Пропущенная сцена

Даня трёт замёрзшие ладони в перчатках и проклинает пробирающий холод. Даже под тремя слоями одежды он умудряется окоченеть. Пальцы так совсем перестают сгибаться и вообще как-либо функционировать. До универа остаётся всего ничего, до пары — и того меньше, но тем не менее он решает забежать в любимую кофейню. Бессонная ночь не проходит бесследно, хоть иногда и приносит плоды в виде сделанных в последний момент проектов. Даня усмехается сам себе, косясь на висевший на плече ноутбук, и останавливается у входа в кофейню. Арка перед дверью по-новогоднему — в ноябре — украшена еловыми веточками и гирляндами, к сожалению, не горящими. Смотрится очень красиво, хоть вечером выглядело бы ещё лучше. И всё равно Даня достает телефон, надеясь, что пальцы хоть немного начнут работать. Он делает несколько красивых фотографий, сидя на корточках, а когда встаёт в полный рост, натыкается взглядом на следившего за ним бариста. Он стоит вверху ступеней буквально в одной толстовке и джинсах и курит. Не смущается, когда Даня застаёт его за своим занятием, а, наоборот, будто больше заинтересовывается. Даня решает принять правила игры и тоже рассматривает его. Никогда раньше здесь он не видел этого парня — такую ярко-красную макушку трудно не заметить. По всей видимости, незнакомец должен находиться не здесь, а в каком-нибудь тату-салоне — макияж, септум в носу, много разнообразных цепей на шее, пальцы, с чёрным лаком на ногтях и татуировками чуть ли не на всех десяти, которыми он так красиво держит сигарету. Может, он просто посетитель? Нет, фартук кофейни тоже на нём есть, слишком красиво очерчивая хрупкую фигуру. — Что, Мурзилка, нравится? — Вы так тихо вышли, я даже не услышал, — тушуется Даня. Голос незнакомца приятный, добрая усмешка в интонации — ещё приятнее. — Да, очень красиво украшено. — Отлично. Тогда добавляй в сториз, отмечай нашу кофейню и заходи уже ко мне на кофе. Он выбрасывает окурок, а Даня удивляется, как ему только не холодно. Заходит внутрь он вслед за бариста, а выходит уже со стаканчиком — с надписью «Мурзилка» — и обещанием заглянуть ещё раз вечером.

***

Азик предлагает дождаться конца его смены. Даня тупо смотрит в монитор ноутбука, на огромное количество заданий, и тяжело вздыхает. Азик на фоне размеренно шуршит и стучит, готовится к закрытию. Работает кофе-машина. Они в основном молчат, будто совершенно не знакомы — но не знакомы ведь, — только изредка бросают друг на друга взгляды. Даня тут же отводит свой, а Азик ещё несколько секунд смотрит, усмехается и продолжает что-то делать, напевая под нос. Со стуком рядом с Даней неожиданно опускается стаканчик с кофе. — Я не заказывал. — Даня фокусирует взгляд на улыбающемся Азике. — Я знаю. С того столика просили передать, — кивает в сторону пустого столика. Кафе вообще полностью пустует, если не считать их двоих. Азик очаровательно смеётся, в уголках глаз у него собраются морщинки. — Да ладно, попробуй просто. Даня подозрительно смотрит на стаканчик. Не то чтобы он думал, что Азик мог что-нибудь подмешать, но он знает его буквально часов десять — из которых общались они от силы один, — и какие-никакие подозрения возникают. — Не бойся, ничего там нет такого, — будто читает мысли Азик. — Хотя так бы и сказал настоящий маньяк, м? — он подмигивает и просто уходит обратно за стойку. Даня уже готов его проклясть. Азик делает вид, что ему неинтересна дальнейшая судьба кофе, но все понимают, что это не так, а потому Даня, доверившись, делает небольшой глоток. Кофе переливается на языке терпкой сладостью, послевкусие отдаёт чем-то пряным, и в нём, должно быть, слишком мало молока — Дане всё же больше нравится латте или моккачино, — но выходит все равно невероятно. — Азик, это очень вкусно! А что это? Вы же такой не варите... — Я в курсе, Мурзилка, это я сам приготовил. Без рецепта, — Азик нервно поправляет и так идеально сидящий фартук. Даня вскакивает и подходит ближе. — Ого, здорово. Ты и такое умеешь, — Даня встречает самодовольную ухмылку. — Хочешь дополнить ассортимент? Думаю, было бы здорово. А название уже есть? Он ставит локти на стойку, кладёт на руки голову и смотрит так. Азик весь из себя такой клишированно-крутой, самовлюблённый и эгоистичный. Эдакий киношный мальчик-плохиш. Чёрный цвет, кожа да цепи. Кольца — Даня удивляется, как мог не заметить их утром, а, может, Азик их надел потом — и вкусный парфюм, который он замечает только сейчас. Раскованность движений, уверенность во взгляде, вальяжные нотки в голосе, игривость, с которой он ведёт себя, ухмылки-смешки-хмыки — да всё просто. Как Даня согласился с таким даже заговорить? Даня, который «сынок, позвони, как доедешь», «надень шапку и не забудь перчатки», «я испекла пирожков, может, заедешь после учёбы?», Даня, который умница-отличник-медалист, и... — У тебя стернокляидомастоидеус красивая. — Чего? — тупо переспрашивает Даня. Он слишком поздно понимает, что засмотрелся на Азика, который мог этот взгляд совсем не так понять. Щёки царапает румянцем, он опускает голову вниз, позволяя кудряшкам упасть на лицо, и замечает, что в этой позе свитер немного обнажает шею. На которую как раз-таки смотрит Азик, закинув полотенце себе на плечо. Он выглядит так, будто клеит пьяного мальчика в клубе, а не стоит в рабочей одежде, уставший, за десять минут до закрытия. — Как ты сказал? Откуда ты знаешь, как она называется? — Дане бы и самому не знать, но они как-то вскользь прошли человеческое тело, и он, заинтересовавшись, самостоятельно изучил анатомию по атласам. — Да ниоткуда, в общем, — впервые за вечер тушуется Азик, отворачиваясь и начиная бессмысленно перебирать склянки с сиропами. — Ази-ик, расскажи, мне интересно! — требует Даня, расплываясь в широкой улыбке. Смущённый бариста — это что-то новое. — Что ты хочешь услышать? — чуть грубее откликается Азик. — Я закончил медицинский, но работать по специальности так и не пошёл. Он оборачивается и смотрит прямо в глаза. Ждёт. Разочарования? Смеха? Издёвок? — Медицинский? Ничего себе, это так здорово! Ты огромный молодец, а работать не по специальности — это совсем не страшно. Страшно продолжать заниматься тем, что тебе не по душе. А ты.. ты делаешь такой классный кофе! И сам создаёшь что-то новое! Да ты кофейню свою открыть сможешь! Даня тараторит, сам не понимая, почему так завёлся. Азик смотрит сначала поражённо, потом начинает смеяться, запрокинув голову. Напряжение спадает, полотенце с его плеча — тоже. — Нет уж, спасибо, я слишком люблю своё место. Раньше я работал на другой точке, но отсюда до дома ближе, вот хозяйка — она кстати очень хорошая подруга мамы — предложила перейти сюда, и знаешь... Это становится толчком для обоих. Будто только этого они и ждали, потому что потом говорят без остановки — когда Даня собирает свои вещи, когда Азик, звеня ключами, закрывает кофейню, когда они подходят к мотоциклу — ну конечно же это его мотоцикл, Дань, он же такой клишированный, не забывай, — и даже когда прощаются очень-очень долго. Уже дома Даня понимает — всё-таки никакой Азик не киношный, потому что за образом беспечного демона скрывается самая яркая и прекрасная душа.