Время после нас

                    Ханджи не хирург, но препарировать умеет на раз-два. Словами. Под рёбрами до сих пор тянет, глубоко внутри. У Леви никогда не получалось открываться людям, это не то умение, без которого сложно выжить. А Ханджи — чёртов консервный нож, вскрыла без спросу. Она и сейчас отлично знает куда надавить, чтобы тело током прошибло и нервы в труху. Упёрлась, дура упрямая, со своей лабораторией, словно он сам не понимает, как сложно будет её перевезти. Пообещал же, что найдёт машину. Хотя с хуя обещал, не разобрать. Да, Ханджи тот ещё манипулятор. Или просто Леви до сих пор позволяет.       Проводив взглядом перепуганную Микасу, он возвращается в амбар и к прерванным мыслям. Машина, годная для перевозки высокоточного оборудования. Раз. Реанимобиль не помешает тоже. Два. Грузовик для забитого лекарствами склада. Три. Молодец, Эрвин, поставил задачку…       Когда Леви возвращается в общий зал, там уже накрывают ужин. Всё как всегда, только несколько человек знает — скоро мнимому спокойствию придёт конец. Лица вокруг расслабленные, почти счастливые. У Леви в горле печёт, словно уксуса наглотался. Кусок в рот не лезет, приходится запихнуть под шутливое замечание Ханджи о новой диете. Настроение ниже нуля, внутренности промёрзли. На предложение сыграть в карты Леви отмахивается, поднимается к себе и заворачивается в одеяло до подбородка.       Паршиво. Оказывается, он тоже один из тех, кто привык. К стабильности, подвешенной между хаосом и пустотой. К возможности куда-то возвращаться. К кому-то. Видеть одних и тех же людей, слушать одни и те же истории. Спать в одной и той же постели. Привык, мать его, разнежился.       Микаса заходит тихо. Шуршит одеждой, гремит ботинками, производит слишком много шума, ещё и сопит громко. Улеглась давно, а всё ворочается, пытаясь устроиться.       — Что не так? — раздражённо спрашивает Леви, поворачиваясь и всматриваясь в темноту. Там горят её глаза: яркие белки, лихорадочный блеск.       — Всё хорошо, — отвечает она тихо, дробно стуча зубами. — Просто ноги намочила. Думаю, простуда.       — Бацилл мне здесь не хватало. — Леви нехотя выбирается из-под одеяла, ёжится, опуская босые ступни на пол, и стекает на колени к её матрасу. Кладёт ладонь на лоб, приглушённо цыкает. — Ты горишь вся, бестолочь. К Ханджи ходила?       — Зачем? — Микасу трясёт, плечо прыгает, дыхание прерывистое, горячее.       Леви тяжело вздыхает, приказывая себе успокоиться. Нельзя срываться на девчонку за собственное херовое настроение. Фонарик тихо щёлкает, освещая красные щёки и воспалённые глаза. Бормоча под нос о глупых детях, которые не знают, зачем надо лечиться, Леви одевается и, стараясь не шуметь, выходит. До Ханджи недалеко, они с Моблитом через три двери живут. Не то чтобы Леви у них частый гость. Да и среди ночи заглядывать не хочется. Не умрёт же Микаса к утру, в самом деле.       Леви уговаривает себя, с каждым шагом желая вернуться. И всё равно тихо стучит, прислушиваясь к шорохам в комнате. Открывает Моблит, одетый, и на том спасибо.       — Позови Ханджи. Это срочно.       — Леви, это ты? — Ханджи появляется за плечом Моблита, растрёпанная как обычно. Или чуть больше.       — У Микасы лихорадка. Есть что-нибудь жаропонижающее?       — Микаса? — Ханджи хмурится, но тут же широко улыбается: — Девушка, что у тебя живёт, да? Погоди, я сейчас.       — Просто дай мне таблетки, очкастая, и я пойду. — Леви подпирает плечом косяк, игнорируя взгляд Моблита. С парнем отношения ни рыба ни мясо. Хотя раньше тоже особой теплотой не отличались. Леви помнит, как тот заглядывал Ханджи в рот и крутился рядом с лабораторией. Моблит наверняка помнит, сколько раз они в этой лаборатории закрывались и что там делали, пока были вместе.       — Пойдём, — отирает плечом Ханджи, выходя в коридор.       — Я не вызывал врача на дом. Дай эти чёртовы таблетки и возвращайся в тёплую постельку.       — Надо же, тебя всё ещё волнует, насколько в моей постельке тепло?       С Ханджи всегда так: безобидные шутки с привычным контекстом, а дыхание сбивается. Нет, всё равно. Просто говорить об этом неприятно, думать тем более.       — Ты что, на полу её положил? — возмущается она, едва переступив порог. — От тебя я такого не ожидала.       Леви игнорирует её, выходит в коридор, опирается о перила. Внизу никого, темнота и едва слышные разговоры, доносящиеся из комнат. Снова пошёл дождь.       — Это на самом деле простой жар, — говорит Ханджи, становясь плечом к плечу. — К утру должно пройти.       — Я же говорил. Не обязательно было приходить.       — Она красивая.       — Кто?       — Микаса. Присмотрелся бы.       — Мне и одному неплохо.       — А должно быть отлично. — Ханджи становится спиной к залу внизу, прислоняется к перилам, складывает руки на груди. — Я беспокоюсь за тебя.       — Раньше надо было беспокоиться, — отрезает Леви, собираясь уходить.       — Постой, — она ловит за локоть. Заглядывает в глаза. — Можешь считать это запоздалым чувством вины, но мне важно, чтобы у тебя всё было хорошо.       Леви едва держится, чтобы не вырвать руку, только это будет нести дешёвой мелодрамой. Он смотрит на неё, тяжело вздыхает, осторожно убирает пальцы с локтя.       — Спасибо за заботу, — говорит устало. Тихо прикрывает за собой дверь. В комнате Микаса, тоже подозрительно тихая. Подслушивала?       — Ханджи права, нечего спать на полу, ложись в кровать.       — Мне и здесь хорошо, правда, — сипло говорит она. Леви хмурится: испугалась, что ли? Решила, что он прямо сейчас к ней «присматриваться» начнёт?       — Я на полу лягу. Только постельное своё забирай, не хочу завтра тоже с температурой свалиться.                     Леви без устали проклинает Эрвина Смита. Про себя, естественно, но разве это имеет значение? Тревога повисла в нём и не отпускает, пока остальные наслаждаются привычной рутиной. Следующие два дня он готовится к вылазке в город, скрепя сердце подпустив к себе Моблита — как ни крути, он тоже знает, что им необходимо. Узнав, в какую часть города они собираются, увязывается Мик, и ему как раз Леви рад: только с виду беспечный, Мик один из тех, кому можно доверить прикрывать спину. Из тех, кто давно не выезжал, «для пристрелки» решают взять Марко, Микасу и Жана. Последний, правда, за воротами бывает часто, но город давно не видел.       — Ого! — Саша садится напротив Жана, смотрит, как он разбирает пистолет и тщательно его начищает. — Ты куда собрался?       — В город. — Жан рад и не скрывает этого. Засиделся в четырёх стенах, кровь гудит от предвкушения. Правда, Мик сказал патроны беречь, так что рядом лежит широкий нож-мачете, с которым Жан только недавно научился обращаться.       — Делать тебе нечего, — заявляет Саша, кладя подбородок на подставленные ладони. — А если на мертвяков напоритесь?       — Убьём, — пожимает плечами Жан. — Днём их, конечно, редко можно встретить. Или, — он хитро щурится, — ты за меня боишься?       — Дурак ты, — беззлобно хмыкает Саша, придвигает к себе тарелку с яблоками и придирчиво их разглядывает. — Я за всех вас боюсь, — добавляет тихо и впивается в яблоко зубами.       — Не бойся. Эй, Микаса, слышал, ты с нами! — Жан машет рукой, подзывая.       Микаса рвётся в город не меньше Жана, хотя не может себе объяснить, что хочет там найти. Следов Эрена и Армина нет и уже не будет. Сражаться и убивать она, конечно, умеет, но какой толк в ней среди опытных бойцов? Леви вчера выдал армейский нож, тяжелый, с толстым лезвием и зазубринами по одному краю. Сказал, что он для ближнего боя, если совсем тяжело станет, и добавил, что лучше ей вообще ни во что не вмешиваться, просто привыкнуть работать в группе.       Микаса тогда возмутилась, что привыкла. Потом осеклась, вспомнив ребят. Хочется стать сильной и сражаться так же, как Леви, если не лучше. Но это результат упорных тренировок, хотя Микаса упорная, выдержит. Уже начала тренироваться с Имир, правда, двух дней явно недостаточно. Но Леви всё равно берёт её с собой, это странно.       Она теперь постоянно о нём думает, хотя всё это из-за слов Ханджи о «присмотреться». Будто она — кусок мяса на прилавке, присмотрись, какой свежий. Бери и жарь, сколько душе угодно. Это прозвучало унизительно. Микасе до сих пор не по себе от того разговора. Но в Леви ничего вроде бы не изменилось, а теперь он берёт её в свою группу… Чтобы всё-таки «присмотреться»? Смешно. Внимание от Леви стремится к ноль целых одна десятая, и эта крохотная десятая — несколько слов, которыми они обмениваются за день. В его постели Микасе не по себе. Проваливаясь в яму, оставленную в пружинном матрасе его телом, она даже дышит через раз. Леви нелюдимый, грубый и до сих пор переживает из-за прошлых отношений. Даже если бы у Микасы была цель завести кого-то, Леви стал бы последним в списке.       Хотя она не перестаёт удивляться всеобщей атмосфере вседозволенности. Нравственные ориентиры тут пошатнулись и рухнули слишком давно, чтобы кто-то придавал ценность серьёзным отношениям. Микаса понимает, что никогда не сможет к такому привыкнуть. И место это домом станет нескоро. Закрывая глаза в темноте, она представляет, как уходит искать Эрена и Армина, что бы там ни говорили другие. Как находит их, и они вместе идут в Марли, как прежде. Тоска по друзьям, ставшим семьёй, не отпускает. То утихает, то снова затапливает, заставляя захлёбываться. В школе многие считали её одиночкой, но ошибались: двух друзей было достаточно для счастья и первой юношеской влюблённости. Общаться с другими Микаса так и не научилась, но кого это волновало? Точно не её. Потому сейчас так сложно найти общий язык с окружающими: везде чудится подвох или насмешка. Не хватает спокойного голоса Армина и уверенного, порой срывающегося на крик, Эрена. Много чего не хватает, хотя глупо переживать по прошлому в их мире. Надо отпускать, отряхиваться и идти дальше. Но мысли якорем держат, цепь из них тянется далеко, отсюда не видно.       — Ты запомнила? Никуда не лезть, идти за мной, прислушиваться к остальным.       Леви смотрит так, будто уже решил: безнадежна. Поправляет застёжки на её куртке, цыкает, замечая тонкую цепочку у кармана. Рывком сдирает и швыряет под ноги. Протягивает шлем.       Жан, Мик, Марко и Моблит уже в Хаммере, ждут, когда откроют ворота. Микаса забирается за спину Леви, впивается в сиденье за спиной, глубоко вздыхает. Как ни крути — первая официальная вылазка в город. Если хорошо себя зарекомендовать, станут брать чаще, а там и опыта наберётся, чтобы потом уйти. Уверена — держать никто не будет.       Митрас после дождя потемнел, на бетонных домах влажные пятна, как чёрная плесень. Под ногами лужи, и Микаса радуется, что надела высокие ботинки — они забрызганы едва ли не по колено. Леви на лужи вовсе внимания не обращает. Ведёт их группу, петляя по улицам, выбирая дорогу, по которой может проехать Хаммер. Запоздало приходит мысль, что Микаса так и не спросила о цели поездки, а её никто и не поставил в известность. Не доверяют или просто забыли?       О том, что они подъехали к исследовательскому институту, Микаса узнаёт по большим растрескавшимся буквам на заросшей лужайке перед зданием. Брошенные машины, ставший привычным запах разложения, выбитые стёкла первых и вторых этажей. Хаммер останавливается. Открыв дверь, Мик кричит:       — Мы с Жаном до армейки прокатимся, встречаемся на площади через два часа. Успеете?       — Главное, чтобы вы успели! — весело кричит Марко, спрыгивая на землю. За ним спешивается Моблит.       — А что мы ищем? — спрашивает у него Микаса, когда Леви отходит вперёд на несколько шагов. Она невольно смотрит на его спину: крылья на куртке прячутся под перекрестьем катан, рукояти возвышаются над плечами. Вроде бы привычно уже, а всё равно выглядит дико. Леви вообще диким часто кажется. Хотя, скорее, одичавшим.       — Нам нужна пара машин для перевозки высокоточного оборудования, — охотно отвечает Моблит. Микасе он нравится: улыбка открытая, глаза добрые, простой такой, что невольно тянешься. И Марко ничего. Тихий, правда, но обаятельный. Возможности поговорить с ними, узнать поближе не было. Чтобы работать в группе, надо знать, кому ты собираешься доверить жизнь. Микасе вдруг становится стыдно, что за отведённые два дня толком не узнала ни Марко, ни Моблита.       — Зачем? — пытается поддержать разговор она, хотя плевать на самом деле, к чему вдруг понадобились такие машины. Наверняка для Ханджи. Моблит не успевает ответить: Леви подошёл к главному входу, остановился и ждёт, пока подтянутся остальные. Стеклянные двери наполовину лежат на полу, наполовину разбиты. Он ставит на одну из них ногу и всматривается в полумрак холла. Как назло, солнца сегодня нет, грязные облака низко и быстро бегут над крышами.       — Обойдём здание, поищем вход в подземный гараж.       — Подземный? — хмурится Моблит. — Слушай, я бы не советовал лезть под землю, сам понимаешь, там небезопасно.       — Надо же, какой умный, — саркастично парирует Леви. — Сам я не догадался.       — Ну правда. Не может такого быть, чтобы всё под землёй было. А может, тут и нет никакого гаража.       — Конечно нет, — с ледяным спокойствием отвечает Леви, не глядя в его сторону. — Они же цацки свои научные всем подряд раздавать готовы были.       — Но может, кто-то пытался их вывезти? Давайте сперва осмотримся. — Моблит не сдаётся, а Микасе вдруг хочется вжать голову в плечи — от раздражения, исходящего от Леви, воздух гудит. Даже поджилки трястись начали, кажется, ещё немного, и он лопнет. Взорвётся, расшвыряв ошмётки.       — Я думаю, Леви прав, — вмешивается Микаса, смело глядя ему в глаза.       — Надо же. — Леви скрещивает руки на груди и с интересом смотрит на неё. — И в чём же я прав?       — Мне что, надо пересказать весь ваш разговор? — огрызается она. Вот так помогай потом.       — Дело в том, Моблит, — резко забыв о ней, Леви отворачивается, — что я здесь был, и не раз. Внутри всё обшарил от и до. И точно знаю, что машин, которые нам нужны, внутри, мать его, нет!       — Логично, что нет, — встревает Марко. Всё это время он с интересом рассматривал холл и вообще не прислушивался к спору. — Зато там, — он кивает в холл, — есть целый аппарат с водой. Может, возьмём пару банок колы в дорогу?       — Тебе дома мало, что ли? — фыркает Моблит.       — Дома всё по графику, лишнюю баночку не выпросишь, — вздыхает Марко, а Микаса вдруг понимает: он её сверстник, может, даже моложе. Лет восемнадцать. И веснушки на лице придают трогательный вид. Марко доверчиво склоняет к ней голову: — Я в детстве никогда газировку не пил, мама запрещала. Говорила, диабет будет. Впервые уже после всего этого попробовал.       Автомат и правда стоит недалеко, и дверца разбита, шуметь не придётся. Хочется как-то поддержать парня, ведь, судя по Леви, он в холл пускать никого не собирается.       — Я быстро, Леви, туда и обратно, — говорит Микаса, принимая решение и шагая внутрь.       — Стой! — приглушённо рявкает он, но она, не слушая, осторожно переступает через дверь и морщится, когда стеклянная крошка хрустит под ногами. В пустоте звук кажется особенно громким. Оглянувшись, Микаса в несколько шагов пересекает холл, сердце колотится на пределе. Ванильная, вишнёвая, апельсиновая и классическая — руки дрожат, пока она запихивает в рюкзак банки, столько, сколько поместится. Последней хватает бутылку минералки с газом и пулей мчится обратно. Поскальзывается на лежащей на полу двери, взмахивает руками, пытаясь зацепиться за воздух, и вдруг оказывается на улице. Леви крепко сжимает предплечье, так сильно потянул на себя, что едва не вывихнул.       — Никогда так больше не делай, — цедит звенящим от злости голосом. Встряхивает, заставляя посмотреть в ледяные глаза: — Никогда.       — Поняла, — недовольно отвечает Микаса, сбрасывает его руку и улыбается, замечая, что Марко за спиной Леви показывает большой палец.       Крохотное безрассудство, она сама не понимает, что нашло. Хотелось доказать, что может быть осторожной. Могла. Воспоминание о подобной вылазке, стоившей разлуки с Армином и Эреном заставляет сердце резко замереть. Улыбаться больше не хочется.       Молча и тихо они огибают здание, Леви уверенно ведёт к закрытым рольставням, ведущим явно в гаражи. На парковке стоит немало машин, большинство из них дорогие, хоть и покрыты слоем пыли, который даже дождю смыть не под силу. Марко восхищённо присвистывает, замечает вполголоса:       — Неплохо учёные зарабатывают.       — Зарабатывали, — поправляет Моблит, улыбаясь. — Правда, я только до младшего лаборанта успел дорасти. А жаль.       — Наука лишилась гения, — бормочет Леви, подходя к повреждённым воротам, смятым изнутри. Дыра в них пугает чернотой. Леви присаживается, поднимает руку, заставляя замолчать, включает фонарик. — Там есть что-то похожее. На месте разберёмся. Микаса, ты останешься здесь.       — Нет, — отрезает она. Упрямо смотрит, поджимая губы. — Я буду слушаться. Обещаю.       Леви не сразу отвечает. Смотрит, прикидывая цену её слова, нехотя кивает. Пролезает в дыру, едва не задев рукоятями катан металлические края. Следом лезет Моблит, потом Микаса, последним Марко.       Внутри темно, в оглушительной тишине грохочет их общее дыхание. Лучи фонарей Леви и Моблита скользят по пустому гаражу, выхватывая три машины у дальней стены. Серебристо-серые фургоны с каким-то оборудованием на крыше. До них метров триста через пустоту. Квадратные колонны подпирают бетонный свод, двери лифтов распахнуты.       Ладони потеют. Микаса достаёт нож, с ним спокойней, и старается дышать через раз. Кровь грохочет в ушах, от напряжения звенит каждый нерв. Они стараются не светить по сторонам, но нервы порой сдают, и каждый шорох заставляет полоски света нырять в темноту. Пару раз Микасе кажется, что где-то на периферии зрения видно стремительное движение, но, оборачиваясь, она не видит ничего. И не слышит. Только шаги, дыхание, стук сердца, и так по кругу. Если бы там на самом деле кто-то был, ждать бы не стали. Титаны не обладают сознанием, достаточным для того, чтобы устроить ловушку. Они нападают сразу.       Оказавшись рядом с первой машиной, Микаса облегчённо выдыхает, прислоняется к ней спиной, надеясь, что слабость незаметна — руки ходят ходуном. Тьма вокруг сгустилась, только серый свет от дыры в воротах кажется слишком далёким. Они на самом деле зашли так далеко?.. У двери пляшут фонари, Микаса поворачивает голову и закатывает глаза: Моблит и Леви беззвучно ругаются, жестами показывая, кто и как будет открывать. Марко не выдерживает, отпихивает в стороны, кладёт ладони на стекло и с силой тянет вниз. Подцепляет пальцами образовавшуюся щель. Леви спешит помочь. Микаса походит ближе, вытягивает шею, пытаясь заглянуть через их плечи внутрь.       — Оно? — беззвучно выдыхает Леви, отстраняясь. Моблит серьёзно кивает. Марко ужом проскальзывает внутрь, берёт у него фонарик и светит за кресла в кузов. Почти ничего не разглядеть — там дверь с небольшим прямоугольником стекла вверху.       Поочерёдно все забираются в кабину, теснятся друг на друге, пока Марко лихорадочно ищет ключи.       — Жан всегда говорил, что большинство водителей прячут запасной комплект внутри, — шепчет задыхаясь от восторга.       — Надеюсь, бензин тут остался, — говорит Микаса. Леви и Моблит переглядываются, одновременно смотрят на приборную доску, но она молчит.       — Есть! — Марко извлекает связку ключей, и все перестают дышать. Тихое урчание мотора, ослепительный свет приборов. Вспыхивают фары, высвечивая дальний угол гаража.       — Валим отсюда, — командует Леви, перегибается через Марко, чтобы закрыть окно. — Валим, быстрее!       Микаса смотрит в ту же сторону и холодеет: их десятка два, не меньше, притаились за колонной. Были там всё время? Ждали? Наблюдали из темноты?       Шины визжат, машина срывается с места, и титаны несутся наперерез, разлетаются кеглями от капота. Марко вцепился в руль, несётся к воротам, шевелит губами, то ли молится, то ли уговаривает себя. Но в нескольких метрах вдруг тормозит, трясёт головой.       — Не могу! Простите, не могу! У меня папа так разбился!       — Твою мать! — рычит Леви, пытаясь перебраться на водительское сиденье. Места слишком мало. Моблит распахивает дверь со своей стороны, оббегает машину, дёргает дверь. — Давай я!        Марко послушно выскакивает, но Моблит не успевает сесть: обернувшись, он начинает палить по приближающимся титанам. Бросает короткий взгляд на Леви. Тот быстро кивает, захлопывает дверь, сдаёт назад, Микаса слышит глухой стук, машина подскакивает, как на ухабах. Рванув рычаг, Леви вдавливает педаль и несётся прямо в ворота. Микаса невольно закрывает глаза, её подбрасывает, увлекает вперёд, под сомкнутыми веками становится светло.       — Держи руль! — орёт Леви на ухо, выскакивая на ходу и доставая катаны. Микаса слушается машинально, проезжает несколько метров по стоянке, глушит мотор и выбегает из машины.       Моблит и Марко уже у выхода, Микаса видит их, видит вспышки, видит Леви. На лице Моблита блестит кровь, глаза Марко распахнутые, огромные — он оборачивается на мгновение, чтобы оценить, сколько осталось шагов. Микаса мчится так быстро, как может, лёгкие печёт. Марко уже снаружи, тяжело дышит, падает на колени в тени козырька. Патроны у Моблита закончились, он отступает к Леви, его катаны вращаются с бешеной скоростью, не давая подступить, срубая руки и головы. Едва титаны отступают, Леви хватает Моблита за шкирку и отбрасывает за спину. Пятится, не давая подступить. Микаса тянет Моблита на себя, чтобы не упал, неотрывно следит за Леви. Шаг, ещё один, и вот он, наконец, выбирается на свет. Короткий крик Марко заставляет всех повернуться — его схватили сразу четыре руки, тянут за щиколотки. Микаса не успевает даже дёрнуться, когда в икру Марко впиваются острые зубы.       Она сама не слышит, что кричит, рвётся из крепко обхвативших за талию рук, держащих катаны, и смотрит, смотрит, как Марко скрывается в темноте, не сводя с неё полных боли глаз.       — Моблит, поведёшь, — устало говорит Леви, с усилием отворачивается и тянет Микасу за собой, держа за запястье. Она двигается не сразу, не может не смотреть в темноту, где давно уже пусто и почти тихо: только чавканье и хруст. Ноги с трудом шевелятся, на верёвки похожи. Леви доводит её до байка, прислоняет, достаёт воду и льёт прямо на голову. Микаса вздрагивает, часто-часто моргает. И вдруг отталкивает его обеими руками, заставляя отступить на пару шагов.       — Мы могли его спасти!       — Нет. — Леви не спорит, не кричит. Просто констатирует факт. Достаёт катаны, вытирает лезвия, убирает за спину. У колеса стоит рюкзак, Микаса поднимает его, и перед глазами всё расплывается, дрожит при тихом звуке изнутри.       Мик и Жан уже ждут на площади. Явно довольные собой улыбаются. Леви и Микаса приезжают первыми. Пока идут, показывается машина с Моблитом. Жан вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, кто за рулём, подмигивает Микасе и ныряет в Хаммер. Достаёт упаковку газировки и говорит:       — Сейчас увидишь шоу. Марко при виде колы теряет волю.