Пропущенная сцена

Азик открывает глаза за секунду до. До того, как прозвенит будильник, до того, как Рома под боком тут же тыкнет его локтем, чтобы просыпался, до того, как мягкая сонная идиллия закончится. Проще сделать вид, что мёртв. Ног щекочущим мазком касается тюль — они так и не удосужились закрыть окно ночью. В комнате светло, точно в одном, хорошо знаком обоим месте, и прохладно. У Азика не так, у него мрачно и обычно душно от закрытых окон, терпкого парфюма, который он выливает на себя литрами, и сладкого дыма — Ром, я не курю, я Париж! Он перебирается к Роме которую ночь подряд отчасти из-за комнаты — самую огромную себе загробастал! — но в основном, конечно, из-за другого. — Азик, чёрт безрогий, просыпайся, — Рома — сам с закрытыми глазами — старается казаться строгим, но получается так плохо, что Азик ехидно улыбается. — Я могу быть и рогатым.. — в голосе — Чеширская улыбка, и Рома почти чувствует оплетающий ногу хвост. — Не надо. Щекочущий кончик тут же прячется, Азик зябко ёжится и подкатывается под тёплый бок — в отличие от него, Рома никогда не страдал от холода. — Ну и пожалуйста! Значит, не надо и вставать, — с блаженной — почти ангельской— улыбкой он укладывает голову на широкую грудь. Тёплая ладонь по замёрзшей коже плеча ощущается до того пронзительно и невероятно приятно, что требуется время и усилие, чтобы не дать волю утробному урчанию. — К тому же, ты украл у меня законных несколько часов ночью! Не то, чтобы кто-то жаловался. Наоборот — этот кто-то не против был бы повторить это ещё раз, потом два, три.. и так до бесконечности. — Мы разрабатывали контент план, — пальцы невесомо касаются того же места на плече, ведут ниже, собирая за собой толпу мурашек. Азик щурится от теплой волны чего-то приятного, разливающегося под рёбрами, принимающего облик трепыхающейся птицы. Одно присутствие Михаила дарило это ощущение, его благословение — казалось новым вознесением. Азик давно научился не бояться этого, ведь никакого светлого будущего не было, а пасть ниже вроде бы некуда. Он только надеялся, что Рома рядом с ним не боится. — Ах вот как теперь это называется.. — оба не могут содержать по-детски шкодливый смешок, — главное, чтобы контент понравился нашим соседям. — Будильник, — зачем-то говорит Рома, как будто Азик и сам не слышит разрывающий телефон «я вообще делаю, что хочу». — Я его сейчас съем, — Азик бурчит в район Роминых ключиц и мажет губами по коже, наугад находя телефон на тумбочке и выключая его полностью. — Властью данной мне влиять на тебя я нанываю нам ещё пару часов. — Час, — голос Ромы не терпит возражений, и Азик сдаётся, молча соглашаясь на эти условия. — Век бы не видел этот свет и тебя, — с капризными нотками тянет Азик и вопреки своим же словам закидывает ногу на Рому, прижимаясь вплотную, точно к огромной грелке с тем лишь отличием, что у грелок нет сердца и они не умеют спасать вот таких Азиков из разных жизненных ситуаций. А у Ромы сердце есть, оно бьётся прямо под ухом, большое и такое чистое, что способно вместить в себя даже такого, как он. И Азика он спасал несметное количество раз. Даже отдавая тот приказ — спасал тоже. — Неужели это действительно то, чего ты хочешь? — Ты решил мной манипулировать? — Азик вскидывает одну бровь. — Используешь моё же подлое оружие, как нехорошо, — он расплывается в довольной улыбке и приподнимается, опираясь о Ромину грудь. — Пока ты не сказал, даже не думал, — у Ромы в уголках глаз морщинки собираются, он кладет широкую ладонь Азику на поясницу. Только на поясницу, вызывая разочарованный вздох. Ладонь точно выжигает отпечаток на коже и посылает тепло по всему телу, но ни выше, ни тем более ниже не смещается. К счастью или сожалению — Азик не решил, чего ему хочется больше: нежиться в полудрёме и Роминых объятиях или одним движением скользнуть под одеяло и вниз, вызвав тяжёлый выдох сверху. — Ты знал, что за ложь отец карает? — Азик наклоняется ближе, тянет губы в лукавой улыбке, широко распахнутыми глазами смотрит, точно гипнотизирует. И головой из стороны в сторону вертит, рассматривая. Как собака, которая нашла что-то интересное, хотя Рома всегда считал Азика котом. Огромным и чёрным, хитрым, как сам Сатана, изящно-грациозным, но с ним непременно ласковым. Как один их общий знакомый, схожесть с которым Азик так упорно отрицает. Рома не отвечает на этот вопрос. Эта игра в словесные провокации никуда не приведёт, особенно если чья-то ладонь начинает провоцировать уже по-другому, якобы невзначай касаясь под одеялом. Хочется сделать вид, будто он ничего не заметил, чтобы Азик пошёл дальше, но Рома может не поддаваться бесконечно долго, а Азик столько же — соблазнять и томить. А у них осталось чуть меньше часа.