Обряд

Рейнис

      «Зачем я это делаю?»       Она в который раз пригладила непослушные черные волосы на макушке, придирчиво глядя на свое отражение в зеркале.       Одна из служанок, что прибыла вместе с ее матерью с Драконьего Камня, ловко шнуровала завязки платья на спине. Рейнис вдохнула поглубже, мысленно смирившись, что в платье ей будет тяжело. Она отвыкла от них. Последние годы она все больше времени проводила на Дрифтмарке, и там, ни Корлис, ни Рейнис не заставляли ее носить то, что обычно носят принцессы.       Она не была дикой, как Бейла, не ненавидела платья и безделушки. Просто… Просто там, где повсюду бушует море, а рядом лишь морские вояки, ей меньше всего хотелось думать о своей одежде.       — Тише! — вскрикивает она, когда платье утягивают уж очень сильно. Служанка тут же испуганно ослабляет завязки.        Она не хотела быть такой грубой, но не может иначе. Рейнис нервничает, кусает щеки изнутри. Пугает ее не предстоящий ужин (хотя и он тоже), а обещанное замужество. Принцесса смирилась, что Джейс займет ее место, но смириться, что и тут за нее все вновь решила мать, было тяжелее.       Ткань плотная и дорогая с изысканным вырезом, обнажающим плечи, ключицы и верх груди. Синий расшит золотом, вставки по бокам платья тоже золотые. Платье — подарок деда, что прибыл из Вольных городов.       Король наказал одеться в цвета королевы Алисенты, но Рейнис упрямо надела синее. Раз она наследница Дрифтмарка, негоже ей рядиться в зеленый. Ее будущий муж привнесет достаточно зеленого в ее жизнь.       Руки прислуги оставляют платье, хотя со шнуровкой все еще не покончено. Она выдыхает, откидывает темные волосы и резко разворачивается, чтобы узнать в чем дело. Терпение ее на пределе.       И тут вспышка гнева оставляет ее, стоит ей встретится взглядом с матерью вместо прислуги. Рейнира вошла в ее покои неслышно.       — Оставь нас, — командует она служанке, и та, робко поклонившись, быстро выходит. В комнате витает напряжение. Воздух плотный, кажется его можно потрогать, настолько сильно давит всё вокруг.       — Матушка, — она учтива, хоть и злится внутри.       Рейнира одета в зеленый бархат, как и просил король. Непривычно закрытые плечи, грудь. Рукава длинные и широкие, разлетаются вокруг тонких рук темно зелеными крыльями. Даже в зеленом в ней было что-то от дракона.       Теплая ладонь аккуратно касается золотой подвески на шеи Рейнис. Маленькая стрекоза — подарок Рейниры на недавние именины. Из-за злости и обиды на мать, она не хотела надевать ее подарок, но все же смягчилась, вспоминая что Рейнира в положении. Рейнис часто прощала ей многое, не в силах злиться долго. Она всегда будет ее матерью.       — Почему это платье? — матушка знает ответ, она легко ее читает. Она всегда легко понимала ее эмоции.       — Потому что представляю Дрифтмарк, — еле слышно отвечает она, вновь разворачиваясь к зеркалу и силясь справится с завязками на спине сама.       Рейнира помогает ей, шнурует быстро и умело, словно делала это всю жизнь. Ткань наконец плотно облегает талию.       — Готово, — улыбается Рейнира, — настоящая красавица!       Рейнис бы поспорила. Она считала красивой свою мать. Любила ее серебряные волосы, фиалковые глаза и красивую улыбку. Сама она переняла лишь ее нос, да низкий голос. Плечи ее слишком широкие для леди, брови густые, а кожа смуглая. В себе ей нравились лишь глаза, карие, почти черные, да губы, пухлые, капризные, придававшие ее строгому лицу мягкости.       Когда Рейнис отступила от зеркала и бесшумно двинулась босыми ногами по мирийскому ковру, ее мать последовала за ней, хватая за запястье.       — Ты злишься, я понимаю, — начала она, — но пойми меня! Этот брак принесет спокойствие нашей семье, мир.       — Спокойствие? Мир? Мой жених ненавидит меня и всю мою семью! — она вырывает руку. Рейнис чувствует как пылают щеки, как глаза наливаются слезами.       — Это неправда.       — Правда! Ты знаешь это! Тебя насильно выдали за моего отца! Ты была счастлива?       — Лейнор был хорошим человеком, я любила и уважала его, — ее мать говорит спокойно, но в свете танцующего огня от свечей, видно, что губы ее недовольно поджаты.       — Так любила, что после его смерти вышла за него? — в сердцах она выплевывает слова, словно яд, — вы так быстро поженились, быть может, смерть его была не случайной? — И тут же замирает, выдыхает, видя как маска с лица матери падает.       Она никогда не позволяла себе произносить подобное вслух перед матерью. Рейнира скорбела по Лейнору также, как и ее дети, ведь так? Она не могла убить человека, от которого понесла дочь, с которым прожила годы в согласии и без распрей. Ее мать не могла быть в этом замешанной. Не могла.       А вот ее отчим был способен на это.       Они обе смотрят друг на друга с яростью в глазах, у обеих сжаты губы, а ногти впиваются в мягкую кожу ладоней.       Рейнис сдается первая, ломает себя, пересиливает и делает шаг навстречу матери, беря за руку.       — Прости. Мне не стоило этого говорить.       Тяжелый взгляд все еще прожигает ее насквозь, но затем смягчается. Рейнира обнимает ее, прижимается щекой к волосам, гладит по спине, и все обиды отступают. Она маленькая девочка в объятиях матери.       — И ты прости, что не сказала, — она отстраняется, — не пристало нам ругаться. Мы семья. Вы все мои дети, я люблю вас.       Любовь эта выражается по разному, но она не возражает, кивает матери и продолжает сборы. Совсем скоро они должны явиться на ужин.       Ее руки все еще мелко трясутся после размолвки с матерью, а некоторые слова так и остаются неозвученными, но Рейнис глотает их вместе с обидой.       В покоях она остается одна, Рейнира идет к сыновьям. Самые младшие, Джоффри, Эйгон и Визерис не будут присутствовать на семейном ужине, а потому страшно дулись. Она бы с удовольствием поменялась с одним из них местами и осталась в комнате, коротая время за чтением.       Дверь скрипнула, зашелестел ворс ковра. В этот раз ее посетила не мать.       — Что ты тут делаешь? — она неприветливо складывает руки на груди.       Деймон улыбается. Его всегда веселит ее гнев. Конечно он не надел зеленые одежды. Черный. С ног до головы в черном, он неспешно расхаживает по ее покоям, проводит ладонью над свечей, а затем гасит ее двумя пальцами. Когда он поворачивается к ней спиной, Рейнис видит что волосы его отрасли, опустились ниже плеч. Она давно не видела его. А во время редких визитов на Драконий Камень они едва ли говорили друг другу больше пары слов.       — Как больно слышать эту неприязнь в твоем голосе, принцесса, — он дразнит ее, она и сама это понимает, но все равно ведется, хмурясь еще сильнее, — ты не чужой мне человек, Рейнис. Твоя размолвка с Рейнирой касается и меня тоже.       «Не касается. Ты мне никто», — она не говорит этого вслух.       — Мы все уладили, — неохотно отвечает она, понимая что он не отвяжется.       Деймон подходит ближе. До нее доносится его запах. Запах кожи, чего-то пряного и сладкого. Она желает отстранится, но упрямо стоит на месте, ожидая дальнейших слов названного отца.       — Я тоже не в восторге от твоего суженого, — внимательные глаза осматривают ее с ног до головы. Рейнис бросает в странный жар. — Хайтауэрский выродок не ровня тебе. И Дрифтмарка не заслуживают. Понимаешь?       Вот в чем дело! Деймон опасается!       Ее смешат эти мысли, и она хмыкает, а глаза Деймона сужаются. Принц смотрит задумчиво лишь на ее лицо. Обводит взглядом глаза, губы, нос. Она будто ощущает как он касается ее, проводит пальцем. И будто слыша ее мысли, мужчина легко касается ее скулы, отводит черный локон за ухо, заставляя сердце в груди замереть.       — Рейнира думает, все наладилось. Думает, твой брак и лесть королевы Хайтауэрши что-то изменит, — он переходит на доверительный шёпот, продолжает перебирать пальцами ее волосы. Ей страшно пошевелиться. — Это ничего не изменит. Мы ненавидим их, а они нас. Я бы на твоем месте помолился, чтобы одноглазый принц свернул шею до того, как ляжет с тобой в койку. А еще лучше — посодействовал бы… — он не договаривает, но она и без того понимает, о чем речь.       Через мгновение он отходит на шаг назад, и она выдыхает. Ей кажется, что даже в комнате стало светлее и теплее, как только Деймон отпускает ее волосы.       На его губах вновь улыбка, нет того пугающего выражения лица. Нет и зловещего шепота. Вместо этого он вновь неестественно весел.       — Я думал ты будешь в красном, — он жестом фокусника извлекает небольшой бархатный мешочек.       Его содержимое падает ей на ладонь. Все еще находясь в легком испуге, Рейнис чуть было не роняет все на пол. Деймон удерживает ее ладонь.       — Нравится?       Серьги. Она растерянно смотрит на круглый рубин обрамленный жемчугом. Смотрит на желтое золото, соединяющие камни воедино. Красиво. И одновременно не нравится ей. Она редко носит красный. Ей некуда надеть их.       — Зачем?       — Это подарок, — он кивает на золотую стрекозу на ее груди, — это от матери. А это от меня.       Украшение и вправду красивое. Жемчуг напоминает о Дрифтмарке, рубин о крови Таргариенов. На мгновение она и вправду благодарна Деймону. Он подумал и о таких вещах, она не сомневалась, уж он то ценит символизм.       — Они не подойдут к платью.       — Я не говорю надевать их сейчас, хотя и жаль, что не увижу их на тебе сегодня. Это лишь напоминание, мы семья, девочка. Помни об этом, — и вновь улыбка.       Он покидает ее покои, но его запах остается. Рейнис сжимает подарок в руке.

***

      И хоть король Визерис настаивал на смене цветов, мало кто действительно удосужился выполнить его просьбу.       Королева Алисента надела красное. Красное платье, красные волосы. Она выглядела совсем иначе. Все такая же величественная и красивая, но будто бы не столь уверенная как обычно, она сидела по правую руку от короля. Следом сидел десница. Не изменяя себе, Отто Хайтауэр был в черном и зеленом. Взгляд его мягче, чем обычно от того, что принцесса Хелейна что-то увлеченно показывала деду, протянувшись всем телом прямо через стол.       Хелейна тоже не облачилась в красные цвета. Вместо этого на ней было лимонного цвета платье, обрамлённое белым кружевом. Плотные узоры из золотых нитей складывались в неведомые, чудесные цветы. Никто бы не осудил ее за выбор платья. Это лучше, чем если бы она явилась в зеленых цветах.       Король же по обыкновению был одет в черно-красные цвета своего дома. Лишь воротник плаща отливал золотом, подчеркивая его былое величие.       Рейнис переводит дыхание и вместе с Бейлой и Рейной входит в мрачный зал. Джейс и Люк тут же вскакивают со своих мест, подают им руку.       — Почему так долго? — тихо шепчет ей Люк.       Она не отвечает, смотрит в противоположный конец зала. Джейс и Бейла в красном. Это сделано, чтобы подчеркнуть их наследие. Теперь ее брат признан наследником матери, а значит когда-то станет королем. Таргариеном не только по крови, но и по имени. Люк и Рейна все же надели зеленое, в дань уважения королю.       Бейла садится рядом с Джейсом прямо напротив Рейниры и Деймона. Люцерис и Рейна сбоку. Она сглатывает вязкую слюну. Эймонд должен сесть рядом с ней как ее будущий жених, но нет. Одноглазый принц все еще стоит в компании старших брата и сестры.       Джейс, видя ее растерянность, отодвигает стул рядом с собой, помогая как может.       «Ладно, не важно. Эймонд не слыл галантным или сердечным человеком, нечего было и ожидать», — утешает себя Рейнис. Она улыбается деду, королеве и мило здоровается с Хелейной. Атмосфера неловкости начинает пропадать…       …Как вдруг ее словно бьют по дых. Мало того, что ее нареченный не удосужился поприветствовать Рейнис или хотя бы обратить свой взор, так сейчас он и вовсе сел с края стола, деля соседство с Алерией. Место рядом с Рейнис занимает Эйгон. Она видит как он ухмыляется глядя на нее. Видимо ее недовольство хорошо заметно и именно этого добивались ее дяди.       Она отворачивает горящее лицо, смотрит на мать. Рейнира спокойно кивает ей, успокаивает. Ладонь Джейса сжимает ее запястье.       — Сегодня я твоя компания, племянница, — игриво шепчет Эйгон, доверительно склонившись к ее уху.       Ей приходится лишь сдержанно улыбнуться, да бросить недобрый взгляд в сторону Эймонда. Как она и думала, он не надел красного. Черный, как и Деймон. Не в пример сестре, сидящей рядом. На Алерии простое бархатное платье прямого кроя. Нет ни вышивки, ни сложных рукавов или глубоких вырезов. Зато есть золото. Перстни, тонкий браслет и ожерелье на белой шее. Жемчужные волосы убраны под сетку.       Ее близнец тоже в красном дублете. На его шее золотая цепь, а на мизинце красуется золотой перстень. Рейнис помнила этот перстень еще из детства. Тогда Эйгон носил его на среднем пальце, и сейчас, став мужчиной не расставался с ним, даже если оно и было слишком маленьким для остальных пальцев.       Одежда их красива, как и украшения, но красный оттеняет их лица желтым, делая их болезненными и уставшими. Зеленый шел им больше.       Дедушка аккуратно поднялся со своего места, жестом руки приказывая Алисенте оставаться на месте, когда та подорвалась ему помочь. Все глаза тут же устремились к нему.       — Мои дорогие, я безмерно рад вновь увидеть вас всех за одним столом. Я уже и не помню, когда мы собирались вместе вот так — большой семьей, — Рейнис тоже такого не помнила. — Нам есть за что поднять бокалы сегодня. Джейс, Бейла, — взгляд светло-фиалковых глаз обратился к новоиспеченной паре, — сегодня мы в первую очередь празднуем вашу помолвку. Будущий король и королева, что продолжат наш род, неся имя драконов и дальше сквозь века.       Все подняли кубки. Рейнис слегка пригубила вино, когда ее дядя залпом осушил все содержимое своего бокала. Видимо слухи о его пьянстве были близки к правде.       — Также я хочу сказать тост за вас, мои любимые женщины. Рейнира, Алисента, ваше воистину мудрое решение вновь сплотит дом дракона, который станет единым благодаря браку моего сына и внучки. Рейнис, Эймонд, мы возлагаем на вас большие надежды.       Она заставила себя не посмотреть на Эймонда, и, возможно, краем глаза она уловила движение его головы в свою сторону. Рейнис знала, что он не поддерживает сей тост также, как и она. Хоть что-то у них было общее, жаль этого было недостаточно для обручения и перспективы счастливого брака.       Король еще долго говорил о долге перед семьей, об обычаях, не скупясь на комплименты. И с каждым его словом ей было все неуютнее. Она аккуратно обводила всех присутствующих взглядом. Но все как один смотрели на своего короля. Все кроме Алерии, что поймала ее взор на себе и слегка улыбнулась, вновь вернувшись к речи Визериса. Рейнис стало очень неловко, будто ее поймали на краже какой-то драгоценности. Она тут же жадно отпила вино, когда дедушка закончил очередной тост и наконец присел.       Эйгон усмехнулся, глядя на ее жалкие попытки не скривить лицо от количества, выпитого за раз.       — Тебя что-то беспокоит, милая племянница? — он опустился слишком близко. Ей показалось, что она чувствует его дыхание на своей шее. Стало противно.       — Нет, что ты. Как твое самочувствие, дядя? Сильно ли болит нос? — она не даст себя в обиду. И если он снова посмеет сказать что-то нелицеприятное о ее семье, она напомнит ему, что он — не единственный дракон здесь.       Эйгон жестом руки приказывает проходящему слуге налить еще вина, а после переводит внимание на нее.       — Знаешь, не самое худшее, что со мной случалось. Мейстер сказал, оттек спадет через пару дней. У тебя отличный удар, Рейнис. Мне повезло, что у тебя не было ножа, как у Люцериса. Какая жалость, что Боги были столь немилостивы по отношению к моему брату много лет назад.       Она чуть не задохнулась от возмущения. Он действительно сравнивал увечье Эймонда и свое незначительное повреждение? Нет, он пытался вывести ее на конфликт. Она не позволит этого сделать вновь, не здесь.       — Я прошу прощение за столь грубое поведение по отношению к тебе. Все-таки я леди, принцесса, и мне не стоило махаться руками подобно тому пьяному сброду, чью компанию ты предпочитаешь своей семье.       Такого он точно не ожидал. Рейнис надеялась, что Эйгон отстанет от нее, пусть и ненадолго. Это и впрямь сработало, — дядя хоть и одарил ее кривой улыбкой, все же посмурнел лицом и отвернулся, сжимая кубок в руке.       Рядом хмыкнул Джейс. Похоже ее брат все слышал и остался доволен.       Все кроме короля, его жены и дочери понимали, что весь этот ужин фарс. Дай им волю, они тут же вцепятся друг другу в глотки. Рейнис смеется внутри себя, когда Деймон поднимает тост за сира Отто, а затем и десница, пьет за Порочного принца. Людей, что ненавидят друг друга больше, она не знала.       К ее счастью разговор ведут старшие. Она с братьями и сестрами слушают внимательно, следят за каждым членом семьи. Рейнис пьет мало, не желая туманить разум. Ей хватает двух кубков, чтобы тело расслабилось, и сама девушка перестала сидеть напряженная и недвижимая.       Эйгон, по левую руку от нее, в алкоголе себя не ограничивает. О его пагубных привычках она слышала уже давно, даже будучи юношей, принц любил пригубить вина. Отчего-то стало печально. В ее детских воспоминаниях он запомнился ей другим. Веселый, задиристый и живой, сейчас он был лишь мрачной и похабной тенью самого себя.       Краем глаза она смотрит на Эймонда с Алерией. Ее жених сидит недвижимый, как статуя, не ест и не пьет, а единственный глаз сверлит ее младших братьев. Она спешно отворачивается, когда ее тетка перевод задумчивый взгляд на нее.       Ей неуютно, хочется выйти из-за стола, оставить ненавистные взгляды и льстивые улыбки.       — Ты сейчас сломаешь ее, — шепчет ей Эйгон, кивая на серебряную вилку зажатую в ее руке. Рейнис и правда сжала ее слишком крепко, — нервничаешь? Компания любимых родственников тебя не радует?       Он разворачивается к ней, задевает своим коленом ее ногу под столом и по ее спине проходит дрожь. Жесткая ухмылка застывает на губах ее дяди. Остальным за столом будто все равно. Никто не замечает фривольного поведения старшего из принцев.       — Похоже удар был недостаточно сильным, да, дядя? — зло шепчет она, не желая играть с ним в игры.       Улыбка сходит с его лица. Глаза становятся злыми, а губы кривятся. Он наклоняется к ней еще ближе и шепчет уже не столь сладко как прежде:       — Как думаешь, если я ударю в ответ, ты отделаешься разбитым носом, племянница? — он тут же отстраняется и садится ровно.       Их разговор не могли слышать, и она надеется, что никто не заметил ее побледневшего лица.       В этот раз на нее смотрит и Эймонд. От тяжело взгляда неспокойно. Рейнис как никогда понимает, что от мальчишек, которых она знала в детстве, мало что осталось. Да и она больше не была той девочкой, наивной и милой, краснеющей лишь от одного взгляда Эйгона. Теперь дядя вызывал лишь жалость и каплю отвращения.       Блюда сменяются на столе, слуги услужливо подливают вино, меняют тарелки, будто не замечая, что мало кто за столом вообще притронулся к еде. У нее в горле лишь ком и горечь. Судя по бледному лицу Джейса, тот тоже не рад сидеть за одним столом с родней.       Тем легче ей становится дышать, когда король, утомившись, прощается со всей семьей, и заканчивает трапезу.       И вот ей уже будто и не давит тугая шнуровка платья и соседство Эйгона становится не столь ужасным. Осталось немного, и она сможет сбежать в свои покои, скрыться в одиночестве и хорошенько все обдумать.       Лишь на пару мгновений ее сердце дает сбой, когда Рейнис сталкивается взглядом с бывшей подругой. Ей нужно было поговорить с ней. И с Эймондом. Если он станет ее мужем, она не сможет терпеть бесконечное презрение, затаившееся в его глазу. Это не она лишила его второго глаза. В ней нет той вины, и ненависти она тоже не заслуживает.       Когда младший из сыновей короля быстро покидает зал, она совсем ни как леди, почти бегом спешит за ним, надеясь застать его в коридоре. Джейс что-то удивленно кричит ей вслед, но она не слышит. Зато слышит низкий смех Эйгона. Ее окатывает волна смущения, и лицо загорается. Пусть думает, что хочет.       Отступать уже некуда, так что она все же нагоняет Эймонда в коридоре и цепко хватает за острый локоть, вынуждая остановиться.       Его лицо — маска. Губы поджаты, а желваки напряжены:       — Чем обязан? — голос у него обманчиво мягкий, тихий.       На мгновение она теряется. И вправду, что она хотела услышать, спросить? Выстроить отношения? Попытаться сказать ему, что и она сама не желает этого брака, что сама прекрасно видит его отношения к ней и ее семье. Рейнис складывает руки в замок, силясь подавить волнение.       Яд в его голосе так силен, что она на мгновение забывает, что и сама является принцессой, наследницей Дрифтмарка и дочерью будущей королевы. Неужели он ненавидит ее так сильно лишь из-за Люцериса?       — Дядя, — она вежлива, ей не хочется устраивать сцен, — для меня, как и для тебя, эта помолвка неожиданна и, чего уж таить, нежеланна. Мои слова покажутся тебе глупыми, но… быть может, мы поймем друг друга, найдем общий язык? Я хотела бы пригласить тебя на прогулку или, быть может, мы позавтракаем вместе? — говоря все это, Рейнис чувствовала, как неудержимо краснеет. Она никогда не увивалась за мужчинами, никогда не вела себя с ними подобным образом.       Лорды, рыцари и стюарды Дрифтмарка сами оказывали ей внимание, сами просили ее о прогулках и терпели ее отказы и насмешки. Теперь перед ней стоял ее угрюмый суженый. Напыщенный и озлобленный, явно не тронутый ее предложением.       — Нет.       — Что? — она не в силах совладать с собой. О таком исходе Рейнис и подумать не могла. Внутри нее разгорается негодование, злость и обида. Почему он отказал ей? Она могла не нравиться ему, он мог ненавидеть ее семью, братьев, мать, но где же вежливость, где манеры, которые присущи всем принцам и знатным лордам?       Тихий выдох служит ей ответом. Эймонд наконец разворачивается к ней, делает пару шагов вперед, сокращая расстояние до неприличного. Он куда выше нее, она едва достает ему до плеча. По спине пробегают мурашки, когда принц склоняется к ее лицу, длинные волосы падают вперед, щекочут ей щеку.       — Я отказал тебе, что тут неясно? Если тебе так хочется, бегай за мной, продолжай пытаться, — он деланно цокает, кривит тонкие губы в злой усмешке, — варианты могут быть разными, подумай хорошенько, — он замолкает, будто раздумывая над чем-то, — возможно тебе стоит спросить пару советов у твоей матери. Не сомневаюсь, уж она то… — он замолкает, давая волю ее фантазии.       И снова благочестие и репутацию ее матери ставят под вопрос. Это бьет ее сильнее отказа. Он не имел права так говорить о Рейнире! Он не знал ее, не понимал, какая она! Обида душит ее почти ощутимо, а глаза начинают противно щипать.       Рейнис бы ударила его, не сдержалась и влепила пощечину, желая сбить эту самодовольную ухмылку с его лица. Вместо этого она лишь сильнее сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и цедит:       — Не смей говорить так о моей матери.       — А ты не ищи встреч со мной и не будешь слышать этого, — тихий смешок, — от меня. За других я не ручаюсь.       Ей не нужны эти встречи! Ей лишь хочется облегчить ношу, что навалилась на нее с легкой руки матери, хочется найти общий язык с таким же невольным узником чужих желаний. Но нет. Эймонд не намерен идти ей навстречу. Он не обладает ни женской лояльностью, ни мягкостью.       — Нам придется проводить время вместе, хочешь ты того или нет, — больше роль милой принцессы она не играет, голос звучит грубо, а брови сведены.       — Когда-нибудь нам придется делить вместе постель, это же не значит, что нужно начинать сейчас, м? — он издевается над ней, смеется с того, как ярко читаются эмоции на ее лице и это злит еще больше. — Развлекайся, принцесса, пока можешь.       Он оставляет ее одну, бесшумно растворившись в темных коридорах Красного замка.       — Годы ожесточили его, — она вздрагивает от неожиданности, — не будь к нему строга, на него многое навалилось.       Силуэт Алерии растворяется в свете огней факелов, лишь жемчужные волосы под сеткой светятся над ее белым лицом, словно ареол. Следом за принцессой следует сир Аррик, один из королевских гвардейцев. Жестом руки Алерия командует ему отойти, а сама подходит ближе, заставляя Рейнис тут же забыть об Эймонде.       — Стоит лишь побеспокоиться об отсутствии манер у принца Таргариена, — она прищуривается, оглядывает давнюю подругу с недоверием. Сладкая улыбка, томный голос, ничего из прошлого в ней не было.       — Ха! Будто они у него когда-то были, — смеется девушка, приложив ладонь к красному рту. Причин для смеха было мало, но все же губы Рейнис тоже расходятся в улыбке против ее воли. — Эймонд вырос, стал мужчиной, но для меня он всегда будет маленьким младшим братом, я не могу судить его. Тебе ведь это знакомо? У тебя теперь столько братьев…       О, ей знакомо это чувство. Никакие разногласия, никакие склоки не могли отнять у нее любовь, что она питает к ее милым мальчикам! И все же, никто из ее братьев не был столь же жесток и груб.       — Мое сердце рвется от тоски, когда я вижу разрозненность нашей семьи, — она берет руки Рейнис в свои, и ее будто обжигает. Руки Алерии ледяные, пальцы с аккуратными ноготками цепкие, а хватка сильная, — но мы ведь постараемся, да? Сделаем все для блага нашего дома?       — Алерия, — произносить ее имя спустя столько лет странно. Девушка перед ней, словно давно забытый призрак прошлого, и лишь холодные пальцы, сжимающие ее собственные, служили подтверждением, что она тут. Жива, рядом! — Я… я скучала по тебе… В год, когда ты пропала, я…       — Тише, тише… — она прерывает ее слишком резко, словно не желая слышать, — сейчас я тут, все давно в прошлом. Впереди нас ждет великое будущее, не правда ли? Рейнис Веларион — наследница Дрифтмарка! Ну разве не чудесно?       Темные глаза Рейнис бегают по лицу тетки, силясь найти тот самый изъян, наигранность или ложь. Ей хочется верить ее словам, но внутри всё противится, не хочет доверять так просто. Однажды Алерия уже предала ее, оклеветав в ту ночь, когда ее брат отнял у Эймонда глаз. Больше подобного ей не хотелось.       Ее губы поджаты, улыбка давно сошла с них, но рук она не отнимает, дает Алерии гладить пальцами костяшки ее ладони.       Девушка перед ней не та, кого она любила в детстве. В ней много жеманности, уловок и сладкой лести. И Рейнис хочет ей верить. Винит себя, ругает, но гладит холодные руки в ответ. Если ей так хочется играть, она сыграет, как давным давно играла с ней в тряпичные куклы.       Судьба велит ей стать женой Эймонда, а кто как ни его сестра может ей помочь наладить отношения со своенравным принцем?       Тем же жестом, что и ранее Деймон в ее покоях, она достает из-за пазухи мешочек с подарком Порочного принца и вкладывает в ладони тетки.       — Прими это. Мой подарок с надеждой на возвращение нашей былой дружбы.       Белая ладонь сжимает бархатный мешочек. Они обе улыбаются и ни одна не верит в сказанное.

Алерия

      Нервным жестом Алерия передает Каргиллу подарок Рейнис.       — Напомните мне забрать его, когда мы будем в моих покоях, — с момента ее возвращения, сир Аррик вновь был представлен к ней, как защитник и своего рода надзиратель.       Снедаемый чувством вины за ее пропажу, гвардеец безоговорочно слушал ее, был ее тенью и самым верным слугой. Он, один из немногих, кто видел ее настоящую личину.       Ее шаг нервный и быстрый, следом тяжело гремит доспехами и Каргилл. Алерия стягивает с волос золотую сетку из канители, распускает волосы, рвет спутанные пряди пальцами, недовольно шипя от боли.       Но не оборванные волосы нервировали ее больше всего. Ужин, как она и предполагала, оказался пустым и никчемным. Смысла в нем, кроме как потешить короля, не было. И она, и ее братья предпочли бы заняться своими делами. Быть может, Эймонд провел бы вечер в тренировках, а Эйгон в компании шлюх? В любом случае это было лучше, чем слушать дребезжание Визериса.       Хотя и этот вечер мог пройти не в пустую. Стоило королю покинуть зал, как к ее деду тут же подбежал мальчик-посыльный, юный, почти ребенок. Мало кто заметил хмурый взгляд десницы, но она заметила. Теперь ее снедало любопытство. О чем донесли ее деду?       Алерия покидает зал так быстро как только может, вынужденная вежливо сидеть до последнего, хотя оба ее брата уже ушли. Ей не терпится последовать в башню десницы, нагло и бестактно заявиться к деду в покои и потребовать ответов. Как сделать иначе она не знала, да и огонь в груди заставлял действовать быстрее. И снова неудача. Встреча с Рейнис отнимает ее время, душит ее, заставляет нервничать. Она улыбается, обменивается любезностями, хотя всей душой хочет пойти дальше.       Потерянная во времени в собственных мыслях и чувствах, Алерия не хочет признавать Рейнис, не хочет помнить их дружбу и детскую любовь. Она и сама не знает, отчего так не любит семью старшей сестры, от чего противится. И думать об этом не хочет. Проще улыбнуться, сделать вид, что все хорошо, и забыть.       Дед ясно дал ей понять, перемирие между ее матерью и Рейнирой временное.       Наконец она избавляется от компании племянницы и спешит к башне десницы. Рейнис тоже рада избавиться от ее компании. Облегчение отчетливо читается на ее лице. Похоже, компании ее братьев и самой Алерии хватило чтобы утомить ее.       У входа в башню она останавливается, слышит знакомый голос деда. Кажется, она перестает дышать, прислушивается, пытается расслышать, о чем идет разговор.       — Мы намерены слушать приватный разговор десницы? Принцесса, этого… — шепчет ей Каргилл, чем заставляет ее вздрогнуть и выдохнуть.       — «Мы» не собираемся слушать разговоры десницы, — она гневно шипит в ответ, все еще испуганная, — я собираюсь подслушать своего деда. Едва ли это сойдет за преступление, — Алерия воровато оборачивается через плечо, — но Вы правы, Вам тут делать нечего.       Гвардеец хочет возразить, — она видит как хмурятся его брови, как под густой бородой недовольно поджимаются губы. Винить она его не может, но и позволить следить за ней тоже.       — Ждите меня у моих покоев, прошу Вас, — она берет его руки в свои, смотрит в глаза, — сир Аррик, я знаю, я могу положиться на Вас. Поверьте и Вы мне. Я буду тут недолго, к тому же, моего деда хорошо охраняют, никто мне не грозит, — она замолкает и смеется, — ну, быть может, только сам сир десница.       С великой неохотой, но мужчина оставляет ее. Она цепко смотрит ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Лишнее внимание ей ни к чему.       Как и всегда башня десницы под охраной. Она видит как у подножия лестницы стоят двое стражников, носящие знамя Хайтауэров.       Дед не хочет посвящать ее в свои дела, а ее матушка слишком занята играми в дружбу с Рейнирой. И это не значит, что Алерия не понимает, не видит — десницу короля такое положение дел не устраивает. Ее тоже.       Поумерив пыл, она понимает — идти в покои деда и спрашивать напрямую полная глупость.       Ход, ведущий в покои десницы, она и Рейнис обнаружили еще в детстве. Тогда эту должность занимал ныне покойный Лионель Стронг, и шпионаж за ним девочек совсем не интересовал. Прошло время, сменился десница, и вот, наконец, момент настал. Лаз узкий, отлично подошел бы для ребенка или миниатюрной девушки, но для нее он оказался уж очень тесным. С переменным успехом она пыталась подавить панику внутри и добраться до проема, ведущего в комнату.       Она замирает, старается беззвучно выровнять дыхание и прислушивается. Слова доходят до нее лишь обрывками:       — … и поэтому я прошу тебя молчать, — узнает она голос деда.       — Хочешь, чтобы я не говорил и Алисенте? Королеве? — насмешливо звучит другой голос. Его она тоже узнает. Гвейн Хайтауэр! Насмешливый тон и забавную манеру лениво тянуть слова ни с чем не перепутаешь.       Она подается еще ближе, прижимается к резной решетке, силясь рассмотреть мужчин.       — Ей особенно, — раздраженно отвечает её дед, — Алисента… она не должна ничего знать, пока я не отправлю письмо Ормунду в Старомест. Понял меня, сын?       В ответ лишь молчание, но, видимо, её дядя все же выразил согласие.       — А что делать с этим письмом?       — Сожги. Оно никому не должно попасть в руки.       Слышен стук двери, тяжелые шаги, а затем тишина. Оба мужчины покинули башню десницы.       Ей только и остается, что подавить раздраженный вздох. Ничего важного она так и не смогла услышать. Решетка, ведущая в покои, поддается с трудом, но все же с громким скрипом открывается. На мгновение она задумывается, а знал ли ее дед о тайном ходе? Едва ли. Десница был человеком пытливым и осторожным, узнай он о подобном, лаз тут же был бы закрыт.       Умом Алерия понимает, это покои ее деда, поймай он ее, ничего страшного не произойдёт, но сердце все равно тревожно стучит, грозясь выпрыгнуть из груди. Крадучись, словно вор, она тихо осматривает комнату. Быть может злосчастное письмо, о котором говорили мужчины, еще тут?       Алерия тихо подходит к столу. Десница поддерживал на столе идеальный порядок: свитков и писем на столе было не так уж много, а имеющиеся не казались особенно интересными — там было несколько докладных записок и письмо от Ормунда Хайтауэра, который сообщал, что подготовка идет полным ходом, но не уточнял, что именно готовится. Он также извинился за задержку, опять же, не уточняя темы.       «Да, толку от этого немного», — подумала Алерия, разочарованно выдохнув.       Она обшарила выдвижные ящики в столе, поискала под столом тайные нищи, но так и осталась ни с чем.       Алерия уже собиралась вернуться, как вдруг заметила обуглившийся, но еще не догоревший клочок бумаги в тлеющих углях камина. Быстро она присаживается перед решеткой камина и не подумав хватает письмо за уцелевший край, моментально обжигая нежные пальцы.       — Пекло! — послание крошится в труху, сгорая окончательно. Алерия шипит от зудящего чувства на кожи и по-детски кладет обожжённый палец в рот.       — Кто бы мог подумать, что принцесса способна на такие слова, — голос заставляет ее вздрогнуть и поспешно подняться, развернувшись к говорившему, — и кто бы мог подумать, что принцесса способна на шпионаж за родным дедом.       Ей хочется провалиться на месте. Уязвленная и пойманная с поличным, она не сразу находится с ответом, лишь скорбно складывает руки в замок, стараясь сохранить остатки гордости. Мужчина смотрит на нее с насмешкой.       — Дядя, не ожидала тебя тут увидеть, — выходит грубо, но она не знает, что ответить на его слова. Она и без него знала, что позорно попалась.       Гвейн тянет улыбку еще шире и удивленно поднимает брови. Мужчина проходит мимо, прямиком к столу и берет несколько свитков.       — Я тут по делу, а ты? — тон его все еще дразнящий, он опирается бедром о стол и смотрит на нее неприкрыто посмеиваясь. — Шпионишь? Быть может, мне стоит сообщить сиру деснице?       Холодная волна пробегает по всему телу. Алерия делает пару шагов в сторону дяди, замирает, все еще не зная что сказать. Единственное, на что она может рассчитывать, — это на его снисходительность. Он ведь говорил, что она напоминает ему Алисенту.       — Ты поймал меня, — признала она, — не говори деду, прошу.       Мужчина неприкрыто насмехается, поднимает светлые брови. Ему очевидно доставляет удовольствием видеть ее растерянной и уязвленной.       — С чего это? Королевский десница один из важнейших людей в столице, я обязан сообщить о…       — Что было в письме? — перебивает она его, видя что дядя лишь дразнится, да и судя по всему находится в хорошем расположении духа.       — А ты, что же, девочка, решила заделаться Мастером над шептунами? Сместить беднягу Стронга? — он щурится, насмешки в его голосе больше нет. — Глупая игра для глупых принцесс. Поверь, тебя не интересуют дела десницы.       — Интересуют! — пылко возражает Алерия, сжав кулаки.       — И пособником в этих делах я тебе не буду, у меня нет времени играть в шпионов. Найди себе милую знатную подругу, которая доложит тебе все, о чем говорит ей подвыпивший папочка-лорд по вечерам, будет тебе счастье.       Приходится закусить щеку изнутри, плотно сжать губы, чтобы не сказать все, что роилось в голове. Было по честному обидно, что дядя имел о ней не столь лестное представление, — королевская кукла без мозгов.       — И почему я не гожусь? Матушка заседала в совете, даже Рейнира, пока жила в замке заседала в совете!       — Я не сказал, что не годишься, — он дарит ей мягкую улыбку, по-птичьи склоняет рыжую голову, — я дал тебе дельный совет.       Совет? Она тут же меняется в лице, прогоняет слова дяди в голове, обещая подумать об этом позже. Гвейн тем временем отходит от стола, подходит прямо к ней, беря за обожжённые пальцы, снова усмехается.       — Ты действительно так сильно хочешь знать содержимое письма? — от пристального взгляда становится неловко. Это она привыкла смущать людей, а не смущаться сама. И именно поэтому глаза она не отводит, смотрит на дядю насупившись. Что ей его насмешливые синии глаза? После тяжелого взгляда архимейстера Вейгона все кажется смешным.       — Ответ очевиден, — нервно она водит языком по кромке зубов. Ему весело, это видно. Весело дразнить её, глупую девочку в его глазах.       — Пройдемте, принцесса, не уверен, что это то место, где нам стоит продолжать вести разговор, — он берет её под руку, кривит губы в усмешке и ведет её из покоев десницы. Сердце её бьется от тревоги и неловкости, когда стражники за дверью удивленными глазами провожают её, очевидно, не входившую в покои деда. Теперь сир десница точно узнает о ее маленьком визите. И дядюшка намеренно это устроил. Она недоборо щурит глаза, но послушно идёт следом.       — Так ты расскажешь про письмо? Что такого важного сообщили деду, что он не хочет делиться этим с королевой? — она цепляется за предплечье дяди, пока тот неспешно ведет Алерию к её покоям.       Гвейн Хайтауэр хоть и часто сравнивает племянницу и сестру, падко прощает Алерии глупости за большие грустные глаза, но верен отцу-деснице, это она поняла сразу же, как только он без зазрения совести согласился утаить информацию от Алисенты. Интересно выходит.       — Письмо с Дорна, принцесса, — тихо шепчет ей на ухо дядя, — скоро в столице будут гости.       — Дорн? — она щетинится, неясно от его горячего дыхания или неприятного известия. Алерия была предвзята к Дорну, хоть и никогда не бывала там сама. Мартеллы убили Рейнис Завоевательницу, и пусть знала она об этом лишь из книг, Мартеллы вызывали недобрые ассоциации. — В столицу? Зачем?       Он берет её за руку покрепче, снова усмехается.       «Хватит! Хватит смеяться, дядя! Говори как есть, не играй со мной в игры!» — ей хочется прикрикнуть на него, но нет, она тоже сжимает его руку и все же ждёт.       — Брак, принцесса. Брак, который мой отец-десница хочет построить вот уже несколько лет…       Как же она не догадалась? Алиандра Мартелл была её ровесницей, но все еще не была замужем! Будущая правительница Дорна завидная невеста, но отдать дракона дорнийцам? Алерия слушает дядю вполуха.       Эйгон женат, Эймонд помолвлен с Рейнис, остаётся её милый маленький Дейрон! От мысли, что галантный брат оставит её, дом, заберет дракона и отправится неизвестно куда, ей стало дурно.       — Дед хочет сосватать Дейрона? — её голос звучит истерично.       — Не все так просто. Принцесса Алиандра получила два приглашения, — мужчина заискивающе показывает ей два пальца, — и намерена сама выбрать себе мужа.       — Второй? — партия от Рейниры, она не сомневается!       — Люцерис Веларион, второй сын наследницы трона, — ухмылка его становится неприятной, глаза сужаются, он ждёт её взрыва, реакции.       Бастард! Второй сын, без титула и наследства! Да еще и дурной крови! Выбирать между ним и Дейроном? Она медленно выдыхает, убирает руку от дяди, скрещивает ладони, потирая их нервно, чувствуя как они становятся влажными от переживаний.       Горячая сухая ладонь накрывает её холодные, сжимает. Мужчина останавливается перед ней, заглядывает в лицо.       — Тебя это беспокоит? Ты хочешь брака Дейрона?       — Дорн — сильный союзник, — нехотя отвечает она.       — Союзник против кого? — он все пытает её, пытается узнать какие мысли в её голове и скорее всего позже все её мысли будут переданы сиру Отто.       — Против кого угодно, — кого угодно, кто будет против нашей, нет, моей семьи. Вслух она не назовет потенциальных неприятелей никогда. Смелости у неё не хватит.       Гвейн понимающе хмыкает, прикрывает синие глаза светлыми ресницами, явно удовлетворенный их незатейливым разговором. Разговор был невинным, правда, но они оба знали что за ним стоит.       И все же атмосфера между ними странная, напряженная. Ей все кажется, что дядя считает ее глупой, что все это игры в кошки-мышки. Непроизвольно она делает шаг назад, отпускает его руку, разрывает контакт. Он не противится, идёт следом за ней, тихо, бесшумно. Её же шаги громким эхом отдаются по коридорам замка.        Если дед женит Дейрона, как скоро он начнет искать ей партию? Тревога охватывает её, приходится выдохнуть, опереться плечом о холодную кладку коридора. Порой на неё накатывали моменты истерики и сильной тревоги. Этот момент был таким. Свою жизнь вверять в руки деда, отца или матери ей очень не хотелось, хотя умом она и понимала иначе быть не может.       — Моя компания удручает тебя, племянница? Мои слова? Я сам? — пальцы невесомо скользят по ее щеке, почти не касаясь, но она все чувствует. Чувствует как ладонь опускается на ее шею, сдвигается правее, к плечу и замирает. С ней замирает и она. Алерия чувствует как алеют щеки, как мысли о замужестве оставляют её, а во рту сохнет. Принцесса судорожно облизывает губы.       Прежде чем ответить, ей позорно приходится тихо выдохнуть, уровнять дыхание. Глаза она отводит от огненного ореола вокруг его рыжеволосой головы. Ей не свойственно такое поведение и для неё это в новинку. Чувствовать себя… так. Тем более странно ощущать эти чувства к брату её матери, родному дяде.       Он молчит, дает ей время, будто понимает, о чем она думает, хоть ей бы и не очень хотелось, чтобы Гвейн Хайтауэр знал её небольшую позорную тайну.       Упертость пересиливает смущение. Нет никакой тайны! И ей он только дядя, рассказавший весьма интересную информацию. Но при ответе голос её все равно срывается:       — Ты желанная для меня компания. Всегда, дядя. Но твои слова и правда наталкивают на раздумья. Радостного в них мало, — так отчего же она не поднимает взгляд на него? Почему шепчет?       Ответом ей служит кровавый привкус во рту. Щеку Алерия закусила что есть сил, и странная атмосфера разрушилась, отрезвляя её.       И он отступил, будто почувствовал эти перемены. Разгоряченное лицо тут же обдал легкий ветерок, возвращая её прежнюю. Она становится ровно, откидывает волосы за спину, будто и не было ничего.       Ореол вокруг рыжеволосой головы дяди манит взглянуть на его бледное веснушчатое лицо еще раз, но в этот раз глаза его иные, холодные и вежливые.       Они почти дошли до её покоев, и ей хочется оставить его, как можно скорее. Стоит им завернуть за угол, как, она более, чем уверена, её встретит встревоженный Аррик, верным псом стоящий под дверью.       Спасая её от неловкого прощания на мужчину налетает темноволосый вихрь.       — Папа! — очаровательная девочка жмется к бедру Хайтауэра, обнимая его за талию.       Тихо шурша юбками к ним спешит девочка постарше, уже утратившая детскую припухлость. Старшая из дочерей Гвейна Хайтауэра отпраздновала свои пятнадцатые именины, и была одной из самых миленьких и хорошеньких придворных дам в замке.       — Принцесса, — леди Лейла, хоть и юная, но очень воспитанная, сделала красивый реверанс, взглядом вынуждая ее младшую сестренку повторить.       — Кузины, — учтиво кивает она.       Они не были близки, да и представлены были впервые лишь пару недель назад, в самом замке. Семья её дяди прибыла в Красный замок недавно в полном составе: две юные дочери, леди Лейла и Ронда и молодая жена на сносях, — Джейн Фоссовей, — дама не столь красивая, сколь приятная и милая в общении.       Ей бы спрятаться от пытливых детских глаз, забыть про странные взгляды дяди, да закрыться за дверью в своих покоях. Алерия очень не хочет встретиться с теткой из Фоссовеев. Еще сильнее она не хочет видеть, как её дядя гладит русоволосую голову своей младшей дочери. Странная ревность душит её.       — Спасибо за компанию, дядя, — елейно говорит она, поджимает губы и быстро прячется за дверью, оставляя сира Аррика все в той же растерянности.       И лишь оставшись наедине с собой, прижавшись спиной к резным дверям и затем, съехав нежной спиной вдоль них на пол, Алерия почувствовала себя легче. Тут, в её маленьких покоях, среди вытканных гобеленов с цветами и фруктами, никто не мог достать ее. Тут не было брака Эймонда и Рейнис, не было глупого ужина, не было разговоров о браке Дейрона. И не было пытливого взгляда дяди.       — Дура, — тихо шепчет она сама себе.

***

      Она считала себя если не умной, то очень расторопной и серьезной. Жизнь среди старцев Цитадели научила её порядку. И вскоре мнительные мысли оставили её, голова заработала как надо, не думая о всяких глупостях.       Алерия быстро распорядилась двум тучным служанкам организовать ей ванну, а еще двум юным и краснеющим, поменять ей белье и навести порядок в покоях.       Работа закипела, девушки засновали туда-сюда и комната ожила, наполнилась тихими голосами, смехом, гомоном.       Принцесса терпеливо ожидала в кресле, постукивая пальцами по ручке. Мысли то и дело возвращались к Дорну, к Дейрону и бракам. Пока картина не складывалась, Дейрона не было в столице, а вот Люцерис был. И это было проблемой. Как бы Дорн не нравился ей, это сильный союзник. Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся. Вот и посмотрим.       Жар начал расходиться по покоям, стекла, окна, красивый стеклянный столик у её кровати, все покрылось легким слоем пара.       Мерное звяканье посуды, тазов и кувшинов расслабили её, глаза сонно начали прикрываться.       Когда вода была готова, и служанки услужливо начали стягивать с неё верхнее платье, украшения, их тихий покой прервал тяжелый стук в дверь.       Девушки тут же переглянулись меж собой. Это кого могло занести в покои принцессы в столь поздний час? Праведному раздражению Алерии не было предела. Придерживая верхнее платье, распахнутое, но еще не снятое, она широком шагом, босая и простоволосая гневно открывает дверь.       — Сир Аррик, я ведь просила не беспокоить меня! — и Семеро, как же она этого хотела. Но нет, перед ней не её гвардеец.       Эймонд бесцеремонно отодвигает её в сторону, проходит в покои и с тяжелым вздохом садится в кресло, где до этого сидела сама Алерия. Нога на ногу, руки вытянуты.       Женщины возмущено засопели, кто-то покраснел. Алерия сложила руки на груди, выжидая первых слов брата. Тот лишь ухмыляется и молчит, демонстративно потирая костяшки тонких пальцев. Вот же противный мальчишка!       — Чем обязана, брат? — она не говорит прислуге оставить их, лишь кивает им продолжать. Эймонд тоже не против, лишь оттягивает вырез легкой рубахи, в которую был одет. Ему тоже жарко.       — Чем ты так разозлила нашего деда, а? Даже на Эйгона он уже не реагирует столь бурно, — и легкое ехидство слышно в его мягком голосе.       Её освобождают от платья, тянут вниз плотные чулки, замирая на секунду и спрашивая её молчаливого согласия. А можно ли её раздевать при мужчине? Алерия лишь фыркает и кивает. Эймонду нет до неё дела.       — Кто тебе рассказал? Дядя? — она одергивает тонкое платье, садится у кресла, прямо у ног Эймонда, и смотрит на него снизу вверх, скрывая обиду от его тона. Эймонд всегда был на её стороне в детстве, но теперь он изменился.       — Десница, — коротко отвечает он. Прислуга слушает их. Завтра об их разговоре будет знать весь Красный Замок.       — И что сказал наш дед? — видя её заинтересованность, Эймонд назло тянет с ответом. Брат не разбирался в людях, но был весьма пытлив и свое взять всегда умел.       — Сказал, что ты шпионила. И рассказал про Дорн, — скучающе говорит он, не глядя ей в глаза. Она поджала колени к груди, уронила голову в тяжелом вздохе.       — О визите Мартеллов объявили сегодня вечером. Не было нужды играть в шпиона, сестрица, — все цокает Эймонд, — но теперь сир Отто очень ждёт разговора с тобой. Стоило это все того?       — Ты не можешь знать, что именно я узнала, не умничай, — ладонью она хлопает его по колену. — Ты пришел сказать про деда или тебя гнетет что-то еще?       Уголки его кошачьего рта дрогнули. Лишь на секунду, но Алерия успела рассмотреть легкую нервозность. Его тоже беспокоили мысли. Они роились в его светлой голове, угнетали, но найти выхода не могли. Эйгон не станет слушать, а если и станет, то лишь отшутится. Хелейна далеко от мирского бытия, а Алисента… Их мать была не с ними, а там, в далеком прошлом, с подругой детства, да с болячками короля. Вот и остаётся гвардеец Коль или же она, родная сестра с собственными проблемами.       — А ты весьма догадлива, — говорит он тише, почти себе под нос. Она окончательно кладет руки ему на колени, а на них голову. Волосы кольцами рассыпаются вокруг.       Служанки столпились у ванной, ожидая её приказа. Но нет, она не спешит. Эймонд редко бывает разговорчив или откровенен. Свою тоску он топит в полетах. И все же, дракон не человек и совета дать не может, каким бы грозным и верным товарищем он не был.       — Женщина пугает тебя больше дракона, маленький брат? — она ласково проводит по изящной руке, играя с одиноким серебряным кольцом на его указательном пальце.       — Меня не пугает женщина, — выходит слишком резко, — меня не пугает ничего. Мне… мне нужно решить кое-что для себя. Для нас всех. — и теперь их глаза встречаются. И так много обещания, обиды и гнева в его единственном целом глазу, что ей в миг не хочется больше шутить над ним. Его брак тоже не сладок.       — Ты ведь скажешь мне, если что-то решишь? Ты можешь верить мне, — шепчет ему она.       И со стороны их можно принять за пару. Полуголая она сидит в его ногах, мягкая грудь касается его колен, руки в руках, а глаза темные, ищущие. Но нет тут таинства мужчины и женщины, лишь кровная связь, то, что могут понять лишь брат и сестра.       Алерия знает, он чувствует себя обязанным ей, сожалеет о том, что отпустил, бросил тогда, в юности. И все же, не корит его, любит, верит, но бессовестно пользуется.       — Скажу. И ты будь честна со мной. Услуга за услугу, — он встает с места, мягко отстраняется, — мы договорились?       Она встает следом. В последний раз касается его плеча:       — Договорились.       Тишина в покоях ненастоящая, больше неприятная. Эймонд оставил их, даже учтиво отвесил подобие поклона, заставляя женщин довольно краснеть.       Теперь, в горячей воде, в окружении мягких заботливых рук и сильных ярких запахов масел, Алерия могла расслабиться. Окончательно.       Подбородок она роняет в горячую воды, позволяя юной девушке растирать ей плечи. Свадьбы, союзы, разговоры подождут до завтра, ведь так?       Завтра она поговорит с дедом и Рейнис. Быть может навестит мать и отца. Или Эйгона. Осмыслит она и слова дяди Гвейна. Подруг при дворе у неё не было, а собирать сплетни по слугам ей не хотелось. Ларис Стронг тоже не внушал доверия. Едва ли он внушал доверие или симпатию хоть кому-то.       Тело её моют, растирают, волосы заботливо прочесывают. Нега все копится в ней, убаюкивая.       — Скоро все изменится, да? — тихо спрашивает её черноволосая служанка, проводя теплой тканью по кистям принцессы.       Алерия не знает её имени, но женщина кажется ей смутно знакомой.       — Что изменится? — искренне интересуется она.       — Как же? Браки, столько событий! Гости из Дорна… это так будоражит! — отвечает другая миленькая и маленькая девчушка.       Черноволосая лишь кивает и отводит зелёные глаза, а затем достает маленькое блюдечко и тонкое лезвие для бритвы.       Первое желание было сбросить все это со столика. Опасно ли это? Хочет ли она убить её? Ранить? Но нет, видимо это проследует другую цель. Куда более интимную.       — Что это? — голос её сталь.       — Принадлежность для удаления лишних волос, принцесса…       Лишних?       — Я просила распорядиться? — на руках она подтягивается в ванной, расплескав воду и оголив грудь.       — Нет, госпожа, но принц Эйгон всегда…       — Принц Эйгон? — её душевный покой тут же исчезает. — Пошли вон! Все вы! Никого не пускать и не звать сюда!       Яростно она все же скидывает все с резного столика, зло падает в остывающую воду. Эйгон! Как же! Её прислуга, отобранная лично её матерью, бреет её близнеца? А что еще? Какого рода услуги они могли оказать молодому скучающему принцу? Алерия легко могла представить его нагим, насмешливо смеющимся в такой же ванной, но с куда большими пожеланиями. Подлец!       Остаток вечера она сидит в расстроенных чувствах, а вода все стынет.       Прислугу придется заменить. Должны ведь быть те, кого Эйгон не касался? Ведь правда?       Рассеяно она разбрасывает остатки разбитого блюдца и надеется что завтрашний день будет лучше.