечениях обстоятельств ему приходилось, скрипя зубы, записывать данные: имя, время смерти, её причину и множество других деталей. Он не любил записывать время смерти. Но любил всегда наблюдать за Наги. Альфа делал это как-то механически, и Рео всегда объяснял это тем, что юноша с самого детва варится в подобных событиях. Время смерти для него рутина. Звучит жестоко, но на деле так и есть. Неужели его он тоже просто записал... Об этом его не спрашивал. Не проверял журнал. И если такое желание возникало, Рео не открывал его до той даты, останавливаясь за страницу до следующей. Иногда обращал свой взор к тем старым часам, что-то подмечая для себя. Терялся в догадках, о чëм именно его супруг мог думать с таким поначалу рассеянным взглядом, постепенно обретающим некую строгость с каждой долей секунды. Возможно, то мысли о прошлом и родителях, каких-то своих глубоких тяготах. Он не всегда спешил ими делиться. На деле Рео тоже не готов делиться глубинными переживаниями, но Сейширо стал единственным исключением. Кажется, он знает о нём больше, чем следовало, но практически не показывает этого. В остальном знал Наги как свои пять пальцев и старался о нём заботиться. Такой человек как он, последнее время всё чаще забывает о себе, не двигается по течению, как раньше. Можно сказать, что у него не остаётся времени и сил на себя. Оставшееся время он тратит на спасительный сон. Похожее происходило и во времена их знакомства, и на первых этапах общения. Альфа походил тогда скорее на ленивого лоботряса, хоть и гениального. Тогда он и представить не мог, что этот парень такой ловкий, может быстро, а самое главное, верно лечить многие заболевания. Их сближение началось и продолжилось с травмы Рео и быстрого оказания помощи со стороны Наги. Юноша устало вздыхал и медлительно вытаскивал коробочку с медицинскими принадлежностями. Промыв порез на лодыжке, он сказал лишь:

— Извини, у меня нет обезболивающего.

Тогда Рео отмахнулся, что ничего страшного, и он-то уж точно без проблем потерпит. Но как только в кожу вонзилась игла, закусил губу, а на последнем шве старательно утирал льющиеся слёзы. Ему не хотелось выглядеть слабаком. Когда альфа закончил, он сидел, закрывая лицо руками, от чего-то стало вдруг стыдно за ту показуху. В реальность его вернул голос Наги, сухо дающий рекомендации.

— Не забудь обработать завтра, и позже лучше дать осмотреть врачу.

На том он быстро попрощался и хотел уже уйти, но при попытке встать Рео охнул от боли, скривился и осел на землю.

— Можешь помочь?

Помочь, конечно, Наги согласился, но не бесплатно. Ему пришлось донести омегу до учебного заведения, ведь, по его словам, там его должны ждать. Хоть и недалеко, но за короткий промежуток времени альфа несколько раз успел проворчать о том, как ему тяжело, немного смутив Рео. Не сказать, что тогда он увидел в нём альфу, которого хотел видеть рядом с собой. Да и по собственному признанию, Рео о таком не думал ранее, как и после, до определенного момента. Тогда его заинтересовал сам Наги, его история и превосходные умения. То, как он быстро и без лишних движений зашил его порез, впечатлило юношу. Рео любил всё это вспоминать, особенно когда ему становилось невыносимо тяжело от их болезненной серой повседневности. Для него это воспоминание как лекарство, которое следует принимать в умеренных дозах, ибо жить воспоминаниями — тяжёлая участь. Этот неловкий момент всегда останется дорог его сердцу. Лишь так он смог успокоить себя. Покалывание в руках ушло, оставляя лёгкое онемение, к тому же совсем слабое. И это на нём не отразится. Наконец, громко пару раз стукнул и после, услышав тихий отклик, вошёл. — Чигири дал согласие. Немного склонив голову, ожидал ответа от альфы, совершенно несмотря на того. И дописав что-то своим размашистым почерком, Наги поднял взор сначала на часы, вздохнул и только потом повернулся к нему. — Тогда, — он потёр переносицу, формулируя мысль, — Нужно всё подготовить. — Я сейчас этим займусь. — А ещё проверь медикаменты в наличии по списку. Вдруг что-то нужное отсутствует, — устало и медлительно встав, Наги прошёл мимо Рео и вышел в коридор, — Оборудование я уже подготовил.

***

Заранее подготовив хирургический зажим для головы, Рео устанавливал его, тем самым обеспечивая жёсткую и точную фиксацию головы пациента, несмотря на сильный страх, усиливающийся с каждым мгновением, с удовлетворением отметил: руки не дрожали, в них собралась вся его твердость, уверенность и, по большему счёту, надежда. Всё пройдёт хорошо. Он не ведал, откуда взялось это чувство, что всё получится. Закончится ли хорошо для этой пары и, конечно, для них. Но это обнадёживало, причём существенно. Ранее он всегда доверял своему чутью, оно у него зачастую оказывалось вполне рабочим. Родители в своё время хорошо постарались, всесторонне развивая чадо. Но не о них речь. Время начинать и взять в свои руки чужую судьбу, будущее и жизнь, за которую им в какой-то момент придётся ответить перед хрупким на вид юношей; парой их пациента на операционном столе. Рео не позволил Чигири остаться в здании во время проведения самой операции, отправив пережидать где-нибудь в другом месте. Присутствие омеги сильно его нервировало. Просто знать, что он сидит в коридоре и вновь утирает слёзы, которые не утихают — это груз ответственности, который тяготил. И Чигири не смел возражать, только переживал так, что чуть дышал, каждый вздох сдавленный, пережатый комом в горле. Сердце и вовсе билось тяжело, неровно и как будто бы с усилием, с болью в самой глубине. Помнил лишь проверенную дорогу к дому Бачиры. Он не мог думать о чём-либо ещё, кроме Кунигами, всё остальное отошло на задний план или исчезло в его восприятии мира. Когда он вошёл, возможно, Бачира встретил его суетливо, но остановился, поняв, что произошло что-то серьезное. Хотя Чигири ничего ещё не говорил об операции. — Что-то случилось? Есть какие-то новости? — Мегуру направился в комнату, приглашая пройти за ним. Лицо выражало сильную степень беспокойства и заинтересованности. Впрочем, Бачира всегда любопытен. Это он понял довольно быстро. Хорошо хоть в душу не лезет, за что Чигири ему действительно благодарен. — Ещё ничего не ясно. — Вот как. — Позже я ещё наведаюсь к нему, — подойдя ближе, Чигири придвинул стул к кровати и буквально рухнул на него. В самый последний момент ноги подкосились. Держался он тяжело, руки всё время выдавали его волнение, еле заметной для чужого глаза, дрожью. — Верь в него. Всё будет хорошо, — единственное, на что Мегуру всё-таки решился, так это в знак поддержки легко похлопать омегу по плечу с шёлковой паутинкой волос. — Ты так думаешь? А я вот не могу с уверенностью сказать это. И как-то неожиданно для себя обнаружил, что Бачира, скорее всего, куда-то собрался, принарядился. А его матушка особенно улыбалась и что-то увлечённо готовила на кухне. Зашла в комнату поприветствовать его и вскоре ушла, извинившись за суету в доме. — Прости, я не должен был приходить... — резво поднялся он со стула, чуть не завалившись на пол, — У тебя день рождения? — Нет, завтра. Почему решил, что сегодня? — Ты при параде, — кивнул он на рубашку и жилет Бачиры. — Это я на подработку собираюсь. — Нет, мне действительно, — вновь начал Чигири, — Не стоило заходить. — Кто, кто, а ты тут точно мешаться не будешь, — но Чигири уже не вслушивался в его слова, да и не хотел. Просто сделает всё по своему. — Мне правда сейчас лучше уйти. — А что это вы тут такие суровые сидите? Что-то случилось, Чигири? — из кухни вновь зашла мама Бачиры, будто поймав их атмосферу печали и переживаний, — Давайте, рассказывайте. — У Кунигами... — голос омеги приобрёл более тяжёлый, серьезный тон, наталкивая на недобрые вести, — Его сейчас оперируют. Разом повисло молчание. Никто не знал, что в таком случае следует сказать. И женщина лишь подошла и крепко обняла парнишку, гладила по голове, потирая большим пальцем висок. Они все понимали, что этот момент наступит довольно скоро. Вернее, уже должно случиться. Ведь и так много времени потеряно напрасно. Они все это знали, особенно Чигири. Собственно, себя он и будет корить если что-то пойдет не так. Если Кунигами... Он не представляет себя без него. Уже никогда не будет его, не будет Кунигами, с момента их встречи существуют лишь они. Сначала и до самого конца. — Часто бывает, что жизнь загоняет нас в самые сложные рамки и потрясения, — начала Йо, — Тебе предстоит со многим справиться, стать сильнее не только ради других, но и ради себя. Тебе придётся пережить это, чтобы не случилось. Это твоё испытание. И как ты его вынесешь, если постоянно плачешь и отказываешься от помощи? И поначалу в Чигири мелькнула злость. Слова об испытании. Зачем кому-то его испытывать? Да и кому сдалось? Местным божествам, духам или всеобъемлющей вселенной? Что хочет проверить его выдержку таким жестоким способом? В глубине души, честно признаваясь перед самим собой, он хотел, чтобы всё побыстрее закончилось. И тогда они вновь с Кунигами приготовят утром два кофе, вместе, не забывая сдобрить губы друг друга нежными поцелуями. Но уже нет уверенности, что хоть что-то из того времени вернётся к нему. Если всё сложится лучшим образом, он увезёт его отсюда как можно дальше. Только так можно жить дальше. Здесь он никогда более не познает спокойствия, зная, что может. Ещё не всё кончено, если захотят добить. Чигири не хочет лезть во всё это и навлекать на них ещё большие угрозы. Скажи кто ему, и из-за какой информации устроили покушение на жизнь, он не стал бы слушать. — Я сделаю тебе травяной чай, — отстранившись, она вышла на кухню. — Может, тебе поспать? — предложил Мегуру, пока омега находился в раздумьях, — Так время пройдёт быстрее. — Ты думаешь, я смогу заснуть? Бачира шумно выдохнул и заправил рубашку в брюки. — Я бы тоже не смог. Незаметная для других глаз, чёрная тень скользила по полу. Промелькнув у тела красноволосого, будто обернувшись вокруг, так же внезапно расплывался вновь чёрным туманом над поверхностью пола. — Он скоро заснёт от усталости и даже не поймёт этого. — Присаживайся сюда, — зовя присесть на кровать, пару раз хлопнул по краю. Чигири перебрался на кровать. На его плечо опустилась рука и, мягко надавив, уложила на заправленную постель. На самом деле, Бачира редко заправлял кровать, оставляя зачастую в комнате хаос, но сегодня захотелось сделать иначе. Достав с полки плед, Бачира накрыл его и присел рядом, поглаживая по спине и плечам. Немного времени прошло, когда он понял, что дыхание омеги стало более спокойным и размеренным, а глаза оказались прикрыты. — И правда, быстро уснул. — Заснул? — в проходе стояла Йо с чашкой чая, — Ну хорошо, пусть отдохнёт и наберётся сил. — Да. — Тебе не пора идти? — Пора, — он развернулся к ней, — Я уже собрался, мам. Так что пойду. — Хорошо. Если что, я присмотрю за твоим другом. Кивнув матери, уже в спешке, Мегуру обувался у порога. Ему нужно как можно быстрее добраться до булочной, иначе его ждёт выговор за опоздание. На рабочем месте он оставил тетрадь, куда записывает все важные детали и где всё старается подметить. Только свой собственный почерк ему иногда сложно разобрать, от того он старается писать медленнее, чтобы точнее, аккуратнее записать. Хозяйка булочной терпеливо ждёт, пока он допишет и медленно продолжает диктовать следующее, останавливается и делает паузу, сказав несколько слов. — У тебя уже всё намного лучше получается. — Аоки... — до чего непривычным казалось имя, произнесённое вслух и застывшее на его губах. Саназаки заставляет его звать себя по имени, и Бачире всегда неловко от этого, ведь он очень её уважает. Отвлёк его дверной колокольчик, возвестивший о прибытии клиента. — А вот и посетитель, я его встречу, — хитро сощурившись, он подмигнул ей. Такое ребячество от омеги забавляло её, даря беззаботную улыбку. Она всегда видела в нём милого подростка, о котором хотелось позаботиться, пригреть. — Здравствуйте, госпожа Аоки, — посетитель слащаво улыбнулся и немного склонил голову в приветственном жесте. По его одеянию Бачира быстро догадался, что юноша принадлежит к церкви. Ему казалось, что юноша — один из послушников. — Здравствуй, Алексис, — девушка вышла из-за прилавка и вновь поправила ворот платья. Наверное, это единственное, что будет всегда неизменно. В какой-то момент Мегуру стало любопытно, почему она всегда носит одежду с высоким воротником. Просто любит так одеваться? Или прячет большой и некрасивый шрам? Видимо, они были близки. Раз называли друг друга по именам так легко и, можно сказать, беззаботно. Бачира удивлялся тому, как кто-то называл её имя. Почему-то это звучало так заученно и неестественно, но при этом отточено. Как если бы человек зашёл в кабинет к строгому и несправедливому начальнику, где они оба сухо приветствуют друг друга из вежливости. Парень выглядел улыбчивым, хотя доверия не вызывал. Несмотря на милое лицо, добродушную улыбку, даже церковное одеяние не вселяло уверенности в его добродетели. Но тень монстра, находившаяся рядом, молчала. Бачире не оставалось ничего, как промолчать и не накручивать себя. После встречи с парнями из местных банд и прочих неизвестных организаций, теперь появилось липкое чувство сомнения. И он сомневался в каждом. — Я принёс всё, что в прошлый раз заказывали. Ровно в той граммовке, что вы указывали. — Очень хорошо, — она приняла из его рук корзинку, наполненную доверху неизвестно чем и плотно укрытую белым клочком ткани. Поставив её на стул, она достала из кармана заранее подготовленный конверт, — Возьмите. Проверьте всё, прежде чем уйти. — Я вам верю. Торговые отношения не могут существовать без доверия, — приняв конверт, юноша внимательно посмотрел на Мегуру, после чего вновь перевёл своё внимание на Саназаки. — Новый работник, да? Думаю, мне стоит представиться, Алексис Несс. — Да, он устроился сюда совсем недавно, — говорила Саназаки неожиданно так же улыбчиво, как и послушник, стоящий перед ними. — Мне казалось, что вы работаете одна. — Всегда есть исключения, — более твёрдо ответила, поставив точку.