Обряд

Рейнис

      Ей никогда еще не было так спокойно в небе. Ранее она убеждала себя, что ей хватает полетов на спине Сиракс и Морского Дыма с родителями, но как же она ошибалась, обманывая саму себя. Чувствовать под ногами такую силу и мощь единолично было восхитительно. Самой натягивать поводья и отдавать команды столь могучему существу было одурманивающе. Сознание еще привыкало к связи, однако Рейнис уже чувствовала там постороннее присутствие, будто ей лижет пламя затылок, а длинный чешуйчатый хвост обвивается вокруг ее тела, но не сжимает, а греет. Столь новые ощущения пугали и приводили принцессу в восторг.       Чешуя Морского Дыма переливалась серебряными бликами под лучами солнца. А воздух, пахнущий морской солью и тиной, пробуждал воспоминания об отце.       Лейнор был мертв. Найден с перерезанным горлом у двери собственных покоев в Высоком Приливе, где он вырос. Окровавленный клинок лежал у него в руке. Мейстер утверждал, что, скорее всего, он сам провел острием по шее, не в силах смириться со столь ранним уходом сестры, в которой души не чаял. И многие в это поверили, потому что видели то, как он стоял по пояс в воде, не в силах оторвать взгляд от моря, где была погребена Лейна Веларион. Шептались, когда его повели в замок, а он смотрел только перед собой отрешенным взглядом. Они поверили.       Это была ложь. Мерзкая, гнусная, удобная ложь. Ни она, ни ее бабушка с дедушкой не приняли это утверждение на веру. Лейнор любил ее и братьев больше жизни, больше моря. Он любил Лейну, но никогда бы не совершил подобного, оставив их одних на растерзание драконам Зелёных.       Рейнис крепче сжала поводья в руках от нахлынувших воспоминаний. Морской Дым издал рев, спугнув чаек, гнездившихся у скал, чувствуя настроение своей наездницы. Они оба все ещё скорбели по Лейнору Велариону. Она знала, что только ее дракон примет. Почувствовала это, когда поняла, что не дождется утешений и ласк от матери, которая была слишком увлечена своим новым мужем.       Принцесса помнила, как она не спала всю ночь, потому что ее подушка была мокрая от слез, а заложенный нос не давал дышать. И когда усталость начинала брать верх, ее разбудил мейстер Драконьего Камня, говоря что пора собираться. Он не ответил на вопрос: «Куда?» Он просто молвил, что принцесса Рейнира ждет ее и братьев, дабы они стали свидетелями нового союза.       Рейнис стояла на берегу, смотря на то, как ее мать улыбалась, глядя счастливыми фиалковыми глазами в лицо принца Деймона Таргариена, делавшего аккуратный надрез на их губах клинком из драконьего стекла. Она с болью в сердце внимала их брачным клятвам, прижимаясь к мантии мейстера. И по дороге в замок она почувствовала его. Своего дракона.       Морской Дым прилетел с Дрифтмарка на Драконий Камень. И она знала, что она единственная, кто может заявить на него права. Она единственная могла оседлать дракона своего отца без риска превратиться в пепел.

***

      — Ты слишком драматизируешь, дядя. Это просто свинья.       Эймонд резко развернулся к ней, все ещё слыша под сводом Логова эхо от смеха ее братьев и Эйгона. Его глаза впились в нее. Он никогда не смотрел на нее так разочарованно. Она не имела право смеяться?       — Я думал, что хотя бы ты меня поймёшь, Рейнис. Мы с тобой здесь на равных.       Она не была с ним согласна — она не стремилась получить дракона так одержимо, как Эймонд. Рейнис редко наблюдала за тренировками своих братьев в Драконьем Логове, а сейчас была здесь лишь для того, чтобы выбрать яйцо для Джоффри.       — Я не жду от тебя понимания, и ты не жди от меня, дядя. Мне не нужен дракон.       По выражению лица Эймонда она видела, что он ей не верит, посему поспешила объясниться:       — Драконы нужны для войны. Мне не с кем воевать. Моя семья в безопасности, как и я. Моя семья сможет меня защитить и не отвернется от меня, что бы ни случилось. А полетать я всегда смогу со своим отцом.             Эймонд на это заявление лишь грустно усмехнулся, вернув взгляд на свинью. Он подошел к ней слишком близко, настолько, что она почувствовала его серебряные пряди на своих смуглых щеках.       — Если ты действительно так думаешь, то ты еще глупее, чем я думал, Рейнис Веларион.       Она не обижалась на его слова. Ей все ещё было смешно с Розового Ужаса. Однако тогда она не знала, как была наивна в своих суждениях.

***

      Она бежала по тропе долго, пока не заболели ноги, а дыхание не сбилось. Никто не заметил ее ухода. Мать была слишком очарована новым мужем. Она не видела ничего и никого вокруг. Даже разбитые сердца собственных детей, которые нуждались в ней как никогда с момента смерти Харвина Стронга. Ее братья потеряли второго отца. Она потеряла единственного.       В ту ночь она приземлилась во двор замка на спине Морского Дыма под хмурый взгляд Джейса и удивлённый Люка.       Ее брат не поверил ей. Как и ее мать. От этого сердце ещё сильнее обливалось кровью, а глаза начинало щипать от соли. Но она говорила правду. Чистую правду от её доброго сердца, которое до сих пор было разбито и скорбело не только по отцу, но и по былым отношениям в семье.       Джекейрис обижался на нее первые несколько лун. Она думала, что смогла его убедить, но брат просто однажды произнёс: «Я прощаю тебя, сестра». Но ее не за что было прощать! Ее вины не было! Однако Рейнис решила, что лучше так, чем они будут возвращаться к этому вновь и вновь. Один должен уступить, и пусть это лучше будет она, как старшая сестра.       Люк, ее лучик солнца, ее любимый младший брат, был рядом все это время, пусть и разрывался между ней и Джейсом. Он с удовольствием летал вместе с ней на Арраксе, который достаточно подрос, чтобы нести наездника на спине. И даже давал ей советы, как лучше управлять Морским Дымом, ведь его сестра не посещала уроки драконоблюстителей в столице и обнаружила, что многого не знает. Рейнис в ответ улучшила его валирийский.       Рейнира говорила с ней несколько раз о той ночи. Но принцессу злило, что она делает акцент на этом, а не на том, что ее отец мертв! Что он был найден с перерезанным горлом! Он был мертв, а ее волновало, что она сказала — точнее, не сказала — Алерии Таргариен!       Однако следующие слова матери выбили из нее последний дух:       — Я решила, что будет лучше назначить Джекейриса своим преемником. Будет лучше, если об этом будет знать пока только наша семья.       — И он?       — Кто?       — Деймон.       Рейнира нахмурила брови и взяла ее руки в свои. Она хотела коснуться щеки своей единственной дочери, но та отмахнулась от нее.       — Он тоже теперь наша семья.       Не ее. Никогда не ее.       Рейнис ненавидела Деймона Таргариена. Рейнис помнила его смешливый взгляд на нее и ее братьев во время речи Веймонда Велариона. Рейнис знала, что его мать слишком была влюблена в него, чтобы замечать его жестокость, надменность и жажду власти. Рейнис не верила, что он женился на Рейнире Таргариен не из-за трона.       Однако Рейнис верила в слухи касательно его первой жены. Она не раз слышала о его безумии во времена юности матушки: о расправе на улицах столицы; о том, как он назвал ее мёртвого дядю «наследником на день», о том, как отметил это, предаваясь блуду вместе со своими людьми; о том, как похитил драконье яйцо и занял Драконий Камень, не имея на него прав; как привел в этот замок шлюху, которую собирался взять в жены; как ввязался в войну на Ступенях без разрешения короны.       Но больше всего она ненавидела его за те слухи про её матушку, которую он затащил в бордель, где опорочил ее. А позже, возомнив себя Эйгоном Завоевателем, хотел сделать ее второй женой.       Деймон Таргариен был мерзкий, гнусный и подлый во всех отношениях человек. Она никогда не назовет его своим отцом. Она никогда не доверится ему после всего того, что он сделал. Она никогда не полюбит его и не примет в семью. Она никогда не поверит, что он не был причастен к смерти ее отца.       Была бы ее воля, Рейнис не села бы с ним за один стол. От одного вида его улыбки и похотливого взгляда на мать пропадал аппетит.       — Джекейрис справится с этой должностью лучше. Надеюсь, ты поймёшь мой выбор, Рейнис. Это во благо Семи Королевств, — вывел ее из дум мягкий, но уверенный голос матери, — за свое положение можешь не волноваться. Ты станешь леди Приливов. Плавниковый трон — не Железный, но тебе он подойдёт куда больше.       Она в этом сомневалась. В чём поспешила признаться:       — На Плавниковом троне ни разу не сидела женщина. Вдруг лорды Дрифтмарка меня не примут?       — Примут, если на Железном троне также будет сидеть женщина, — в голосе Рейниры послышалась сталь, — к тому же, к тебе они будут более… благосклонны, — видя непонимание на лице дочери она решила пояснить: — Ты носишь имя дома Веларион. Ты носишь имя своей бабушки, которая в данный момент является леди Высокого Прилива. У тебя дракон Лейнора Велариона. Ты больше своих братьев… — «походишь на Лейнора Велариона», — проводишь время с лордом Корлисом и принцессой Рейнис на Дрифтмарке. Наверняка уже знаешь об этих землях больше всех нас.       Она не верила, что в этом причина. Но раз матушка решила огласить ей свой вердикт так, то кто она такая, чтобы спорить? Она больше не наследница Рейниры Таргариен.       — Как скажешь, матушка.       Рейнис не станет спорить и оспаривать свое законное право наследницы. Она смиренно примет это, как приняла факт того, что ей придётся терпеть принца Деймона. Однако в глубине души она не была согласна с решением Рейниры.       Через две луны ей и братьям за утренней трапезой объявляют, что скоро в их семье будет пополнение. Матушка ждала дочь, а ее муж сына. Их общий ребёнок. Ее матери и этого… человека.       Рейнис не бросается с поздравлениями, как Люк и Джейс. Она до конца не знает, как к этому относиться. Посему тихо желает здоровья матушке и будущему брату или сестре и покидает обеденную залу.       Ей нужно небо. Нужно взлететь так высоко, пока в висках не будет больно, а легкие не сдавит от нехватки кислорода. Морской Дым с ревом исполняет ее желание. И когда она почти задыхается, дракон складывает огромные крылья и камнем пикирует вниз.       Становятся легче дышать. Становится легче думать. Становится легче жить, забываясь на пару мгновений.       В такие моменты она понимала столь сильное желание Эймонда и его безрассудство в ту ночь.       Эймонд.       Ей было искренне жаль его. Потеря глаза — действительно серьёзное увечье, а делать вид, что ничего не произошло, она не могла. Рейнис лишь надеялась, что Вхагар смогла успокоить его жажду обладать огнедышащим ящером. Возможно, теперь ее дядя будет более уверен в себе.       «Не будет, — шептал голос внутри, — твой брат искалечил его, и Эймонд этого не забудет. Никогда. Как и все мы».       От воспоминаний о той ночи мороз шел по коже. Да, он назвал ее братьев бастардами, но и ее кузины не имели права предъявлять ему претензии из-за дракона их мертвой матери. Если бы Эймонд оседлал вместо Вхагар Морского Дыма, Рейнис бы это приняла. Дракон — не вещь, что переходит по наследству, как замок или земли. Той ночью они все были не правы, но эмоции, увы, взяли, верх над ними, обнажив не лучшие их черты и заставив сделать непоправимое.       Спустя несколько недель Рейнис написала письмо дяде, прося прощения за себя и своих братьев, говоря, что жалеет, что так получилось, и что будь ее воля, все было бы по-другому. Принцесса уповает на понимание Эймонда и просит не таить на нее и ее семью обид, ведь он получил то, что так давно хотел, хоть цена была ужасна. В конце строк Рейнис вновь извиняется. Однако ответ она не получила.       Второе письмо она пишет Алерии, своей подруге детства. И, пока перо мокнет в чернилах, ее глаза наполняются слезами гнева и разочарования. Она хочет спросить, почему и зачем она так поступила с ней. За что такая жестокость и ненависть после стольких лет дружбы. Но это письмо она не отправляет. Пергамент наполняется не только горькими словами, но и слезами принцессы. Буквы смазываются, и текст, написанный кривым почерком, становится окончательно нечитаемым.       На следующий день весть о пропаже Алерии Таргариен доходит до нее. В тот вечер она вновь не спит, а заходится в рыданиях, глядя на сгорающее в пламени письмо. Она знает, что Боги не вернут ей отца, но они все ещё могут вернуть ее бывшую подругу своей семье.       С того момента прошел год. Молитвы не были услышаны.

Алисента

      Никогда она не чувствовала себя столь одиноко и подавленно. Алисента думала, что её замужество, предательство подруги и давление отца — вот худшее, что могло случиться с ней. Теперь она понимала, что это не так.       Она обрела смысл жизни в своих детях, пусть и не смогла воспитать их так, как хотела. Однако она любила их. Любила так, что готова была убить за них. И умереть сама. Алисента особенно остро поняла это, когда Эймонд лишился глаза. Ту ярость, ту боль, что она испытала в тот момент, нельзя было сравнить ни с чем. Даже отец был горд ей. Вот она, настоящая королева, что проявила себя, что показала свой истинный характер. Не мягкой доброй жены, а свирепой матери.       Слова Рейниры не уличают её. Истинное лицо? Лицо матери, что защищает свое дитя. Принцесса должна была понимать, просто не могла не видеть, что чувствует её бывшая подруга. Но взгляд Рейниры холоден и отстранен, она защищает лишь себя и свою семью. Алисента — не часть её семьи. От этого ей тоже горько. Впервые за долгое время она вспоминает давно ушедшие годы, когда вместе они лежали в тени чардрева. Алисента ласково перебирала серебряные волосы подруги и была самой счастливой девушкой в королевстве. Однако и это было давно.       Уже позже, спустя годы, Алисента перебирает мягкие волосы старшей дочери, что лежит на её коленях. Иногда она видит в ней Рейниру, но тут же одергивает себя. Алерия ничуть не похожа на единокровную сестру. Ни внешне, ни характером.       Алисента уверяет себя, что любит всех детей одинаково, однако с ужасом понимает, это не так. Ей ближе старшая дочь, ближе послушный Эймонд. И Дейрон, которого у неё отняли. Сейчас она уже с трудом помнит его лицо, но помнит, как любила тихого и скромного сына.       Тем страшнее ей осознавать, что она осталась одна, когда Алерия исчезла. Нет её дочери. Нет и Дейрона. От Эймонда остаётся лишь тень. Он больше не её радость. Увечье, предательство племянников, очевидная нелюбовь отца, а затем и пропажа сестры — все это ожесточает его. Её мальчик замыкается и отдаляется.       Весть о пропаже дочери доходит не сразу. Алисента видит только вновь обезображенного сына. У Эймонда течет кровь, швы, что так усердно накладывал ему мейстер, лопнули, а губа рассечена.        — Что произошло, Эймонд? Где вы были? Как вышли в город? — она берет его за плечи, пытается заглянуть в лицо, но сын отворачивается, опуская взгляд. — Где твоя сестра? — сердце её начинает биться чаще.       Мысли роятся в её голове, одна ужаснее другой. Она не может сдерживать себя, цепляется за острые плечи Эймонда и сжимает до боли:       — Где Алерия, Эймонд? — она срывается на крик, а слезы солеными дорожками обжигают щеки. — Не молчи! — её голос, хватка, от всего этого принц вжимает голову. Он напуган, но не показывает этого. Белое лицо в крови, однако даже сквозь неё она видит, как краснеют его щеки, как слезится уцелевший глаз.       — Её нет! — кричит вечно спокойный и рассудительный Эймонд. — Они забрали её! Я пытался… пытался остановить их!       Она отпускает его, не в силах смотреть в заплаканное лицо. Он не плакал даже когда потерял глаз, но сейчас грудь его зашлась в тяжелых рыданиях, а она сама не находила в себе сил успокоить сына. Её рвало на куски от сказанных слов.       Кристон Коль делает это вместо неё. Садится перед принцем, кладет тяжелую ладонь ему на плечо и говорит что-то совсем тихо, так, чтобы слышал только Эймонд.       Она не знает, кого ей стоит корить. Эймонда? Себя? Богов? От этого ей еще хуже. Её отец предполагает, что принцессу забрал кто-то из прибывших иноземцев. С ним согласен и Коль. Слова её сына только подтверждают сей факт. Но ей от этого не легче.       По приказу короля город закрывают, никого не впуская и не выпуская. Поиск не увенчивается успехом, и они предают пропажу принцессы Алерии огласке, выставив за сведения о её местонахождении непомерно огромную сумму. Однако и это не дает результатов.       День за днем золотые плащи прочесывают город, рыскают по всем злачным лачугам, осматривают каждый закоулок. Сколько же грязи за это время наслушалась королева, сколько же она повидала беловолосых девочек, которых пытались выдать за её потерянную дочь. В гневе и отчаянии она хочет повырывать всем, кто приносил ложные сведения, языки, но десница останавливает её, говоря, что это неразумно.       — Неразумно? А что тогда разумно, отец? — Первые месяцы после пропажи её переполняют досада и ярость. Она еще надеется найти своего первенца. Свою дочь.       — Разумно надеяться на худшее. Как бы больно от этого не было, — она знает этот тон. Знает эту маску отца. Если он и грустил, был опечален, то это скрывалось глубоко внутри. Еще после смерти её матери он надел её на себя, и так и не снял, прячась за умными словами и дворцовыми интригами.       Алисенте не до политических игр. Визерису день ото дня все хуже и хуже. Каждый день она просыпается с мыслью, а жив ли её муж. После исчезновения Алерии все идет на спад: королю становится хуже, дети все больше отдаляются, а королевством руководит её отец, что так страстно желал этого. Отто говорит с ней, говорит, что и ей пора взять себя в руки, ведь прошло полгода с того момента… Алисента должна управлять делами вместе с ним, но вместо этого она чахнет вслед за королем.       Все больше она погружается в себя, все реже на её глазах видны слезы. Она не плачет — лишь сгорает изнутри. Лицо её осунулось, кожа натянулась, а под глазами залегли темные круги. Некогда самая красивая женщина королевства становится бледной тенью самой себя. Горе губит её.       Так проходит год. Алисента не замечает, как вытянулся Эймонд, как начала цвести Хелейна, превращаясь в девушку. Она не видит и как худшие качества в Эйгоне берут над ним верх.       — Довольно этого.       Она вздрагивает от холодного голоса отца. Десница входит в её покои неспешно, губы поджаты, а брови нахмурены. Он останавливается у окна, складывает ладони за спиной и всматривается в окно, что ведет во двор.       — Ты нужна другим своим детям. Нужна двору и нужна мне. Никто не скажет тебе, все жалеют тебя, считают, что ты сошла с ума от горя, — он шумно вздыхает, — мы все опечалены, но пора признать — она не вернется. Прошел год. Ты слышишь меня? Алисента!       Пустым взглядом она смотрит в окно, туда же, куда и отец. Во дворе снуют мальчишки и рыцари. Она видит беловолосую макушку Эймонда, что вновь тренируется с сиром Кристоном. Сердце на миг сжимается. Алисента не помнит, когда в последний раз общалась с сыновьями и дочерью, когда писала письма Дейрону. Стыд охватывает её. Убиваясь горем по одному ребенку, она совершенно забыла об остальных.       — Сегодня ты отдохнешь, выпьешь те капли, что наказал пить мейстер, а завтра будешь присутствовать на Малом совете. Ты поняла меня? — Цепкий, строгий взгляд отца выдержать сложно, но она терпит, понимая, что он прав. — Есть много вещей, которые нам нужно обсудить. Здоровья короля все хуже и хуже, не так далек день, когда его не станет. И тогда Рейнира…       — Не нужно о ней! Я поняла, отец, — она разглаживает складки на юбке, поднимает голову. Отто лишь довольно кивает и оставляет её.       Он терпел год. Больше терпеть не станет. И ей приходится смириться, что горе её должно быть еще менее заметно.       С того дня она вновь начинает посещать Септу. Кристон Коль служит ей извечной тенью, что, как и всегда, следует за ней и безмолвно смотрит, понимая и не осуждая.       — Вы выглядите лучше, моя королева, — он бросает это мимолетно, будто это ничего не значит, — служение Богам идет Вам на пользу. Весь двор рад Вашему возвращению, как и Ваши дети. Как и я.       Тихие молитвы септонов успокаивают её истерзанную душу. Алисента осторожно отступает от алтаря, замирает в нерешительности, оглядывается и останавливает взгляд на статуе Матери.       «Даруй мне сил. Даруй решительности и смелости жить дальше. Помоги найти мне дочь, где бы она ни была. Молю, только это. Верни мне её!»       Яркий солнечный свет озаряет умиротворенный лик статуи. Алисента считает это знаком. Знаком, что её молитва была услышана. Была принята. Впервые за год сердце её спокойно.       Она посещает Септу так же исправно, день за днем, как и заседания Малого совета. Её муж не присутствует, так что на них обсуждается куда больше, чем могло бы при здоровом короле.       — Принцесса Рейнира отправила старшую дочь к бабке в Дрифтмарк, — тихо сообщает её отец, — странный выбор воспитателя для будущей наследницы престола.       — Если она ей все еще является, — голос Лариса Стронга заставляет её ежиться. Неосознанно она встречается взглядом с сиром Кристоном и чувствует себя уверенней. — Мои… знакомые, скажем так, говорят, что отношения между принцессой и её дочерью весьма и весьма напряженные.       Серые глаза смотрят прямо на неё. Алисента хочет отвернуться или лучше уйти из зала. На ней закрытое плотное платье, волосы её собраны, но от пронзительного взгляда Стронга она чувствует себя абсолютно голой. То был не пошлый или раздевающий взгляд. Нет. Скорее уличающий, знающий все её тайны. Одну уж точно. После происшествия с Лионелем Стронгом и его сыном она старается избегать нового наследника Харренхолла. И ей удается это. Беды и неприятности сваливаются на неё одна за другой. Эймонд, Алерия… Ей больше нет дела до игр с Рейнирой. И он оставляет её. Но лишь на время. Теперь, глядя на его довольное лицо, она понимает это. Алисента выдавливает из себя улыбку. Ненастоящую, скорее вынужденную. Глаза её остаются полны презрения. Мерзкий паук.       — Официально о смене наследника объявлено не было, это может подождать. Даже сама Рейнира еще не вступила на престол, что уж говорить о принцессе Рейнис или принце Джекейрисе.       Десница сидит во главе стола. Алисента не настаивала занять место мужа. За год её отсутствия многое изменилось. Она видит, что остальные члены Малого совета относятся к ней с сочувствием, будто Алисента была не королевой, а маленькой девочкой. Винить она их не может. Она до сих пор выглядела как мумия.       Перстни на её пальцах соскальзывают, настолько иссохло её тело. Нервно она возвращает их обратно, тянет их до самого конца, пока серебро не впивается в кожу.       — Действительно, зачем вести речь о престолонаследии, если и сам король еще жив. Да хранят его Семеро, — она наконец подает голос. Все смотрят на неё.       — Несомненно, стоит уповать на милость Богов, но мы не можем отрицать — король умирает. День за днем ему все хуже. И когда-нибудь… — Тиланд Ланнистер поджимает губы и кивает деснице, словно безмолвно с чем-то соглашаясь.       — И тогда на трон взойдет принцесса Рейнира, как и положено, сир Тиланд, — лорд Бисбери тут же оживился. Никто так не поддерживал права Рейниры на трон, как он.       Алисента неожиданно понимает, что все эти препирательства не трогают её. Незаметно для спорящих мужчин она вновь погружается в себя, размышляя о своих отношениях с Рейнирой.       В какой момент из подруг они стали друг другу злейшими врагами? В какой момент она стала переживать, что Рейнира, её самый близкий когда-то человек, убьет её детей после того как сядет на трон? Был тому виной отец или её женитьба с Визерисом? Ложь Рейниры? Нет. Она не солгала ей. С принцем Деймоном у неё действительно ничего не было. Собственная ложь, или, скорее, недосказанность, о её времяпрепровождении с королем? В момент, когда она стала её мачехой? Когда все настолько изменилось?       Потерянной и раздавленной от несчастья королеве как никогда нужен был друг. Не сир Кристон, что соглашался с каждым её словом. А друг. Настоящий, говорящий с ней без утайки, на равных. Алисента жалеет, что не пошла на то сближение, которое предлагала ей Рейнира. Женить Эйгона и Рейнис. Нужно было согласиться еще тогда. Быть может Боги бы не разгневались на неё и не отняли дочь за её злобу, зависть и ненависть? Однако Алерии больше нет, а Рейнира все так же ненавидит её.       — Пока что наследницей все еще остается принцесса Рейнис, и точка, — повышает голос отец, — пусть Ваши люди, лорд Ларис, не прибегают к Вам по каждой сплетне. Мы не можем собирать заседания по таким глупостям!       Стронг почтенно склоняет голову, мягко улыбается, но Алисента видит, как его рука сжимается на трости.       — Раз уж мы все тут, включая королеву, быть может обсудим свадьбу? — смягчается лорд Бисбери. — Мне, как мастеру над монетой, нужно знать, каких затрат ждать казне. Скажите, Ваше величество, септон одобрил провести её пред ликом Семерых?       Она возвращается из дум. Тема для неё ненавистна так же, как и тема наследования трона. Алерия пропала сразу после объявлении её свадьбы. Тогда и ей, и Эйгону дали время, отсрочивая неизбежное. Теперь, когда старшая дочь не могла выйти за Эйгона, её место заняла Хелейна, заставляя Алисенту впасть в ещё большее отчаяние.       — Септон отклонил прошение короны, — голос её дрожит, но она быстро собирается с силами, — кровосмесительная связь не одобряется Его Святейшеством.       — Браки Таргариенов уже заключались в Септе!       — Столь близкая связь недопустима. Вот ответ церкви, — для неё она тоже недопустима, однако кто она такая, чтобы идти против древних, варварских традиций дома Таргариенов. — Мы проведем церемонию в Великом Чертоге. Зал вместит в себя тысячу гостей, а быть может и больше. Нет нужды распинаться перед Септой, — за неё говорит отец. — Лорд Бисбери, распорядитесь о приготовлениях. Также нужно составить списки всех приглашенных и определить день…       Губы десницы продолжают шевелиться, но она не понимает ни слова. Слишком много мыслей кружится в её голове. Алисента не хочет думать о свадьбе, не хочет представлять, как её дети, ещё вчера бывшие совсем крошками, вдруг станут друг другу мужем и женой. Голова идет кругом, и ей становится тяжело дышать.       — Вам нехорошо? — первым её бледность и тяжелое дыхание замечает Лорд-командующий, Кристон Коль.       — Я вынуждена оставить вас, милорды, — с трудом, но ей удается покинуть палаты Малого совета, гордо держа спину.       Замок на удивление пуст. Эхо её шагов звучало неестественно громко. Со стен коридоров на неё смотрели бесчисленные изображения драконов. Скалящиеся, спокойные и изрыгающие пламя. Они презрительно смотрели ей вслед, не скрывая жажду убийства. Она не Таргариен. И никогда не станет. Королева хмурится, одергивает себя. Они ничего не могли ей сделать. Это лишь каменные изваяния, и больше ничто. Для себя она помечает в голове, что нужно избавиться от них. Слишком давящие, слишком напоминавшие о пороке и смерти. Быть может их стоить заменить семиконечной звездой?       — Ваше величество, — тихий шепот, а следом тяжелое бряканье трости о пол, — Вы так быстро покинули нас. Я еле нагнал Вас.       Она вынуждена остановиться и ждать, пока Ларис Стронг поравняется с ней. Мужчина берет её ладонь в свою, сухую и безумно холодную. Щетина колет кожу, когда губы касаются её руки.       — Мы давно не виделись с Вами. Признаться честно, я скучал по нашим разговорам, — она выдергивает ладонь. Делает шаг назад. Сама Алисента не скучала. Она опасалась его, боялась его мыслей, не знала мотивации, а оттого тревожилась еще больше.       Единственный раз с того момента, как пропала Алерия, она обратилась к нему, желая найти помощи. Он ведь знал все. Однако ответов он не дает. Его сети, его пауки бессильны, никто не видел принцессу и её похитителей. Ларис советует ей отпустить Пламенную Мечту. Для человека, далекого от Таргариенов, он на удивление многое знает о драконах. Всадник и дракон чувствуют друг друга.       Её отец против. Они не могут упустить еще и зверя. Рейнис, дочь Рейниры, уже обрела своего дракона, заявив права на Морского Дыма после смерти Лейнора Велариона. И хотя Пламенная Мечта мечется в Драконьей Яме, десница лишь наказывает следить за ней еще пристальней. Драконица нужна им. На случай, если её дочь мертва, кто-то другой сможет оседлать её. И кто-то другой должен быть из их семьи.       — Прошел почти год, — он будто не замечает её задумчивости и рассеянности, продолжая говорить. — Никаких вестей… Это так удручает.       Они идут по коридору дальше, только вдвоем. Алисента жалеет, что не позволила Колю пойти с ней. С его компанией Ларис не стал бы мириться.       — Это действительно удручает, — соглашается она. Терпение её на исходе. — Вы что-то хотели, милорд?       — Мне нравится Ваша прямота, Ваша милость, — снова эта жуткая улыбка. — Я бы хотел обсудить кое-что. Что-то важное для Вас и короны.       — И что же?       — Союзы, разумеется. Брак Эйгона и Хелейны — дань чистоте крови. Но вот принц Эймонд... Совсем скоро и он достигнет зрелости, а это значит что ему нужна выгодная партия.       — И у Вас, конечно, уже есть предложение, — уголки её губ опускаются вниз, а верхняя губа дрожит.       — Быть может обсудим это за ужином? Мы долго не говорили по душам.       Удушье вновь охватывает её. Она почти физически ощущает, как капкан защелкивается. Тут она жертва, а лорд Стронг — охотник. Алисента знает это, но поделать ничего не может. Королева кивает и улыбается ему:       — С удовольствием.

Рейнира

      Она не могла представить, что когда-то действительно будет счастлива. Не втайне, как это было с Харвином, не лишь в платоническом смысле, как с Лейнором. И телом, и душой Рейнира принадлежала лишь одному мужчине. Так было всегда. И будет.       Единение с Деймоном окрыляет её, дает сил. Она чувствует, как жизнь возвращается к ней, как внутри бурлит кровь. Кровь, даже она тянулась к нему, к такому же опасному и родному, как и в юности, Порочному принцу.       Мысли о кончине Лейнора, которой они поспособствовали, практически не таясь, все еще терзают её. Он был ей другом, он был отцом для её детей, и по-своему она всенепременно любила его. Но был и Деймон. Его Рейнира любила больше. С ним Рейнира чувствовала себя женщиной, настолько любимой и желанной, что вскоре и дурные мысли о почившем муже отошли на второй план.       Вести о её браке с Деймоном, конечно, приводят всю её «семью» в ярость. Даже ослабший отец не принимает их союз, что уж говорить о его жене и подлом Отто Хайтауэре, что уже успел наплести королю невесть что! Её мужу плевать на сплетни. Конечно, в глазах праведной королевы столь скорый брак выглядел аморально. Да и Деймон не так давно стал вдовцом.       Пусть осуждают. Она была истинным драконом, как и ее муж. И, если они своим союзом разозлили Зелёную королеву и ее отца, значит все было правильно.       — Плевать, что говорит сука-королева или её старик-папаша. Ты моя по праву. Всегда была и будешь, — и его слова вселяют в неё уверенность. Не только безграничная любовь влечет её к Деймону. Власть, сила. Она была у него и наполняла Рейниру, которая была с ним рядом. Никогда она не чувствовала себя столь могущественной.       Драконий Камень холоден, огромен и одинок, но когда они всей семьей возвращаются туда, она чувствует, что дома. По-настоящему дома.       Ей до сих пор странно, что они вместе. Они могли, не таясь, находиться рядом, так, как им хотелось и не получать за это осуждающих взглядов прислуги, лордов и леди. Лишь со временем Рейнира замечает, что укор все же есть. Есть там, где она ожидала его меньше всего.       Рейнис смотрит на Деймона волком. Он не нравится ей, это видно невооруженным взглядом. И если её братьев задобрить было куда проще — Деймон взялся за их обучение, помогал с тренировками на мечах, с драконами, — то с маленькой принцессой они так и не сошлись.       Смерть Лейнора ранила девочку больше всего. Она была привязана к нему, любила проводить с ним время, слушать глупые непристойные истории и хихикала от его шуток. То было будто бы вечность назад. Теперь на её смуглом лице лишь угрюмое недовольство. Но не всегда. Стоило ей остаться с братьями или с самой Рейнирой наедине, и Рейнис вновь улыбалась, становилась ласковой и доброй, такой, какой и была.       Однако все же Рейнира чувствует, как они с дочерью незримо отдаляются друг от друга. И виной тому был не только Деймон, не только смерть Лейнора. Рейнис понемногу становится взрослой девушкой, и пусть ей только-только исполнилось двенадцать, но она уже была на голову выше Джейса. Теперь её интересовали другие вещи. Морской Дым, дракон отца, которого она оседлала, стал её верным другом, а подруг ей заменяли сводные сестры и бабка по отцу. С родней Лейнора она сошлась лучше. Как и с дочерями Деймона, хоть и не переносила их отца на дух.       На ней все больше синего и золотого, и все меньше красного. Последние три месяца она и вовсе проводит на Дрифтмарке, лишь изредка присылая письма. Сухие и короткие. Рейнире больно от этого почти физически. Рейнис была её первенцем, её единственной дочерью.       — Она любит тебя, зачем ты зря себя терзаешь? — Деймон оглаживает её слегка округлившийся живот. Они ждут ребенка. Их первого ребенка.       — Да, но ей сложно принять тебя.       — Так часто бывает, — он улыбается ей, по-мальчишески, а в глазах его озорной огонь, — вспомни себя в её возрасте! Будто ты хорошо ладила со своим отцом. Рейнис перерастет это.       — Если не отречется от нас раньше, оставшись с дедом и бабушкой в Дрифтмарке, — она не позволяет себе и думать о таком, однако слова сами срываются с её губ. Эта беременность дается ей тяжело. — Я надеюсь, что она, — Рейнира кладет свою ладонь поверх ладони Деймона, — будет радовать меня. Нас. С ней я не совершу ошибок.       — Это мальчик, Рейнира, — полушепотом говорит ей муж.       — Ты не можешь знать.       — Но я знаю.       Бейлон — тут же всплывает в голове. Если это будет мальчик, Рейнира назовет его в честь брата, который так и не смог прожить свою жизнь.       В глубине души Рейнира и вправду боится потерять дочь. Как потеряла её Алисента. Письмо с известием о пропаже принцессы Алерии приходит на Драконий Камень лишь спустя пару дней. Когда она сообщает эту новость детям, те тут же падают духом. Пусть они и расстались в ссоре, гневно переглядываясь и проклиная друг друга, все же детство они провели вместе. Маленький Люк плачет, совсем не стыдясь. Джейс и прибывшая от Веларионов Рейнис лишь скорбно поджимают губы.       — Королева получила ровно то, что заслужила. Не забывай, что её щенок сделал с твоими детьми, — цинично говорит Деймон. Ему не чуждо сострадание, но до «сучьего выводка» ему нет дела.       Рейнире есть. Алерия была ей сестрой. Пусть намного младше, пусть нелюбимой и нежеланной, но все же она была её крови. Она была драконом. А теперь её нет. Кто-то забрал её, отобрал у матери, братьев и сестры. В тот день ей впервые за долгое время жаль Алисенту. Лишь на мгновение Рейнира представляет, что было бы, пропади хоть один её ребенок. Она бы перевернула весь Вестерос, все Семь Королевств, сожгла бы всех и вся, а Деймон был бы рядом! Однако королева не была драконом, а рядом с ней не было той поддержки, что была у самой Рейниры.       Проходит время, но принцессу так и не находят, а вести о поисках приходят все реже.       — Матушка, а Алерия мертва? — вопрос Люка ставит её в тупик. Она смотрит на Деймона, ища помощи.       — Не мертва, — недовольно бурчит Рейнис, вяло перелистывая страницы огромного фолианта, — её дракон узнал бы о смерти, а за ним и драконоблюстители. Я знаю, — и темные глаза смотрят прямо на Деймона, уличая. Он выдерживает её взгляд, скрещивает пальцы на животе и смотрит с насмешкой. Намек понятен — Рейнис говорит о Морском Дыме, что в тоске по Лейнору издавал настолько ужасные звуки, что сердце сжималось от боли и ужаса.       — Хорошо. Надеюсь, мы еще сможем увидеться, — Люцерис улыбается сестре.       Мальчику корить свою тетку не за что. А вот Джейс и Рейнис хмурятся. Сердце её трепещет от радости, когда она видит, как похожи её дети на неё. Как недовольно дочь закусывает губу, а Джейс надувает щеки. Такие разные, но такие похожие.       Старшие дети не разделяют восторга от встречи с тетей. Особенно Рейнис. Рейнира помнит, как дочь в слезах клялась, что не говорила Алерии ни слова о происхождении братьев, как заламывала пальцы и обвиняла тетку. Рейнира хотела верить, однако не могла. Сомнение поселилось в её душе и с тех пор не покидало. Его же поддерживал и Деймон.       — Тебе стоит подумать о смене наследника, — она ждала этого разговора, — дочь не укрепит твои права на престол. У Алисенты, — он всегда произносил её имя с отвращением, — три сына, и даже идиота Эйгона старые лорды захотят видеть на троне больше, чем тебя. Отдай дочь бабке, раз она так тянется к ней.       — Я… — она теряется, не знает, что ответить, хотя думала, что готова, — разве таким образом я не подставлю под удар себя как наследницу? Как женщину?       — Ты можешь не заявлять об этом во всеуслышание. Все что нужно, это готовить Джейса к своей роли. Если хочешь, ты можешь поженить их, — жесткая усмешка, — тогда и Дрифтмарк будет нашим, — в такие моменты он не был ласковым мужем. Он становился Порочным принцем, и в глазах его горел огонь.       — Мы ведь сможем обсудить это позже? — ей тяжело от подобных дум. Усталость накатывает на неё, ноги отекают, а спина болит. Деймон смягчается.       — Конечно, но лучше тебе сказать ей раньше, — он все-таки стоит на своем.       Один непростой разговор следует за другим. Деймон, Рейнис. Все чего-то ждут от неё, но все, что хочет Рейнира — покой. Хотя бы на то время, что она носила ребенка под сердцем. Но покой так и не приходит.       Проходит шесть месяцев её беременности и полтора года с момента пропажи её сестры. День серый, хмурый и дождливый. На Драконий Камень прибывает гонец, не ворон, как обычно. Послание он передает лично Рейнире, сжимаясь под тяжелым взглядом Деймона. На свитке печать Хайтауэров.       — Что, старый хрен снова чего-то хочет от тебя? — плюется Деймон. Порой ей казалось, что он ненавидит десницу и королеву настолько, что те могли бы умереть лишь от тех проклятий, что он припоминал, как только о них заходила речь.       — Это от Алисенты, — руки её сентиментально дрожат. В письме королева неожиданно ласкова. Будто и не был тех лет ненависти, — приглашение на свадьбу Эйгона и Хелейны.       Деймон выдергивает письмо из её рук, бегло проходит по строчкам, а затем швыряет в сторону.       — Лишь предлог. Весь змеиный клубок, что собрался в Красном замке вокруг моего брата, все без исключения ненавидят и тебя, и меня. Не удивлюсь, если этот проклятый паук Ларис успел донести о смене наследника! — он загорается быстро. Конечно, они не могли отказать королеве и королю. Их и так давно не было в столице.       Рейнира подходит к разъяренному мужу, обнимает со спины, прижимаясь губами к шее. Дыхание его становится спокойнее.       — Мы поедем туда, Деймон. Вместе, — ладонью она накрывает его пальцы и сжимает, — вместе нам ничего не страшно.       Его пальцы переплетаются с её. Он согласен. Они понимают, что надо посетить столицу. Не только у Колченогого были связи. И слухи об ухудшении здоровья отца тревожат ее. Деймон, несмотря на сложные отношения с братом и противоречия между ними, все равно в глубине души волновался. Она знала это.       И, если Зелёные используют приглашение на свадьбу как предлог подтвердить их опасения о наследии ее дочери, то она и ее муж тоже могут так сделать. Пора напомнить Отто Хайтауэру, кого король Визерис назначил наследницей.