Пропущенная сцена

В пламени свечи всё кажется раскрепощённым. Два тонких — в игре света и тени казавшихся ещё тоньше — силуэта прыгают по стенам, перетекают на потолок, пока не пропадают вовсе, прячась в перинах огромной кровати, там, куда даже при огромном желании свет не в силах попасть, останавливаемый плотным текучим изумрудом ткани от пола до потолка. — И потом он поцеловал меня вот так, — верхний силуэт принимает форму тонкого чернявого парня, изящного, как дикая кошка, мнущая ласково подушечками кистей-лап стену над головой второй тени. Он практически падает на второго и мнёт его губы своими, стараясь не причинить удовольствие, но передать в мельчайших деталях, как именно это было, как его валили, зажимали и целовали. Даже руку на тонкую бледную шею кладёт так же. Языком исследуя жаркий рот, чувствует чужое вожделение, позволяет тереться о своё колено, ставшее точно между тонких мальчишеских бёдер — ещё одна маленькая деталь его реконструкции. — Потом он сделал вот так, — он быстро отстраняется, и второй парень с достоверной точностью тянется за ним — как сам он тянулся совсем недавно. Хватает и сжимает между пальцев светлые — пепельные, но в пламени свечи отдающие рыжиной — пряди и практически без силы откидывает его голову. Он чувствует такое работлепное подчинение, что практически не прикладывает усилий — парень под ним такой ведомый, практически шарнирный. Перевернуть его на живот предсказуемо не занимает много усилий. Он ставит чужие ноги так, как нужно — сгибает в коленях и бёдрах, чуть раздвигая. Руками парень опять же слишком правильно и точно упирается в резную спинку кровати, остаётся лишь с нажимом погладить поясницу, чтобы выгнуть так, как нужно, так, как приятно. Он вжимается в него своим пахом, грудью — сливаясь с тонкой спиной, — и упирается ладонью в стену рядом с его пальцами, чтобы можно было переплести и сцепиться в замок в процессе. Второй ладонью скользит по ходящей вверх-вниз груди, по изящному животу. К паху не ведёт, останавливаясь у кромки шорт, и это первая огрешность. Он останавливается и довольно хихикает, садясь на другом конце кровати — огрешность вторая, она же последняя, и спектакль подходит к концу. Наблюдает, как второй шумно выдыхает и выходит из позиции, сверкая серыми глазками довольно, но как будто как-то голодно. — Что было дальше, Нарцисс? Покажешь? — Я расскажу. Он тянет его за руку, заставляя упасть на кровать, и укладывается ему на колени. Складывает ладони на впалом животе, игнорируя недовольное фырчание сверху, и сыто улыбается от тонких пальцев в вороных волосах. — Всё-то тебе покажи да покажи, Марбас... — Потому что мне интересно, — Марбас капризно хныкает, пуская руки дальше — тонкими пальцами ласкающими движениями вдоль линии челюсти, под подбородком — до щекотки невесомо. Оба прекрасно знают эти наигранные нотки — Нарцисс позволяет обмануться, Марбас позволяет себе обмануть. — Я не сплю со столькими людьми.. — Дворянами, — поправляет почти горделиво Нарцисс и бодает затылком его ногу. — Хорошо, со столькими дворянами одновременно... — Марбас немного разводит колени, чтобы голова Нарцисса легла между ними в удобную ямку, и удивлённо охает от юрких пальцев, тут же нашедших себе занятие — обхватив молочное бедро с внутренней стороны, они мнут, сжимают и отпускают. Точно огромная чёрная кошка лежит на нём, только ощущения во сто крат ярче. Даже горло под пальцами так же вибрирует, словно от довольного мурлыканья. — Скоро ты переспишь со всеми богачами в городе, и тебе станет скучно. Придется перейти на простолюдинов. Марбас хихикает. Нарцисс — игра слов или хорошая шутка? — слишком нарциссичен, чтобы перейти на мясо другого сорта. Он скорее переедет или пойдет по новой, хныча от скуки каждый вечер и ласкаясь в тени массивного балдахина, но никогда не посмотрит на пастуха или кузнеца, даже если они моложе, крепче и лучше сложены во всех местах. Марбаса прошибает током — даже не мурашками — от ощущения тёплых губ на коже бедра. Нарцисс гнёт свою хитроватую улыбку и оставляет ещё один обжигающий след, сжимая одновременно тонкие пальцы до белых отметин с внутренней поверхности. — Тебе легко говорить, ты из богатой и почётной семьи, у тебя всё это в крови, и никто не отнимет. А я научился этому и всё жду, когда же кто-то наиграется, передумает и придёт всё у меня забрать.. Нарцисс не выглядит расстроенным или хотя бы грустным, он говорит это, будоража волоски на коже Марбаса, и та же ухмылка не сходит с прекрасного лица. Марбасу кажется, он готов отдать все богатства его семьи, возложить к его ногам и передать все титулы — стоит только попросить. Но он не просит, не пользуется его благосклонностью, только благодарит. Каждая ласка, поцелуй или объятие — как нашедшая единственный выход и единственно верную форму благодарность. Несильный толчок коленом заставляет прийти в себя, Нарцисс одним движением подбирается, перетекая на живот, и взбирается выше. Любовно огладив бёдра — заставив в который раз пойти мелкой дрожью — укладывается подбородком на мягкий живот. Пальцами — порхнуть по выпирающим рёбрам, взглядом — не отрываясь от тумана глаз сверху. Марбас тянет руку и гладит под подбородком, точно ручного зверька. — Ты тощий, вот на тебя и смотрят меньше, — Нарцис мажет языком по ладони и облизывает пересохшие губы. Удовольствие стягивается чуть ниже пупка — Марбас смотрит так жадно, так изучающе, его возбуждение переходит электрическими импульсами в местах соприкосновения кожи к коже. Нет, это потому что есть ты — хочется ответить, — потому что ты такая прекрасная луна, что солнце находится в тени рядом с ней. Потому, что я не умею и части того, что так легко делаешь ты. Вслух он произносит другое. — Главное, что ты смотришь. Нарцисс сверкает чёрными глазами снизу вверх, гнёт брови, будто раздумывая. Всего мгновение — и Марбас несдержанно стонет в чужие губы, чувствуя тёплый юркий язык, ласкающий его собственный. Выгибается навстречу, чтобы грудь к груди, живот к животу, чтобы ни дюйм не разделил их. Нарцисс шумно отрывается, выдыхая и опаляя покрасневшие блестящие от слюны губы Марбаса. — Я буду смотреть на тебя всегда, ты же моё солнце. А ты моя луна — тонет в новом головокружительном поцелуе. Марбас со всхлипом разводит ноги, повинуясь уверенным пальцам, а после разочарованно стонет от пронзившего всё тело холода — Нарцисс снова юркает вниз, укладываясь между его ног, щекой — прижимаясь к потяжелевшему животу. — Ну что, ты будешь слушать? Марбас и с закрытыми глазами узнал бы эту ухмылку в голосе, но он рассматривает её, дюйм за дюймом вылизывает глазами бледные прекрасные губы. За послушание следует вознаграждение. Он прекрасно знает это. Нужно только потерпеть и выслушать. Марбас выдыхает. — Да, конечно.