Permission

***

      Когда Тэхён планировал дорожное путешествие, он не думал, что они упахаются настолько сильно. С заправками, остановками на перекус и прочие нужды весь путь занял около двадцати часов. Почти грёбаные сутки. Чонгук вёл меньше половины пути, больше Тэхён из соображений безопасности решил его не мучить: парень не привык долго находиться за рулём, местность незнакомая, хоть и навигатор имелся, да и в целом Тэ решил, что раз сам потащил — сам и вывозить должен основные сложности.       До Сент-Джорджа они долетели вполне себе бодро. Тэхён хотел вздремнуть, но почему-то не дала ответственность уснуть — не хотелось бросать Чонгука одного в дороге. Поэтому к моменту пересечения границы штата Колорадо — глубокой ночью — Тэхён вымотался ужасно. Рождество завтра, а по ощущениям он совершенно к этому всему уже был не готов: задница отваливалась, спина — тоже, глаза слипались, а чёртова арендованная машина давно начала ощущаться камерой пыток. Какому идиоту пришла в голову идея тащиться так далеко на машине? Ах да, неважно.       Чонгук, надо отдать ему должное, тоже в свою очередь не стал спать — отвлекал Тэхёна разговорами, иногда просто сидел молча, переключая музыку на телефоне, который сконнектил с аудиосистемой машины, снимал какие-то видосики через окно, видимо, в инстаграм.       К концу пути Тэхён был на сто процентов уверен — обратно на самолёте. Хотя и эффектом от поездки был в итоге очень доволен. Он показал Чонгуку огромный кусок Америки, они пересекли на машине целых четыре штата: и жаркую Калифорнию — проехали поперёк штата через Сан-Диего, и совсем по краю яркий юг Невады с его кричащими рекламными щитами, заманивающими в казино Лас-Вегаса, более простую и уютную Юту, а потом заснеженный и покрытый лесами Колорадо. И вроде бы переход не резкий, но всё равно получилось будто из лета в зиму. По ощущениям, учитывая что произошло это за одни сутки, было правда потрясающе. Чонгуков горящий восторгом взгляд — тому подтверждение.       Когда длинная утомительная дорога наконец осталась позади, Тэхён уже весь извёлся от усталости, но стоило въехать в Аспен, который, разумеется, встретил потрясающе красивыми видами и миллионами огоньков, усталость словно отошла на второй план. Он даже притормозил, чтобы на въезде Чонгук издалека смог рассмотреть город, лежащий в небольшой долине как на ладони.       — Это…       — Как в сказке, да?       — Правда как в сказке, Тэхён, как ты нашел это место? — восторженный выдох в ответ, тянется рукой к телефону. А Тэхёну целоваться до ужаса хочется, а не видосики снимать и на огоньки пялиться.       — Спасибо благословенному богу за то, что подарил нам интернет, — усмехается он, снова приводя машину в движение. Немного осталось совсем, и они наконец доберутся до арендованного дома.       Путь к нужному адресу пролегал через весь город, а там царила по-настоящему волшебная атмосфера: сотни людей сновали по улице, кто-то явно уже начал праздновать, отовсюду наперебой лились рождественские песни, что слышно было даже в машине с закрытыми окнами, сверкали гирлянды, яркими всполохами отражаясь повсюду, а под луной сверкал снег, так красиво, чисто и по-рождественски правильно, что дух захватывало.       — Ну, как тебе?       — Это лучшее место, где я когда-либо был. Нужно было переезжать сюда.       — Ну ты чего, здесь совершенно нечего делать летом, например. И тут нет меня. Переживёшь такую потерю?       — Да ну тебя, — Чонгук фыркает в ответ, спрятав улыбку.       Тэхён краем глаза ловит-таки смущение на лице парня. Месяца два назад тот отшутился бы чем-то вроде «ну и хорошо, без тебя даже лучше». А тут вон оно что. Работает стратегия, работает. Тэхён ведь периодически сомневался, что всё получится. Может, не стоило? Может, и правда это просто дело времени, и главное не сдаваться?       Арендованное жильё — небольшое двухэтажное строение из бруса с современными окнами и коммуникациями, внутри отделанное также деревом. Красивый такой, в скандинавском стиле оформленный домик. Расчищенные от снега подъездные дорожки, украшенный гирляндами и фигурками оленей да гномов двор, рождественский венок на двери, конечно же, и омела над дверью, которую Чонгук проигнорировал, как и многозначительный взгляд Тэхёна на эту самую омелу. Арендодатель быстро обозначил основные моменты, отдал ключи и, прыгнув в машину, улетел. А Тэхён остался стоять на улице один возле машины, забитой пакетами с едой.       — Эй! Уважаемый, а вы не хотите мне помочь? — крикнул Тэхён Чонгуку, что уже носился по дому, осматриваясь, видимо, и совсем забыв про своего попутчика.       — А ой, прости, пожалуйста, я просто никогда в таких местах не был, — тот выбегает на улицу в одной толстовке.       — И куда ты раздетый выскочил? Цц, хватай пакеты вот эти и бегом в дом, я остальное занесу.       Интерьер тоже порадовал: на полу тёплые ворсистые ковры, симпатичная мебель тёплых оттенков, картины по стенам, внизу кухня, плавно перетекающая в гостиную с камином и огромным диваном, на втором этаже одна, разумеется, спальня и ванная комната. Уютно, красиво, чисто. Достаточно просто, но очень удобно. И украшен к Рождеству дом замечательно. Тут вам и ель искусственная, белая, словно снегом припорошённая, вся в красных и золотых шариках, и венки на дверях с остролистом и колокольчиками, и чулки даже висят тут и там, наполненные всякой ерундой вроде леденцов и хлопушек. Идеально.       Тэхён быстро осматривается, сравнивая мысленно описание дома на букинге и реальную картинку, кивает сам себе, оставшись довольным тем, что увидел, быстро распихивает еду по полкам холодильника, и, пока Чонгук соображает им быстрый перекус, первым топает в душ.       Как-то скомканно — то ли от усталости, то ли от неловкости — прошёл ужин, состоящий из незамысловатых бутербродов, и очень быстро они, вымотавшиеся с дороги, перебазировались на второй этаж и завалились спать. Чонгук даже возмущаться не стал, что спальня одна — тоже быстренько сбегал в душ и нырнул под одеяло, устроившись в нескольких сантиметрах от Тэхёна. Тот сам уже засыпал, но не мог не позалипать на Чонгука, который в большое треугольное — почти панорамное — окно на огни города и расчерченное горами небо поглазел, а после, шепнув «спокойной ночи», быстро вырубился. И Тэхён не был бы Тэхёном, если бы перед тем, как уснуть, не подтащил бы того поближе, приобняв поперёк живота. Хитро? Хитро. Уж лучше возмущение с утра, чем ночь без обнимашек. Тэхён устал, Тэхёну нужно.       Сон пришел быстро.

***

      — Подай мне, пожалуйста, розмарин, — Тэхён, закатав рукава свободной бежевой рубашки, весь из себя профессионал, приподнимает щипцами стейк на сковороде. Почти готов.       — Это который ёлка?       — Да, Чонгук, это который ёлка, — фыркает насмешливо.       День пролетел как-то очень быстро — ленивое утро почти в обед; завтрак в уютной горнолыжной кафешке, где подавали потрясающую шакшуку и вкуснейший кофе с пряностями; прогулка по заснеженному нарядному Аспену; сто пятьсот фотографий и видео у каждой ёлки и у каждого оленя, обязательно сопровождаемые отчего-то совершенно Тэхёна не раздражающим «сними меня вот здесь, типа, я иду загадочно», «о, и вот тут, типа, я такой весь из себя романтичный с кофе стою, смотрю на горы», «перефоткай, пожалуйста, я там стою странно», «да, мне обязательно фотографировать это дерево, подожди, пожалуйста»; долгие разговоры обо всём и ни о чём — и в коттедж они вернулись только к семи часам вечера. Немного уставшие, эмоциями зарядившиеся, довольные как два слона.       И Тэхён, занимаясь приготовлением праздничного ужина, гоняет в голове мысли о том, насколько это был потрясающий и комфортный день. А ведь раньше он за собой такой романтичности не замечал. Чтобы вот так радоваться обычной прогулке, как ребёнок. Чтобы запоминать каждое мгновение и чувствовать этих чёртовых бабочек, в памяти эти мгновения прокручивая. Чтобы улыбаться вот так вот стоять без причин… Весь день прошел, будто это было одно большое свидание. Тэхён же, тут и там натыкаясь на всеобщее веселье горнолыжного городка, снова нагулял себе рождественское настроение, Чонгук рядом носился такой довольный, что глупая улыбка с тэхёнова лица слезать отказалась совершенно, атмосфера топила в какой-то сказочности происходящего. Хотелось всего и сразу… А Чонгук не помогал. Этот засранец научился смущаться, и там, где раньше отшутился бы от нелепых подкатов, в этот день почему-то начал краснеть щеками, что и без того были красными, поцелованные морозом, что-то неловко бормотал в ответ периодически, и даже руку не отнимал, когда Тэхён нагло — да, без разрешения — сплетал их пальцы, утягивая его ладонь к себе в карман куртки.       Потрясающий день и, кажется, аллергия на омелу. Тэхён всегда считал её очень романтичной рождественской деталью. А сегодня видел её десятки раз, очень намекающе тянул под неё Чонгука, а тот каждый раз умело сваливал. Бесило до трясучки. Может быть, Чонгук нарочно это всё делает, беспредельщик? Лишает ранее любимых вещей. Сначала с Баскин Робинс пути развёл, теперь вот ещё и омела… И ничего взамен, главное. Ни одного поцелуйчика, а Тэхён изнамекался весь уже.

***

      Десятый час вечера, праздничный ужин почти готов. Тэхён — повар от бога, а Чонгук лучший помощник в этом деле, ещё бы названия продуктов выучил, чтобы вместо шпината сельдерей не таскать, и вообще здорово было бы.       — Нальёшь вина? А то время уже, а мы до сих пор трезвые.       — Конечно! — уносится электровеник за новой бутылкой. Очаровательный просто пиздец. В этом своем свитере крупной вязки и в носках с оленями.       Возвращается с двумя бокалами, до половины заполненными красным вином, протягивает Тэхёну один. Он тушит огонь на плите, накрывая готовые стейки крышкой и, приняв бокал, обходит парня и опирается задом о столешницу.       — Ну, давай за то, чтобы больше мне не приходилось спрашивать у тебя разрешения.       — Плохой тост, — Чонгук хмыкает нахально, подходя ближе, и вскидывает подбородок.       — Отвергаешь — предлагай.       — За то, чтобы Санта подарил тебе новое чувство юмора.       — Плохой тост.       — Отвергаешь — предлагай, — тянет ехидно.       — Цц, с наступающими, короче, Рождеством и Новым годом, — протягивает бокал и, дождавшись пока Чонгук о него своим чокнется, отпивает вино. Хорошее взяли, полусладкое, в меру терпкое. Тэхён не разбирается в них нихрена — вкусно и ладно.       — Ну, что скажете, сомелье? — облизывает окрашенные вином губы. Тэхён прослеживает это движение взглядом и понимает, что терпения так-то почти не осталось.       — Отличное вино, с ярко выраженным вкусом вина и лёгким шлейфом винного аромата, присутствуют нотки вина и вина.       — Какой-то вы хуёвый сомелье… — разражается смехом Чонгук.       — Хуёвый сомелье — это знаешь какой?       — Удивляй.       — Который хуй в бокале полощет. Ну, типа…       Чонгук фыркает, выплёвывая что успел набрать в рот, в бокал, почти давится смехом и кидает в ответ убийственный взгляд.       — Клянусь, я готов прям сейчас открыть сбор средств на новое чувство юмора для тебя, Санта тебе его не подарит, слишком уж хреново себя ведешь.       — А что ты смеёшься? Я и в твоем бокале пополоскал.       — Если ты не перестанешь…       — О, ну, я уверен, ты знаешь как меня заткнуть, — подводит наконец к тому, зачем весь этот бред нести вообще начал, — пока я не придумал шутку про другую мерзкую хрень.       — Нет, не знаю. И к твоему сведению, рассказать шутку и просто сказать что-то мерзкое — это разные вещи, — улыбается игриво и, отставив бокал на тумбу у плиты, подходит к Тэхёну, также упираясь задницей в стол сбоку от него.       — Правда не знаешь? Вроде тот ещё умник… — Тэхён убирает тоже свой бокал подальше и встаёт напротив Чонгука, глядя на него сверху вниз. Небольшая разница в росте — приятно.       Чонгук проводит рукой по своим волосам, будто бы пытаясь отвести их от лица, хотя они в целом не очень длинные и навряд ли так уж сильно мешают.       Тэхён чувствует себя голодным до близости придурком, когда понимает, с каким трепетом на этом движении взгляд задержал. Мысленно он уже зарылся пальцами в эти волосы и вцепился губами в мягкие губы парня, придерживая того за затылок.       Чонгук красивый пиздец. Это уже упоминалось? У него совершенно милые щёки, которые только целовать да тискать, совершенно кайфовые ассиметричные, в меру пухлые губы, совершенно очаровательный нос, который кусать и кусать бесконечно, чтоб не расслаблялся, совершенно невозможные, большие, как у Бэмби, глаза — даже когда пытается посмотреть грозно или недовольно, он всё равно делает это мило. И это не должно быть так. Чонгук, если снять розовые очки — обычный парень с должной долей маскулинности и всего, парням полагающегося, объёмный свитер крупной вязки скрывает под собой вполне себе приличные мышцы. Но пойдите попробуйте с Тэхёна очки эти снять.       — Абсолютно точно не знаю, — Чонгук хмыкает довольно и снова подбородок задирает. Зараза.       Характер этот его… охуенный. Тэхёну ужасно нравится вот это вот всё, все стороны: и милый придурок, который розмарин ёлкой называет, не потому что название не выучил на английском, а потому что реально путается; и душнила восемнадцатого века, который исправляет ошибки вместо приветствия; и блогер вот этот вот — прости господи — который чуть что хватает телефон и пилит эти свои сторис; и такой весь из себя деловой эксперт, ведущий консультации по оформлению виз или умничающий по этому поводу. И до восторга нравится эта детская непосредственность, когда тот с раскрытым ртом смотрит на мерцающий огнями город или новый пейзаж за окном.       В слова бы это ещё облечь. Тэхён уже тысячу раз Чонгуку мысленно во всём признался. Обласкал каждый сантиметр его тела руками и каждую чёрточку характера словами. А как вслух сказать — так нет же. Почему? Да чёрт его знает. Как-то изначально казалось, что будет проще намного. Что словами через рот вообще говорить ничего не придётся. Глупо? Возможно. Тэхён не анализировал.       Понимает вдруг, что вообще-то как дурак подвис тут на пару минут, вперившись взглядом в чужое лицо и усиленно гоняя в голове мысли, когда Чонгук снова облизывает губы. А тот молчит и смотрит в ответ. Не дерзит, не шутит, не пытается отвлечь. Будто понимает, какая у Тэхёна в голове буря.       Буря… Апокалипсис, мать его.       Тэхён резко поднимает вздрогнувшего от неожиданности и схватившегося за его плечи Чонгука на руки, а в следующую секунду уже усаживает на стол, подаваясь вперед, и почти целует, но тот уворачивается. Конечно же.       Он бегло оценивает обстановку: румянец на щеках, чуть сбитое дыхание, улыбка на губы просится, но Чонгук её давит, разумеется, прикидываясь камнем. Хочет. Но выпендривается.       Тэхён снова подается к чужим губам, почти попадает, мазнув по ним своими. И начинаются какие-то догонялки. Он, подхватив Чонгука под ляжками, подтягивает его по столешнице на себя, пытаясь поймать его губы своими, а Чонгук, вцепившись в его плечи, чтобы не упасть, посмеиваясь, продолжает прятать лицо. Постепенно Тэхён склоняется всё ниже и ниже, почти уложив Чонгука на стол, из-за чего тому приходится ногами Тэхёна обхватить за бёдра, чтоб не свалиться на спину.       — Долго будешь в Нео играть и уворачиваться? — шепчет ему Тэхён, удивляясь собственному охрипшему голосу.       — Красная таблетка или синяя?       — Обе. И если ты сейчас не перестанешь, я завалю тебя прям здесь, и потом ты меня уже не остановишь.       — Тебя тогда разорвёт между реальным миром и миром матрицы, если обе возьмешь.       — Чонгук… — не будет он с ним сейчас про «Матрицу» ни спорить, ни даже просто разговаривать.       — И омелы тут нет, а вообще-то Рождество, не по канону…       — Ты сегодня столько этих омел проигнорировал, что у меня на них аллергия. Целуй давай, хватит баловаться.       Чонгук прерывисто выдыхает, приоткрыв рот. Очевидно, командные нотки кое-кому в этом доме точно нравятся.       Тэхён, улыбнувшись, довольный видом растерявшегося парня, нежно целует его в щёку, постепенно поцелуями подбираясь поближе к губам. Чонгук глаза прикрывает и… сам поворачивается, подставляясь. Вот и закончили играться. Сдался.       Не случается салютов, не схлопывается Вселенная, не падает на землю никакой из спутников Сатурна в момент, когда Тэхён его тёплые губы, влажные от частых облизываний, со вкусом вина, наконец ловит своими. Ничего сверхъестественного не происходит. И даже чертова Земля вроде как всё ещё на своей орбите.       А Тэхён… забывает о том, что дышать нужно, на какое-то мгновение.       Господи, как давно он этого хотел. Как долго ждал. Как много раз представлял. Как сильно жалел, что в прошлый раз даже прикоснуться губами к губам не вышло. И вот оно.       Он осторожно обхватывает нижнюю, проводя по ней языком — никаких вот этих невинных поцелуйчиков губами, Тэхён не в той кондиции. Чонгук на выдохе отвечает на поцелуй как-то безумно трепетно и нежно, пытается перенять инициативу, прихватив тэхёнову нижнюю губу своими, сам первым толкается в рот языком и, не встретив сопротивления, тихонько всхлипывает. Возможно, это срывает Тэхёна с тормозов, возможно, он в целом тормозить устал.       Он устраивает руку на чонгуковой талии. Невозможно охуенной талии, к слову. Вторую руку — как и хотел — укладывает тому на затылок и зарывается пальцами в мягкие волосы. Углубляет поцелуй, языком оглаживая попеременно мягкие нежные губы, прикусывает нижнюю, ловит язык и посасывает его легонько. Чонгук дышит звучно, коленями тэхёновы бёдра сжимает и принимается сам отвечать не менее жарко и голодно.       И Тэхёну бы выбросить из головы все лишние мысли сейчас, но не получается. Воспоминания о последних месяцах, начиная с первого глупого сообщения в хелотоке и заканчивая сегодняшним рождественским утром, скопом накрывают, бьют по мозгам каким-то чистым, абсолютно невозможным счастьем. Это же надо, блять, наконец дорвался… Он глупо улыбается в поцелуй, чем отвлекает Чонгука. Тот отрывается от его губ:       — Ты чего?       Тэхён бы, может, и ответил «чего он», да только понятия не имеет, почему от обычного поцелуя внезапно эмоций столько, что пальцы рук покалывает, и хочется выбежать на улицу и долго-долго орать, пока долбаный счастливый мандраж не отпустит. Настолько невыносимо этот адский коктейль эмоций держать в себе.       Он слегка отстраняется, чтобы взглянуть Чонгуку в глаза, а тот такой разнеженный, щёки порозовели ещё больше, взгляд поплывший, будто дезориентированный, выражение словами не опишешь, такой он, Чонгук, невозможный, что дыхание перехватывает снова, и Тэхён обхватывает его лицо ладонями, не отдавая себе отчёта в этом порыве, а после нежно гладит большими пальцами скулы:       — Ничего, — короткий влажный поцелуй в припухшие губы, — ничего, — снова шёпотом, снова несколько легких касаний, прежде чем отпустить себя наконец, впиваясь в эту сладость больным, остервенелым поцелуем, на что Чонгук реагирует каким-то милым совершенно звуком и беззастенчиво ногами обхватывает талию, перекрещивая лодыжки, и тянет на себя, постепенно опускаясь на стол спиной.       Тэхён понятия не имеет, сколько они целовались, но за это время он зацеловывает чонгуковы губы до того, что они окончательно опухают, плывут в контуре, искусанные, алые, как ягодки остролиста. Он не даёт Чонгуку перетянуть инициативу, на любую попытку доминировать отвечая тем, что притягивает за талию ближе, заставляя выгибаться на столе, языком же толкаясь глубже. Чонгук быстро смекает, что к чему, и расслабляется в руках Тэхёна окончательно, прогибаясь в спине навстречу самостоятельно, перебирает пальцами волосы, цепляется на особо острых моментах за шею и плечи, стискивая ногами его бока и едва поспевая за заданным темпом.       Тэхён отрывается от губ, порядком истерзанных, судорожно выдохнув, когда Чонгук, не понимая причины остановки, подаётся вслед за его губами. Легонько толкает носом в щёку, чтобы добраться до шеи. Чонгук позволяет, разумеется. Судя по всему, теперь готов позволить многое, если не всё. Такой трепетный, как будто впервые целующийся с кем-то, зажмуривается, тихонько застонав — Тэхён сначала нежно целует тёплую кожу, а затем всасывает её, заставляя парня дёрнуться и снова попытаться свести ноги. Получается только беспомощно стиснуть тэхёновы бока коленями. А Тэхён сам с себя охреневает, но желания какие-то прям первобытные просыпаются, поэтому он ещё и кусает манящую шею, получая от Чонгука более явный стон, чем до этого, а после покрывает пострадавшее местечко с уже начавшими наливаться засосом и укусом нежными касаниями.       «Тормозить, наверное, надо бы»       Осторожный успокаивающий поцелуй в опухшие губы, пара таких же в щеки, нежно в нос, в лоб. И Тэхён потихоньку тянет Чонгука на себя, снова усаживая на столе и опуская свои руки обратно на столешницу. Он сам дышит загнанно, хочет продолжения ужасно, но понимает, что если не остановиться, Рождество они встретят без ужина и без одежды. А это не дело. Тэхён хотел подарить Чонгуку уютный праздник в лучшем месте и в лучших традициях. А уже после всё остальное. Все желания и порывы после, даже если сильно хочется прямо здесь и сейчас. Эмоции от празднования важнее.       Чонгук какой-то прям потерянный. Потихоньку восстанавливает дыхание. Трогает пальцем нижнюю губу. Смотрит исподлобья и выдает:       — Вот же жесть, — и, усмехнувшись, тыкается лбом Тэхёну в плечо.       А он чмокает в макушку и гладит по волосам.       — Ну вот и всё, а ты боялся. Всё хорошо?       — Засос поставил?       — Ага, без разрешения, конечно же.       — Хамло ты, Ким-девяносто семь-Тэ.       — Сидел бы меньше в интернетах и не встретил бы никогда такое хамло. Вот проще бы было, да?       — Нифига не проще. Спасибо мне из прошлого, что скачал дурацкий хэлоток, — поднимает голову. — Давай, хуёвый сомелье, тащи вино, сколько можно болтать.       Тэхён ловит его взгляд своим. Это что такое сейчас было? Признание?       — Ты пиздец мне нравишься. Ты же в курсе, да?       — Да уж догадался, — и Чонгук внезапно порывисто чмокает в щёку, спрятав взгляд, а потом оттесняет Тэхёна от себя и спрыгивает со стола, тут же подхватывая бокал и направляясь к готовым блюдам, видимо, собирается на стол отнести. — Вот этот вот жареный шпинат, в теплом салате, с грибами который. Такой вкусный, хотя я обычно его не ем. Как ты это сделал…       — Ой… начнем с того, что это сельдерей, Чонгук, — Тэхён вздыхает тяжко. — Неси салаты, я пока с мясом разберусь.

***

      Вот именно такого Рождества Тэхён и хотел.       Чтобы уютно, тепло, вкусно. Чтобы только любимые блюда на столе, без дурацкой индейки, которую он не любит совершенно. И не понимает, зачем запекать её каждый год. Чтобы вкусное вино в больших бокалах. Чтобы трещал камин, вот так, как сейчас. Чтобы ненавязчиво играла огнями гирлянды просто и со вкусом украшенная искусственная ель. Чтобы не куча людей вокруг, а только тот самый, на кого смотреть можно бесконечно — не надоедает. Тот самый, что улыбаясь нежно, сидит сейчас рядом, придвинув свой стул, прислонившись спиной к плечу Тэхёна. Тот самый, что закинул ему на колено одну ногу и болтает ей в воздухе.       Они уже давно покончили с праздничным ужином, всё получилось как нельзя лучше. Тэхёну, правда, хотелось высказать Чонгуку за привычку постанывать во время еды, прикрывая глаза — тому, видите ли, вкусно очень. А Тэхён себя придурком почувствовал, когда понял, что почти приревновал к стейку. Но сдержался, не высказал. Ну милая привычка же, кто виноват в том, что сам Тэхён извращенец какой-то.       Тэхёну хорошо. Именно такой атмосферы ему на Рождество и хотелось. И так невозможно приятно смотреть на Чонгука, увлечённо болтающего что-то про свой инстаграм, и понимать, что теперь можно всё. Теперь можно видеть, слышать и трогать. Не то что в самом начале их общения по интернету. Теперь можно обнять, поцеловать и как угодно нежно коснуться. Не то что было в самом начале их общения в реальной жизни, когда Чон переехал. Всё можно. И Тэхёну, если честно, не терпится уже перенести их общение в горизонтальную плоскость, чтобы, собственно, праздник продолжить.       Но после полуночи они оказываются на улице. Ему до одного места все эти фейерверки, огоньки, лес, снег — да всё. Он как придурок ходит за Чонгуком, который то в небо пялится на яркие всполохи, то в сугробы лезет и снегом кидается.       Всё вокруг как-то смазано, атмосфера вроде бы праздничная, а в голове туман какой-то. Возможно, вино виновато, что Тэхён пьян. Возможно, он от того, что наконец хоть что-то между ними разрешилось, пьянеет ещё больше.       В какой-то момент терпение у Тэхёна заканчивается вот прям совсем. До дрожи, до трясучки. Он хватает Чонгука за руку и тянет в сторону дома, тормозит его около двери, смеющегося и в шутку возмущающегося, мол, куда потащил. А потом его к этой самой двери, мягко подтолкнув сначала, прижимает, втиснув колено между ног, и припадает с поцелуем к прохладным от мороза губам.       — Э-эй, — смеется, но руки Тэхёну на шею закидывает.       — Ну что, видишь, тут омела, всё по канону, — бормочет в ответ Тэхён, а потом толкается языком глубже, прямо во влажное и горячее.       Чонгук не теряется, может, уединенность так на него действует, что от колючки не осталось и следа, может, алкоголь, а может, чем чёрт не шутит, не менее сильные чувства, которые тот долго в себе давил. Кто его знает, Чонгука этого. Что у него там в голове…       Губы такие мягкие, податливые, идеальные во всём — Тэхёну крышу сносит, он не чувствует холода, не видит меры, когда холодными руками к Чонгуку под одежду лезет, не понимает вообще, что стоило бы, наверное, в дом перебраться, до тех пор, пока тот сам не тормозит его, упираясь руками в грудь и отстраняясь.       — У меня губы обветрятся, да и холодно…       — Прости, я совсем что-то… крыша уже с тобой едет, — встряхивает головой Тэхён и, открыв дверь, пропускает парня внутрь.       — Давай я пока в душ схожу, а ты нам тут устрой полный джингл бэлз. Хочу сидеть на полу возле камина и пить вино. Пижамная вечеринка. Романтика, всё такое, м?       — Хорошо, — Тэхён подходит ближе, легко чмокает в губы, искренне надеясь, что мыслят они сейчас в одном направлении.