Обряд

Рейнира

      Сидеть тут, спустя столько лет, на мягком одеяле, в тени белых ветвей чардрева, было странно. Она незаметно ерзает, устраивается поудобнее, боковым зрением смотрит на сидящую рядом королеву.       Алисента все же согласилась на встречу, пришла! Королева тоже выглядит растерянной, нервной. Давно прошли те времена, когда они сидели тут девочками, юными, наивными… и счастливыми. Тогда все было просто.       — Помнишь, я предлагала тебе сбежать? Сесть на Сиракс, взлететь высоко в небо…       — … отправиться за Узкое море и питаться одними лишь пирожными, — заканчивает Алисента, смотря в небо, избегая взгляда самой Рейниры, — я помню тот день, словно это было вчера.       Сердце на миг сдавливается от тоски. Рейнира не знает, что чувствует. Ей не хватало старой подруги, иногда она предавалась воспоминаниям о детстве, в последнее время все чаще. И все чаще мысли возвращали её к Алисенте.       — Ты так и не взлетела со мной на Сиракс. Ни разу, — она и сама не знает к чему говорит все это. Не знает зачем позвала королеву сюда, в их место былой памяти.       — Драконы далеки от меня. Мои дети… — Алисента запинается на мгновение, — они тоже звали меня, туда, в небо. Нет, это не для меня. На земле мне находиться спокойнее.       Она всегда была такой. Правильной, послушной. Алисента не мечтала о величии, не мечтала о неведомых землях, приключениях. Все, о чем грезила юная Рейнира, Алисента осуждала. Улыбалась мягко и говорила, что это глупости. Говорила, что принцессе не пристало говорить о таких вещах… Говорила о долге. Долг всегда был превыше всего. Для нее.       Именно поэтому губы ее поджаты, а большие глаза печальны. Королева вся погрязла в долге. Погрязла в амбициях своего отца, заботе о короле и проблемах детей. Она никогда не жила для себя. Рейнира отчетливо понимает – женщина перед ней хоть и имеет те же рыжие волосы, те же жесты, улыбку, но она больше не была ей подругой. Давно не была. Пожалуй, она скучала. Деймон бы рассмеялся, узнай, где и с кем она проводит утренние часы. Она и сама удивляется себе. Должно быть, из-за очередной беременности она стала мягче.       — Мы много времени проводили тут, да? Сбегали от отцов, прятались так же, как и сейчас, в тени чардрева… Многое произошло тут, — принцесса откидывается на мягкие подушки, придерживая живот. Сейчас она простоволоса, так что пряди жемчужной волной рассыпаются по плечам. Алисента смотрит за ней, на мгновение поджимает губы. Ее волосы, как и всегда, собраны в идеальную прическу.       — Многое. Тут ты соврала мне, — слова из уст королевы вырываются резко. Кровь Рейниры тут же вскипает, и принцесса резко поднимается на локтях.       — Я никогда не лгала тебе! — собственный голос звучит ниже, грубее.       — Если в тот день Деймон и не лишал тебя невинности, то это сделал Кристон Коль! — в сердцах говорит ей бывшая подруга. Сейчас она как никогда похожа на себя в юности. Обида плещется в темных глазах.       — И сейчас Коль верным хвостом ходит за тобой! Его ты тоже винишь? — гвардейцы, что стоят у входа во внутренний дворик напрягаются, слыша повышенные тона принцессы и королевы. Интересно, слышал ли Коль свое имя?       Алисента переводит дыхание, приглаживает и без того идеальную прическу.       — Я не должна была срываться. Прости.       На мгновение между ними возникает молчание. Обе женщины смотрят в небо, думая о своем.       — Как считаешь… — начинает Рейнира, — все может быть как прежде? Быть может… быть может мы сможем все вернуть?       — Мы? — кажется, голос королевы слегка дрожит.       — Наши дети… Они почти одного возраста.       — Они терпеть друг друга не могут. И на то есть причины, — жестко замечает королева.       Ах да, инцидент в Дрифтмарке навсегда разрушил ту непрочную связь, что была между их детьми. Принцесса проводит пальцем по узкому шраму на запястье. Напоминание. Рейнира помнит. И Эймонд, ее единокровный брат, никогда не забудет об этом. Не забудет о потерянном глазе.       — А девочки? Иной раз я смотрю на Рейнис, на ее темные волосы, как они вьются в красивые кольца, как она смотрит на меня осуждающе, когда Деймон говорит с ней… И я вижу в ней тебя. Будто наших дочерей подменили в младенчестве! — смеется Рейнира. — Если бы не мой нос и характер, и вправду можно было бы подумать так! — улыбка сходит с ее губ. Может, она взболтнула лишнего?       Но нет. Алисента тоже мягко улыбается в ответ. Впервые за долгое время ее улыбка не ехидная, а живая и искренняя.       — Алерия тоже напоминает о тебе, — она говорит коротко, но Рейнире хватает этого.       Принцесса чувствует, что холод понемногу отступает. У Алисенты холодная ладонь. Ладонь самой Рейниры горит огнем. Королева вздрагивает, но руку не вырывает, позволяет принцессе мягко погладить себя по костяшкам, сжать пальцы.       — Мне жаль. Я не была рядом, когда твоя дочь пропала. Мы скорбели вместе с тобой и вместе с тобой радуемся ее возвращению.       И снова Алисента скептически поджимает губы, будучи неуверенной в искренности ее слов.       — Не сомневаюсь, — она вновь закрывается от нее, мягко выдергивает ладонь, складывает руки под грудью. На зеленом бархате ее платья резко покачивается семиконечная звезда.       И, наконец, Рейнира набирается смелости, говорит прямо, открыто:       — Я не должна была… — ее рука удерживает королеву за плечо, разворачивает к себе, заглядывая в лицо, — сбегать. Вот так оставить отца, дом… тебя.       Карие глаза моргают часто. Слишком часто. Ей кажется или она видит слезы?       — Хорошо.       «Что хорошего? О чем ты говоришь? Скажи мне! Вернись к жизни, накричи на меня, не будь такой холодной!» — хочет взвыть Рейнира. Но молчит. Молчит и Алисента. Руки принцессы все еще на плечах королевы и убирать их не хочется. Хочется прижаться, обнять по-настоящему.       И от противоречивых чувств внутри груди хочется кричать. Что она скажет мужу? Как Деймон отнесется к вновь вспыхнувшей тоске по старой подруге? Она знала, он терпеть не может Отто. Терпеть он не может и Алисенту с ее детьми. Сама Рейнира тоже не питает нежных чувств к единокровным братьям и сестрам… Но Алисента… Она будто бы была другой. Напоминанием об ушедшей юности, беззаботности.       — Я пыталась. Пыталась все вернуть, но ты противилась, воротила нос. Ты винила меня! Меня, такую же девушку, как и ты! Твою подругу! — теперь и Алисента говорит честно. — Мне было шестнадцать, Рейнира. И я осталась одна.       Она знает это. Однако поделать ничего не может. Та обида душила ее. Предательство, брак с ее отцом, затем роды Алисенты. Мальчик, Эйгон. Угроза.       — Мой отец. Ты ничего мне не сказала. Не пришла ко мне.       — Что я могла сказать? Король сам запретил говорить тебе о наших встречах. Я лишь хотела покоя. Хотела помочь ему забыться, поговорить… Я не думала…       — А вот твой отец думал! — Отто никогда не нравился Рейнире. Она не сомневалась – именно он натолкнул дочь на мысль поговорить с королем в приватной обстановке. Тут она полностью разделяла мнение Деймона. Отто Хайтауэр – старый, амбициозный, чванливый хорек.       Слова об отце будто физически бьют королеву. Она отстраняется, поднимается с одеяла, отряхивает и без того идеальное платье. К ней тут же спешит Коль. Рейнира отводит глаза, не желая встречаться с осуждающим взглядом черных глаз дорнийца. Выше ее достоинства играть с ним в ненавистные переглядки.       — Я распоряжусь об ужине, если ты не против. Ты, Визерис и я. Можешь взять кого-то из детей. Хелейна любит бывать у отца, думаю она будет рада компании.       И сердце Рейниры вновь гулко стучит в груди, смотря как тонкая фигура королевы оставляет ее. Коль верным псом идет следом, не оборачиваясь.

***

      В покоях отца царит легкое напряжение. Рейнира давно не бывала тут и сейчас предавалась воспоминаниям о былых временах, когда еще была жива ее мать. Она ловит себя на мысли, что слишком уж часто ностальгирует, однако не акцентирует на этом внимание. Визерис ловит ее взгляд и улыбается.       За столом их всего пятеро. К великому неудовольствию Деймона, Рейнира настояла на том, что пойдет на ужин лишь с Люком. Принцесса знала наверняка – ее муж не смог бы терпеть присутствия Алисенты, а очередного скандала ей очень не хотелось. Хотелось мира и покоя. Хотя бы временно.       Прислуга расставляет приборы перед королевской семьей, Алисента о чем-то шепчет Хелейне, поглаживая ее по плечу. Рейнира рада, что и королева сдержала слово, не позвав сыновей или десницу. В такой компании принцесса все же чувствовала себя увереннее.       — Твои мальчики так выросли, — хриплый голос отца отвлекает ее от мыслей. Она переводит взгляд с Хелейны на Визериса.       Отец выглядит лучше, чем она ожидала, пусть и часть его лица выглядит искаженной, а глаз застилает белизна вместо привычного фиалкового цвета.       Люцерис стесняется деда, опускает взгляд в тарелку, не зная, как реагировать и вместо него отвечает сама Рейнира.       — Джейс и Люк упорно учатся, как и подобает принцам, — она ловит взгляд Алисенты, та тут же отводит глаза. — Совсем немного и они превзойдут Деймона.       Хриплый смех служит ей ответом, Визерис довольно улыбается.       — Хорошо-хорошо, это греет мое сердце, — он все говорит и говорит, расспрашивает Рейниру о Драконьем Камне, о детях, Деймоне, родах. Алисента молчит. Хелейна тихо говорит о чем-то с Люком, что сидит рядом.       Очередная похвала в ее сторону, и ей становится неловко.       — Как ваши дети? Алерия хорошо себя чувствует? — переводит она тему, стараясь больше ради благосклонности Алисенты, искренней заинтересованности она не чувствовала. С детьми отца от второго брака она была близка лишь поначалу, пока те были милыми малышами.       И все же отец отвечает ей, пусть и с неохотой.       — После слушанья мы устроим ужин. Все вместе, вся семья, без раздоров, без распрей. У нас так много поводов для радости. Осчастливьте старика, — королева сжимает ладонь мужа, и Рейнира как никогда видит очевидные различия между отцом и его женой. Как бы больно не было это осознавать, но Визерис выглядит куда старше своих лет, в то время как Алисента будто замерла вне времени, тонкая, с нежным лицом и печальными глазами.       — Мы будем рады, — кивает Рейнира, покручивая золотое кольцо на указательном пальце.       Она и вправду рада. Однако едва ли ее радость разделит ее муж. После недолгого ужина, она возвращается в их с Деймоном покои. Принцесса, как и ожидала, сталкивается с недобрым взглядом.       — Как прошел ужин? — начинает он издалека. Дядя подходит к ней, тихо, бесшумно, обходит со спины, прижимается к ней грудью, кладет голову ей на плечо. Его волосы распушены и щекочут ее шею. Он обманчиво ласков.       — Хорошо. Отец чувствует себя лучше, чем я предполагала. Мейстеры хорошо заботятся о его здоровье, — пальцы мужчины скользят по ее талии, поднимаются выше, к груди. Дыхание его становится тяжелее.       — А что же сука-королева? Уже успела затуманить твой рассудок? — ладонь скользит в вырез платья, гладит нежную кожу. — Она, как и ее отец, будет лить яд, сладкие речи. Все, чтобы ты верила ей.       — Не говори так. Я совсем не дура, — шепчет она, недовольная, но существенно возразить ему не может. Шнуровка платья расходится, и он опускает ткань, обнажая верх ее груди.       — Не дура, — согласно шепчет он, — но ты стала мягче. Ребенок делает это с тобой, — нежный поцелуй в шею вызывает табун мурашек.       — Я знаю на чьей я стороне. На своей. Алисента тут ни при чем.       — Хорошо. Говори это себе почаще, племянница, — он давно не звал ее так. И она почти стонет от этого обращения. Воинственный настрой тут же исчезает. Они оба всегда знали, как обращаться друг с другом.

***

      Она помнит слова Деймона, но все же видится с королевой все чаще и чаще. Рейнира ждет этих встреч. Они все чаще гуляют по саду, все чаще их можно встретить вместе в стенах Красного замка. Этому удивляются и слуги, и их родня. Лишь король искренне рад их примирению.       Ей смешно от тяжелого взгляда Эймонда, что провожает их недобро единственным глазом. Также на нее с утра смотрел Деймон. Рейнира лишь шире разводит плечи, демонстрируя тяжелое золотое украшение. Подарок Алисенты. В честь их примирения. Эймонд закатывает глаз и спешит удалиться, не желая играть в игры. Она лишь довольно улыбается и берет Алисенту под руку. От королевы не укрылась игра в гляделки с ее сыном.       К облегчению Рейниры, Коль оставляет их тоже. Алисента удивительно чутко относится к ней. Королева знает, что гвардейца она видеть не хочет.       — Кажется, твои дети не очень рады нашим прогулкам?       — Как и твой муж, — тут же щетинится королева, однако руку не одергивает.       — Деймона уже ничего не исправит, — улыбается она, — а вот мои братья и сестры… Они могли бы быть терпимее. Я могу понять Эймонда, но Эйгон? Джейс говорит, что твой старший сын часто цепляется к моим детям. Он взрослый мужчина, муж и отец. Не пристало…       — Эйгон делает многое, чего делать не стоит, ты думаешь, я не знаю? Я стараюсь повлиять на это, но ему всегда нужен был отец. Не я, — они вновь затронули болезненную для королевы тему, — твои отношения с Рейнис… Разве ты хорошо с ней ладишь? Она твоя единственная дочь, — она хочет продолжить, однако вовремя прикусывает язык. Единственная законная дочь.       Рейнис. Принцесса прикусывает щеку изнутри. С дочерью отношения были напряженными. Она не любила Деймона, не понимала метаний матери между ней и мужем… И, конечно, была уязвлена в том, что ее наследование оказалось ложным. Джейс заменил ее, отнял трон. Хоть она никогда в этом не признается, но Рейнира знала об этом. Все же Рейнис была очень похожа на нее в юности. Характером, не внешне. Внешне она была точной копией отца. Это тоже доставляло трудности.       — Рейнис… Она своевольная, мечтательная, но все же твердая. Разума в ней куда больше, чем во многих мужчинах.       — И все же, вы не ладите, — констатирует Алисента.       Не ладят. И даже сейчас, Рейнис смотрит также осуждающе, не желая сближаться с «зелеными». Обе женщины страдали от своих семей. Что-то нужно было делать.       — Ты никогда… Никогда не думала, что мое предложение о браке наших детей было здравым решением?       Они оказываются на террасе, замирают, смотрят друг на друга пытливо. Алисента нервно ковыряет кожу у ногтей, совсем как в юности.       — Нет смысла вспоминать прошлое, его не изменить, — строго отвечает она. — Эйгон уже женат.       — Да, но Эймонд все еще нет, — она и сама не верит, что предлагает это. Однако слова льются сами по себе.       Глаза королевы расширяются, губы приоткрыты. Маска вечной невозмутимости и строгости трещит по швам.       — Отец… — начинает она.       — Я знаю. Отто и Деймон будут не в восторге, — она хватает ее за руки, воодушевленная собственным предложением, — это наши дети, Алисента! Наши, а не их. Король будет рад!       — Я… подумаю над твоим предложением… — все что может ответить растерянная королева.       Рейнира знает, что она согласиться. Они вновь стали почти подругами.

Эймонд

      Щелк. Щелк. Щелк.       — Перестань! — шипит на Эйгона Алерия. Он вот уже добрых пару минут противно щелкал пальцами. Естественно назло, видя, как негодует сестра.       Они втроем стояли на широком балконе, ведущем в сторону моря. Эйгон прятался от Отто, Эймонд следил за братом, а Алерия вилась хвостом, явно скучая.       — Тебя никто сюда не звал, — тут же огрызается ее близнец.       — Заткнитесь оба, — тихо одергивает их Эймонд. Ему и раньше хватало нытья брата. С возвращением Алерии, его головная боль увеличилась вдвое. Не было больше той милой девочки, что гладила его по голове. Перед ним стояла взрослая девушка с лицом их матери и отвратительным сварливым характером деда. Характер она, к слову, демонстрировала лишь с братьями. С матерью и Хелейной она все также была мила и учтива.       Близнецы лишь недовольно разошлись по краям балкона, оставляя Эймонда одного, строго посредине. Ему только и остается, что устало привалиться к ограде, да скрестить руки на груди.       — Мать запрещает мне летать, пока сестрица со своим выводком в столице, — тянет Эйгон, глупо свешиваясь за край ограды. Не сказать, что Эймонд бы расстроился, упади он через край, — она вообще все запрещает.       — Не тебе одному! Я только встретилась с Пламенной Мечтой, как вновь должна ее лишиться, — ни один из близнецов никогда не оставлял слова друг друга без ответа.       — И на то есть причины, — недовольно замечает Эймонд.       Они все понимают это, и Эймонд раздражен тем, что должен озвучивать очевидные вещи вслух.       — Дед беснуется из-за нашей матери, что неожиданно вдруг вновь прониклась Рейнирой, — Алерия поджимает губы, — и не только он. Разве это не странно? Малыш Люк лишил тебя глаза, а она будто забыла об этом.       Это впервые, когда он слышит недовольство Алерии матерью. Слова о Люке вызывают и в нем темную ярость, но внешне он все также спокоен.       — Наша мать сама разберется.       — Да? А кто разберется с нашим дедом? Он только за мной и рыщет! — Эйгон продолжает свешиваться все сильнее.       — Потому что именно ты можешь натворить глупостей и опозорить нас.       — Позорится пока только сестрица. Детки то все разные, — мерзкий смех звучит как-то неестественно, — хотя признаю, Рейнис выглядит недурно.       Эймонд кривится. Все дети единокровной сестры вызывали в нем лишь отвращение. Брат возвращается в нормальное положение, лицо его розовое от прилившей крови, волосы растрепались, а губы растянуты в ехидной улыбке. Эйгон злее, чем обычно, от того, что трезв. Мать и дед запретили ему пить.       — Не скажи этого ей самой или еще хуже дядюшке Деймону, — смеется Алерия, — он явно не в восторге от пребывания в нашем семейном кругу.       — Он был бы в восторге передохни мы все разом, — Эймонд собирается оставить брата и сестру, разворачивается на пятках, надеясь, что они не пойдут за ним.       Нет. Оба тут же идут следом, толкаясь локтями в проходе словно дети малые. Иногда ему кажется, что не было тех долгих лет, не было страха, кошмаров и мучительной разлуки. Вот они, почти дети, а не взрослые мужчина и женщина, спорят, пререкаются и дразнят друг друга.       Их мать снова с Рейнирой, судя по унылому виду Коля, что стоит неподвижным стражем у входа на террасу. Гвардеец лишь кивает ему, а затем и близнецам за его спиной.       Алерия отходит от братьев, явно желая подойти к Колю, но замирает на полпути. Их путь лежит через тронный зал. Эймонд вслед за сестрой останавливается рядом с колоннами в виде драконовластных королей. Над ним тяжело нависает статуя Эйгона Завоевателя. Они с Эйгоном пересматриваются, а затем на лице старшего принца появляется недобрая улыбка. В зал также неспешно входят дети их единокровной сестры.       Рейнис идет под руку с Люцерисом, следом Джейс и дочери Деймона. Эймонда передергивает, он физически ощущает, как сводит желваки, как сжимаются кулаки. Бастарды, тут, в зале королей, Таргариенов, вызывали в нем гнев.       — Племянники, — сладко тянет Алерия, шагая навстречу, разводя руки в притворной радости.       С момента ее возвращения, он все гадает, что с ней? Нравится ли ей играть в дурацкую учтивость? Нравится растягивать губы в сладкой, ненастоящей улыбке? Эйгон явно рад сему представлению, и он, сложив руки в замок, идет за сестрой. Неохотно, Эймонд тяжело шагает за ними.       Пока его сестра обнимает и целует смущенных мальчишек, он неожиданно слышит свое имя:       — Здравствуй, Эймонд, — ему на мгновение слышится голос Рейниры. Это не она, а Рейнис, но их голоса до безумия похожи.       Он принципиально не желал видеться с племянниками, находя все новые и новые причины, оттягивая встречу до слушанья. Эймонд отчитывал Эйгона в несерьезности, несдержанности, однако втайне и сам опасался, что не сможет сдержать своих эмоций и нагрубит детям Рейниры.       — Рейнис, — кивает он девушке. Он не целует ее руки, смотрит недобро, даже не пытаясь изобразить дружелюбие.       Дочь Рейниры так и осталась невысокой, на фоне Алерии, она и вовсе кажется маленькой, хрупкой, с поджарой фигурой мальчишки, хоть и скрытой за синим платьем. В ней нет той мягкости, плавных линий, что были присущи ее матери и сестрам Эймонда. Черные волосы убраны в низкую прическу из кос. Она выглядит почти красивой.       Эйгон, напротив, как и Алерия, воркует сначала с Рейной и Бейлой, а затем, не получив должного внимания, переключается на Рейнис. Он, в отличие от брата, целует ее руку, придерживая за локоть.       — Давно вас не было в столице. Неужели Рейнира не хотела повидаться с родней? — в словах Эйгона нет ни капли заинтересованности.       — Со дня твоей свадьбы, дядя. Как Хелейна с детьми? — Джейс выходит немного вперед, отгораживая сестру от Эйгона. Эймонд хмыкает. И пусть Стронг значительно подрос и возмужал, он все еще видит неуверенность в его движениях.       Упоминание детей и жены тут же приводят Эйгона в уныние, он отступает назад, складывает руки за спиной и кривит губы. Ничего толкового про семейную жизнь он сказать не мог, и Джейс будто бы знал об этом.       — Я слышал, и ты скоро обременишь себя узами брака, а? — говорит Эймонд, смотря на Джейса. Его взгляда он не выдерживает, смотрит сначала в пол, а затем за спину Эймонда, на Алерию. Тема ему также неприятна, это видно и по бледному лицу старшего Стронга и по закушенной губе Бейлы.       Он растягивает губы в кривой улыбке, довольный всеобщей неловкостью. Ухмылка сходит с его лица, когда он сталкивается со взглядом карих глаз Люцериса. Он еще мальчик, совсем не мужчина, а глупый приоткрытый рот, делает его еще младше. В его возрасте Эймонд уже бился на равных с Колем на тренировках. Люцерис же выглядит так, словно упадет лишь от одного толчка. Это вызывает внутри приятное злорадство. Ну же, попробуй теперь забрать глаз.       — О, брак? Это ведь чудесно! — похоже Эймонд выглядит уж очень жутко. Алерия легко толкает его в бок, быстро начинает тараторить, хватая Бейлу за руки. Ее компании кажется не рады, но она все равно не отпускает их.       — Что вы тут делаете? — наконец спрашивает Эйгон.       — Скоро состоится слушанье. Мы искали матушку, — ему отвечает Рейнис, единственная, кто пыталась сохранить невозмутимый вид.       — Она с королевой, — он кивает в сторону арки, ведущей на террасы, где прогуливались женщины. Коль все еще стоял на страже. Эймонд намеренно подчеркивает статус Алисенты. Она тут королева. Она правит с Отто, пока Рейнира развлекается на Драконьем Камне.       Лицо принцессы кривится при виде дорнийца, и Эйгон тут же замечает это.       — Что такое? Наш сир Кристон не нравится принцессе? — он нашел за что зацепиться и просто так оставлять это не собирался. Эймонд знал, к чему это приведет. Эйгон никогда не умел останавливаться, никогда не следил за языком. Похоже брат делал это намеренно, так он получал желаемое внимание. Пусть даже и дурное. Главное - его замечали, говорили, реагировали на его слова. В такие моменты Эймонд обычно останавливал его, напоминал прикусить язык. Но не сейчас. В данный момент и он, и Алерия с интересом следили за ним, ожидая продолжения. Похоже, Отто все же был неправ, переживая лишь за поведение Эйгона. Все они были жадны до чужих страданий.       — О чем ты, дядя? — Рейнис все еще пытается быть милой, однако Эймонд слышит, как дрожит ее голос. — Мне нет никакого дела до Лорда-командующего.       Она попалась. Губы Эйгона расходятся в кривой усмешке, он быстрым жестом заводит короткие волосы за ухо, облизывается и продолжает:       — Странно, — тянет он, — вы ведь так близки…       — Что? — приглушенно спрашивает девушка.       — Ну, — задумчиво он чешет подбородок, — и ты, и Коль… — тишина, — вы оба побывали в моей дорогой старшей сестре…       Прежде чем Эйгон успевает сказать еще хоть что-то, Рейнис бросается вперед, бьет его по лицу, сильно, до хруста. Ошарашенный принц отходит на пару шагов, хватается за нос. Кровь тут же хлынула по лицу Эйгона, пачкая белую шею, темно-зеленый камзол.       — Не смей говорить так о моей матери!       Алерия тут же бросается к брату, Эймонд наоборот, к Рейнис, хватает за руки, отталкивает в сторону. Люк и Джейс тут же встают на защиту сестры. Ему остается лишь ухмыляться, наконец-то у него будет причина раскидать щенков суки-сестры. Кровь брата была достаточно весомым аргументом.       Он тянется к короткому кинжалу на поясе, кровь кипит в жилах. Черные глаза Рейнис смотрят с вызовом. Он будет драться не с ней, но ее взгляд самый тяжелый.       К сожалению, его останавливает обладатель еще одной пары черных глаз. Коль сильным захватом удерживает его руку, не давая достать оружие.       — Мой принц, остановитесь, — шепчет ему Коль.       — Да, брат, не пачкай руки, — продолжает ерничать Эйгон, даже с разбитым носом, он продолжает ухмыляться, а затем и вовсе глухо посмеивается, демонстрируя окровавленные зубы. Безумец. — Шлюхи в Блошином Конце бьют посильнее. Хотя им за это и платят…       — Эйгон, — Алерия утирает лицо брата рукавом платья, не заботясь о дорогой ткани, — перестань, — сейчас она не притворяется, губы ее дрожат, взгляд серьезен, полон раздражения и злости. Взгляд этот адресован старой подруге. Обе девушки пересматриваются.       — Нужно доложить королеве.       — Не нужно, — машет головой Эйгон, — я сам разберусь.       Коль кивает, а затем строго смотрит на всех присутствующих:       — Расходитесь. Скоро начнется слушанье.       Послушно Алерия уводит Эйгона, в то время как гости с Драконьего Камня пару секунд колеблются, не желая слушаться гвардейца. И все же они также покидают зал. Сам Кристон идет следом за близнецами. Эймонд остается в тронном зале один, завороженно смотря на красные капли на мраморе. Кровь его брата уже потемнела, но он продолжал смотреть.       Кровь в жилах остывает, леденеет, он возвращает контроль, спокойствие, поднимает единственный глаз с пола, смотрит прямо на уродливый трон. Он может хаять Эйгона сам, может бить его, осуждать. Однако другие… Он не может вынести чужое к нему презрение, а потому готов был оторвать руки и девчонке, и ее братьям-бастардам.       Эймонд ступает тихо, неслышно, подходит ближе к трону, а с двух сторон на него взирают безмолвные короли. Трон его отца. Наследие, которое должно перейти к Эйгону. Но этого не будет. Ни Эйгон, ни Эймонд не будут сидеть тут. Корона не будет венчать их беловолосые головы.       — Уродливо, да? — тонкая ладонь проворно останавливает его руку, что почти выхватила клинок с ножен. Сестра прижимается к его спине, обнимает за талию, складывая руки на рукояти его кинжала.       — Ты ведь была с Эйгоном, — хочется отстраниться, разорвать объятия и избавиться от удушающего приторного запаха ее духов.       — Наш дед все же настиг его, — она глухо смеется ему в шею, вызывая мурашки, — я бросила его на съедение и сбежала.       Он лишь хмыкает, тяжело вздыхает и вновь смотрит на трон.       — Эйгон Завоеватель специально сделал его таким уродливым и неудобным. Но всех так и тянет сесть на него, а? — он знает это и без нее.       Хочет ли он сесть на трон? Он бывал тут много раз, однако никогда даже не касался расплавленного железа. Он с детства знал – трон не принадлежит его семье. Рейниру он своей семьей не считал.       — Представляешь себя на троне? — дразнит Алерия, сжимая руки на его талии сильнее.       — Нет, — это почти правда.       Он отстраняет сестру, убирает мягкие белые руки. С Эйгоном они похожи и в этом. Время обточило Эймонда, заострило его лицо, закалило тело, в то время как Эйгон и Алерия сохранили детскую мягкость, нежность и розовизну кожи. Это он должен быть старшим.       — Нет? — она передразнивает его, вновь хватая за руку. Он не в первый раз замечает – сестре необходим физический контакт, иллюзия власти и контроля через прикосновение, вот что он думал про ее тактильность. Себя она касаться не давала. Редко она касалась и Эйгона. — Какой же дурак не мечтает о троне?       — Тот, кто знает свое место.       — И где же твое?       Он молчит. Его место подле семьи. Подле матери, братьев и сестер. Он хотел бы сказать, что его место подле короля, но Визерису все равно на своих детей и поэтому он молчит, поджав губы. Алерия понимающе хмыкает.       Он мог бы найти себе место подле другого короля, Эйгона. Но и этому не бывать. Они молча продолжают смотреть на трон.

***

      Они с матерью, братом и сестрами стоят по правую сторону от трона. Позы их неестественные, замершие, а на лицах скука. У Эйгона на лице точно скука.       Ложь. Скука на его лице ненастоящая, и сам Эймонд чувствует, как вскипает чужая кровь. Как вторит ей собственная.       Тронный зал заполнен людьми. Все собрались тут из-за Рейниры. Эймонд пытается вспомнить, когда последний раз видел Визериса на троне, и не может. Но сейчас король тут, пришел. Ради единственного любимого ребенка.       Его чувства разделяют близнецы. И если Эйгон прячет эмоции в безразличии, то Алерия хватает Хелейну за руку, сдерживая гнев. Он видит, как трепещут крылья её носа. И понимает. Когда она вернулась из Староместа, Визерис навестил её лишь раз.       У старшего из сыновей короля разбит нос, белая кожа треснута, но он все равно улыбается, глядя на детей Рейниры. Эймонд тоже растягивает губы. Взгляд единственного глаза недобрый, обещающий. За свой глаз он отомстить не смог, а вот за кровь брата еще может. Хотя и это всего лишь предлог.       — Мы собрались здесь, чтобы выслушать прошение принцессы Рейниры Таргариен! — громогласно объявляет их дед. Пусть он, как и всегда, выглядел невозмутимо, однако Эймонд подозревал, что дед тоже нервничает. Знает ли он зачем прибыла Рейнира?       Единокровная сестра выходит в центр, отпускает руку мелкого ублюдка Люка. Спина ровная, взгляд уверенный. Его начинает одолевать смутное нехорошее предчувствие. Чувства его разделяют, стоящие рядом брат и сестра. Плечом он чувствует плечо Эйгона. Лишь их мать выглядит невозмутимой. Когда королева нежно улыбается Рейнире, Эймонда будто прошибает. Он вновь мальчик, что потерял глаз, но на этот раз мама не на его стороне.       — Ваше Величество, — начинает женщина, — отец, — тут же улыбается она, — я хочу объявить чудесные новости.       Довольное лицо Деймона Таргариена злит еще сильнее. Дядя наклоняется к Джейсу, смотря на детей Алисенты, и что-то шепчет, ехидно улыбаясь. Эймонда передергивает и он вновь смотрит на единокровную сестру.       — Мой сын, принц Джекейрис Веларион и моя дорогая дочь, Бейла Таргариен, помолвлены и вскоре поженятся, — Джейса тут же хлопает по плечу Деймон, одобрительно кивая. Улыбается и Бейла. — Также… Королева Алисента и я пришли к взаимному соглашению. Мы просим тебя, отец, одобрить брак принца Эймонда и принцессы Рейнис.       Тишина оглушает. А затем трещит от глухого смешка Эйгона. Смех этот истеричный. Самому Эймонду тоже хочется рассмеяться. Гул наконец-то накрывает зал. Ошарашенное лицо Деймона выглядит отражением самого Эймонда. Он видит такое же удивление на лицах Стронгов и самой Рейнис. Рейнира никому не сказала! Не сказала и их мать!       Взгляд Отто сверлит дочь, но Алисента смотрит лишь на подругу, избегая самого Эймонда.       — Что? — шипит за его спиной Алерия.       Он хватает её запястье, сжимает, заставляя молчать. Не сейчас. Они не должны казаться слабыми перед выводком Рейниры.       Мысли роятся в голове, он нервно продолжает сжимать запястье сестры. Он всегда был готов к браку. Однако не с ней. И следом на долю секунд его отпускает гнев. Рейнис – наследница Рейниры! Наследница трона, а значит сам он будет…       — Также я хочу объявить еще одну новость! Я приняла решение о смене наследника. Когда я взойду на трон, мне будет наследовать принц Джекейрис. Он же и станет принцем Драконьего Камня. Рейнис наследует Дрифтмарк, с согласия лорда Корлиса.       Вот теперь никто из чёрных не выглядел удивленными. Не был удивлен и десница. Они знали.       Его же переполняет гнев столь праведный, что хватка на запястье Алерии становится стальной, она шипит, выдергивает руку. Только он посмел потешиться мыслью о троне, как все надежды вновь рухнули.       Должно быть ярость его видна, потому что напротив на него смотрят две пары насмешливых зеленых глаз. Рейнис тоже видит его трепещущие ноздри, нервно закусанную щеку и отводит взгляд, смотрит куда-то ему за спину. На его сестру. Его невеста явно не была рада решению матери.       Конечно, Визерис соглашается. Он вообще на все бы согласился, предложи ему это Рейнира.       — Поговори с матерью или дедом, — шепчет ему сестра. Ее голос встревожен. Почему она нервничает? Ей какое дело?       Он не успевает ответить, как король встает с трона, гремит, бряцает костьми, а затем скрипуче дает согласие.       — Отпразднуем же это! Пора нам сменить цвета и полюбить друг друга!       Но Эймонд не чувствует любви. В сердце его лишь темная, беспроглядная тоска и злость.