Время после нас

                    В ангаре непривычно многолюдно. Мик, Жан, Райнер и Бертольд, Эрвин… Леви входит последним, с катанами за спиной. О подозрениях Ханджи уже успел предупредить Эрвина, но отменять вылазку поздно — это может привести уже к подозрениям среди марлийцев. Не хочется думать, что они пустили лис в курятник, а подтвердить или опровергнуть пока невозможно. После случившегося в лаборатории в голове до сих пор лёгкий звон, тут бы взять паузу, перевести дух и осмыслить произошедшее. Но передышку никто не даст, приходится привычно уже запихивать эмоции в трещащий по швам шкаф и сосредоточиться на вылазке.       — Мы поедем в сторону Митраса, — говорит Райнер.       — Нет, — отрезает Эрвин. — Слишком велика вероятность ответного стада, идущего навстречу. Тогда вас просто расплющит между. Езжайте по восточной дороге, Леви и Мик поедут по западной. Лучше разделить титанов: в случае чего будет проще отступить или пробиться.       — Давно я по ночам не катался, — ухмыляется Мик, забрасывая за плечо пожарный топор. Обух заканчивается острым шипом-киркой, ручка под метр длиной — неудобная вещь в чужих руках, но Мик обращается с ним виртуозно.       — Лучше бы и не начинать, — замечает Леви, подходя к байку. Адреналиновый наркоман — это не про него. Леви виртуозно научился контролировать эмоции в армии и никогда не получал наслаждение от чужой смерти: видел слишком многих, увлекшихся и потерявших себя.       Перед воротами собрались все, кто не дежурит: Леви замечает Микасу на стене. Она выглядит слишком хмуро даже для себя.       — Улыбнись, Тучка! — кричит Мик. Ворота с лязгом открываются, и одновременно взрываются рёвом колонки в его машине. Дорога в ад, AC/DC. Леви не может сдержать улыбку — позёр.       Солнце светит прямо в глаза, отражаясь от стёкол зеркальных очков. В густых тенях построек видны другие тени — подвижные. Сквозь рёв рока невозможно ничего расслышать, но это не обязательно: непрерывное лязганье острых зубов без труда звучит в голове. Свернув влево, Мик проезжает несколько миль, Леви за ним. Оба останавливаются, смотрят, как в противоположной стороне постепенно скрывается джип Райнера. В отличие от Мика они выехали тихо. До заката около часа, спешить некуда, поэтому Леви глушит мотор, ставит подножку и опирается о байк.       — Сделай тише, уже мозг взрывается, — просит, когда Мик выходит из машины.       — Да ладно тебе! Когда ещё можно будет зажечь под старый добрый рок?! — Мик делает вид, что в руках гитара, и начинает трясти головой, подражая патлатым басистам. — Ну же, Леви, поддержи!       Несколько секунд Леви мерит его нечитаемым взглядом, но вдруг сдаётся, вертит в пальцах воображаемые палочки и начинает барабанить в воздухе. Не сговариваясь, оба подхватывают припев новой песни и вскидывают кулаки вверх.       — Ладно, туши, — отдышавшись, говорит Леви. — Нехрен расслабляться.       — Скучный ты тип, Аккерман, — вздыхает Мик, покорно подходя к машине. Музыка становится тише, перестаёт бить по барабанным перепонкам и отдаваться эхом басов в груди. Сердце постепенно замедляет стук, успокаиваясь. Вспышка чистого восторга, когда можешь позволить себе не думать ни о чём, проходит. Задрав нос вверх, Мик принюхивается и вздыхает:       — Ностальгией запахло. Сейчас бы в клуб до утра завалиться…       — Будет тебе сегодня клуб до утра. И ведущий хороший, и конкурсы интересные.       Леви успевает скурить две сигареты, когда солнце окончательно скрывается за горизонтом. Ещё светло, но тени исчезли, размазались в сумерках. Серьёзно переглянувшись, Леви и Мик кивают друг другу. Теперь по округе разносится Led Zeppelin. Наверняка его отлично слышат на базе. Текут минуты, но ничего не происходит. Нервы напряжены до предела, каждое движение в наступающей темноте заставляет их звенеть. Леви всматривается в темноту, но та слишком густая, чтобы хоть что-то разглядеть. Сердце уже не стучит, колотится о грудную клетку. Резко дав по газам, Леви срывается с места, объезжает Мика по короткой дуге и едва успевает затормозить, когда фары выхватывают стадо, бегущее навстречу.       — Жми! — орёт Леви в окно, срываясь с места. Когда необходимо, титаны быстрые, даже очень. Ночью их способности усиливаются в разы, и сейчас на них надвигается цунами из нескольких сотен жаждущих крови зомби. Мик догоняет, теперь они едут вровень. Леви постоянно оглядывается, проверяя. Обернувшись в очередной раз, возвращает взгляд на дорогу впереди, и сердце падает в желудок.       Стадо перед ними не меньше, если не больше. Глаза мечутся по обочинам, но с двух сторон заросшее бурьяном поле. Расстояние между ними стремительно сокращается, когда взгляд цепляется за узкую тропу. Пригнувшись к рулю, Леви кричит:       — Влево!       Первым выворачивает руль, поднимая клубы пыли. Визжат покрышки, когда Мик закладывает вираж. Музыка резко обрывается, дробно колотится трава по кузову хаммера, свет неровно скачет перед Леви, выхватывая петлистую дорогу. Рычание и щёлканье за спиной сливаются с топотом сотен ног. Титаны несутся по полю, сливаясь в одну огромную толпу. Почти ложась на руль, Леви выжимает газ до предела: здесь негде развернуться, от его скорости зависит и жизнь Мика. Стоит об этом подумать, как ледяная рука сжимает солнечное сплетение: дорога впереди перекопана. Именно перекопана — глубокая траншея, которую, конечно, можно обогнуть, будь у них время. Вырвавшись вперёд, Леви выставляет руку за спиной, показывая Мику, что надо остановиться. Сам останавливаться не собирается: разогнавшись, взлетает на земляной холм и перепрыгивает траншею, с ощутимой силой приземляясь на другой стороне. Взвинченные нервы заставляют выжимать газ, оставаясь на месте.       — Быстрее! — кричит Леви, когда Мик выскакивает из машины с топором наперевес и огибает траншею по обочине. — Садись за руль!       Без слов Мик прыгает на байк, Леви спина к спине к нему, крепко сжимает коленями металлические бока, на ходу доставая катаны. Титаны валятся в яму, те, что за ними, падают следом, царапая пальцами рыхлую землю. Шелестит трава, визжит, захлёбываясь, мотор, когда Мик срывается с места. Первый титан выскакивает из темноты и прыгает прямо на лезвие, падая на дорогу с глухим чавканьем.       — Держись! — Мик выжимает из байка всё, что может, но этого мало. Их нагоняют, стоп-сигналы уже отражаются в глазах ближайших титанов. — Направо!       Леви наклоняется до того, как успевает подумать, стремительным движением сносит голову, мелькнувшую прямо перед его лицом. Так близко, что дыхание перехватывает от вони. Новая тропинка едва заметна, спотыкаясь и падая, титаны сворачивают, но немного отстают — маневр Мика подарил несколько секунд форы. Поле кажется бесконечным, рукояти катан скользят в мокрых ладонях. Новый поворот, байк выскакивает на трассу. Отклонившись назад, Леви вздрагивает от прикосновения холодного металла — топор за спиной Мика впивается в его спину, колотит по затылку.       — Приготовься взлететь! — азартно кричит Мик. Над головой вдруг становится темно. Леви смотрит вверх, давясь воздухом. Глохнет мотор, только стук сердца и шумное дыхание становятся оглушительными. Поняв, что он задумал, Леви спрыгивает, плавным движением загоняет катаны в ножны и бежит к ближайшему столбу. Опора ЛЭП не предназначена для лазанья на ней, узкая лестница для электрика находится не сразу, и ноги несколько раз соскальзывают, когда Леви ползёт за Миком, благодаря небеса, что титаны до этого пока не додумались и, хочется верить, никогда не эволюционируют настолько, чтобы вернуть эти навыки.       Они забираются на несколько метров, останавливаются, когда опора начинает сужаться. Внизу уже собралась толпа. Она накатывает на железные опоры, словно хочет пошатнуть и свалить сбежавшую добычу. Леви и Мик садятся, крепко вцепляются в перегородки и пытаются перевести дух.       — Что это, мать твою, было? — сипло спрашивает Мик, не спуская глаз с земли.       — Не знаю. — Леви жадно глотает воздух. Адреналин гуляет по крови — от титанов бежать — не по людям стрелять, лежа на солнышке.       — Думаешь, подстава?       — Похоже на то. Но тогда возникает вопрос: как. И, главное, зачем.       — Ханджи говорила, что Райнер её знает. Может, они за ней пришли? Привели за собой стадо, второе оставили неподалёку.       — Но Райнер не знал, куда мы поедем, — замечает Леви.       — А ты уверен, что это стадо — единственное? — Мик серьёзно смотрит на него, в темноте глаза блестят, отражая свет бесчисленных звёзд.       Нет, Леви не уверен. И версия с подставой слишком правдоподобна, чтобы её можно было спокойно отмести. Поднявшийся ветер раскачивает опору, тихо поскрипывают перегородки. Мик невольно вцепляется крепче, хмыкает:       — Не свалиться бы им на голову.       — Не свалимся. Главное — не уснуть.       — Ты хочешь спать? — легонько толкает локтём Мик.       — Нет, — хмыкает Леви. Хотя постель явно лучше, чем железяка, впивающаяся в задницу. Уши постепенно начинают замерзать, руки тоже.       — Так что там у вас с Тучкой? — внезапно спрашивает Мик. Поясняет: — Надо отвлечься, а что отвлекает лучше, чем разговоры о женщинах?       — Кто о чём, а ты о них. — Леви невольно думает о Ханджи и том, что случилось утром. В груди ноет, пока привычно, но уже меньше, чем прежде.       — Так что с Тучкой? Ты с ней уже спишь или ещё нет?       — Что, нравится?       — Красивая, но не в моём вкусе. Тебе больше подходит.       — Всё ещё надеешься добиться Петры?       — Почему надеюсь? Добьюсь, — широко улыбается Мик. — И вообще, не уводи тему, ты так и не ответил.       — Что тут отвечать? Нет, и не собираюсь.       — Почему? — рискуя свалиться, Мик поворачивается к Леви всем корпусом, обнимая опору, как родную. — Присмотрелся бы, она красивая.       — Это всё, что тебя интересует в женщинах? — скептично приподнимает бровь Леви. — Серьёзно, только внешность?       — Ну, согласись, это не последнее в списке важного. Хотя ты же у нас странных любишь…       — Ханджи — не странная, — автоматически говорит Леви и вдруг думает: как долго он будет её защищать?       — А Микаса не глупая.       — Разве я спорю?       За два месяца, что они провели рядом, Леви вообще мало что может сказать о Микасе: не стремился её узнать. Она, впрочем, тоже желанием не горела, за что ей огромное человеческое спасибо. А вот недавно желание это появилось и проявилось, как негатив на чистом листе, опущенном в раствор. Леви не знает, что послужило катализатором, но твёрдо уверен, что девичьи влажные фантазии должны ими же и оставаться.       — Хватит по ней страдать, — неожиданно серьёзно говорит Мик. Не стоит уточнять, по кому именно.       — Я не страдаю, — огрызается Леви, а память снова вышвыривает в жаркое утро. Это точно не приснилось: влажность её губ, горячее тело, сбитое дыхание? Прощальный секс, так она сказала. Сейчас, едва избежав смерти, Леви думает, что это тоже своего рода точка. Потому что не было у него сожалений о том, что больше не сможет её увидеть. Он вообще о Ханджи не вспоминал. Раньше бы вспомнил.       — Вот и хорошо. — Мик задирает голову и вдруг вздыхает: — Посмотри, какая красота. Мир изменился, а звёзды всё те же.       Леви в романтику не умеет. Звёзды и звёзды, хотя да, красиво. Когда-то в детстве, выбираясь из катакомб, в которых жил, наружу, мог часами на них любоваться. Казалось, это волшебство из скупых сказок, которые рассказывали старики со щербатыми ртами. Реальность ударила быстро и точно: сказок не существует, мир для них слишком жесток.       — Братишка, смотри, какие звёзды!       Голос Изабель забытой мелодией звучит в голове. Он ей весь мир хотел подарить, а подарил могильный холмик и лаконичное надгробие. Живёт с этой виной пятнадцать лет, а она до сих пор жжёт ядовитой кислотой, оставляя незаживающие язвы на душе. Леви как сейчас помнит, как ярко горели её глаза перед Рождеством, когда, замирая от волнения, она протягивала коробку, обёрнутую ярким бантом. Они с Фарланом три месяца работали в местной забегаловке, копили ему на подарок, пока он им на колледж горбатился. Брался за любую грязь, лишь бы самых близких людей из этой грязи вытащить. Замарался в крови по самые локти. Пришёл тогда домой, на груди муторно, блевать от себя тянет. А там — светло, чисто, и коробка эта красивая. А в ней фарфоровая чашка с блюдцем. Дорогой фарфор, тонкий-тонкий: воду нальёшь, видно…       Шелест и клацанье зубов уже не бьют по нервам. От холода начинает сводить мышцы, руки немеют. Мик смотрит на массивные часы на запястье, тоскливо вздыхает:       — Два часа до рассвета.       Широко зевнув, Леви ведёт плечами, сбрасывая сонливость. Титанов внизу будто меньше стало, он не сразу замечает. На солнце они становятся вялыми, можно попытаться прорваться, только байк в самом центре стада, а до хаммера ещё надо добраться.       — Как думаешь, что там у Райнера с Бертольдом? — спрашивает Леви, и Мик вздрагивает всем телом: успел задремать.       — Если это подстава, то они, наверное, прохлаждаются неподалёку от базы. Утром вернутся героями.       — А мы, видимо, вернуться не должны.       — Если они пришли за Ханджи, логично, что для начала попробуют убрать самых сильных бойцов, ослабить наших людей. Сначала сбросить с доски нас, потом Эрвина и Жана — если мы не вернёмся. Если подумать, что это они натравили на нас титанов, то угроза, нависшая над базой, тоже их рук дело. И они будут уговаривать Эрвина отправлять людей снова и снова, пока никого не останется.       — Слишком сложно, — качает головой Леви. — Проще было сразу выкрасть Ханджи и сбежать.       — Кто бы им позволил? Да и Ханджи им просто так не дастся. А если сделать так, что все погибли, ей придётся с ними отправиться.       В словах Мика есть свой, жуткий резон. Леви размышляет над ними, опуская голову вниз, и вдруг хватает Мика за локоть.       — Смотри! Они уходят!       Немыслимо. Нетипично. Титаны не сразу оставляют место, где собрались в стадо. Обычно они топчутся несколько дней по округе, прежде чем их не привлечёт какой-нибудь звук. Но сейчас один за другим титаны разворачиваются и уходят к дороге. Небо сереет, гаснут звёзды, и вскоре под опорой не остаётся никого. Только байк одиноко валяется в траве.       — Не нравится мне это, — тихо говорит Леви.       — Мне тоже. — Мик встаёт, внимательно осматривает окрестности. — Никого. Или они научились прятаться, или точно ушли.       — Спускаемся, — решается Леви, начиная слезать первым. От долгого сидения в одной позе ноги гудят, покалывает в мышцах кровь. Спустившись, он с силой растирает икры и бёдра, делает махи руками. — Я поведу, — говорит коротко, когда Мик становится рядом.       До хаммера доезжают в напряжённом молчании. Обхватив Леви одной рукой, во второй Мик держит топор, готовый воспользоваться им по первой необходимости. Хаммер на месте, хотя Леви втайне боялся, что пропал. Он бы уже ничему не удивился.       — Никакого рока, — предупреждает Леви, когда они выезжают обратно на трассу. Мик преувеличенно тяжело вздыхает, включает тихую лирику.       Рассвет разгорается, небо пересекают полосы от серо-желтого до розового. Знакомый поворот, постройки вокруг ворот, и… Волосы на загривке становятся дыбом: титаны до сих пор здесь, прячутся, провожают взглядами. Мик громко сигналит, но этого не требовалось — их уже заметили со стен. Распахиваются ворота, в считанные секунды внутренний двор наполняется людьми.       — Живые! — кричит Саша, размахивая рукой. К ним уже бегут Имир и Криста, Микаса, грохоча ботинками, сбегает со стены, но останавливается в нескольких шагах, прижимая руки к груди. Жадно смотрит на Леви.       — А то! — подмигивает Мик, выбираясь из машины. Окидывает собравшихся горящим взглядом, решительно рассекает толпу и останавливается перед Петрой. Улыбнувшись, хватает её за затылок, склоняется и жадно целует. Все вокруг улюлюкают, кто-то свистит и аплодирует.       — Вот так надо встречать героев! — говорит Мик, оторвавшись от пунцовой Петры.       Леви встречается взглядом с Ханджи, коротко ей кивает и оборачивается, чувствуя чужой взгляд. Микаса всё ещё здесь, всё ещё смотрит, только теперь настороженно, словно ожидает чего-то подобного и от него. Нет. Леви уже принял решение и закрыл дверь, больше перед Ханджи она не откроется.                     Микаса всю ночь сидит, как на иголках. Все собрались на стенах, радостно перешептываются, когда титаны начинают тянуться из построек к дороге. Рада бы не переживать за Леви, но злость на него уже испарилась, а тревоги хоть отбавляй. Стихает музыка, стихает топот шагов, кроме своего дыхания ничего не слышно. Ночь проходит напряжённо, и, когда возвращаются Райнер и Бертольд, тревога сжимает стальными обручами, не давая дышать.       — А где Леви и Мик? — первым делом спрашивает Райнер, выходя из джипа.       — Пока не вернулись, — отвечает за всех Эрвин. Он тоже всю ночь не спал. Стоял на стене, гипнотизируя темноту взглядом.       — Мы увели стадо и повернули обратно при первой возможности.       — Леви и Мик скоро вернутся, — говорит Жан, сверля марлийцев взглядом. Подозрение разливается под рёбрами, пусть они и разъехались в разные стороны.       Текут минуты, Микаса коротко вскрикивает, обращая внимание Эрвина на серые тени, выступающие из предрассветного сумрака. Титаны возвращаются.       — Это невозможно, — говорит Эрвин, хмуря густые брови. — Просто невозможно. Если их увели, как они нашли дорогу обратно?       Микаса кусает губы, размышляя над его словами, когда слух улавливает далёкий звук мотора. Сердце моментально пускается вскачь. Застыв, Микаса смотрит на приближающийся хаммер, встаёт на носочки, вытягивает шею, чтобы увидеть байк. Вернулись. Облегчение делает слабой. Прислонившись к стене, Микаса переводит дух и с удивлением замечает, что Эрвин выглядит не лучше: не может скрыть улыбку, даже глаза, кажется, блестят.       — Вот так надо встречать героев!       Петра прижимает ладонь к губам, смотрит на Мика со смесью возмущения и обожания. А Микаса не может отвести глаз от Леви. Знает: он сейчас поцелует Ханджи, и мир снова перевернётся с ног на голову. Но Леви лишь обменивается с ней коротким взглядом, а потом поворачивается.       — Ты как? — спрашивает она, замечая тени под глазами.       — Живой, — он дёргает уголком рта, словно хочет улыбнуться, но не может.       Микаса провожает его взглядом, запоздало ругая себя за поспешность: когда уехал, перетащила вещи в свободную комнату. Теперь возвращаться поздно, как бы сильно ни хотелось. Ревность по-прежнему в ней, никуда не делась, но за ночь Микаса успела несколько раз представить, что будет, если Леви не вернётся, и поняла простую вещь: неважно, с кем он и как, главное, чтобы был жив. А она будет неподалёку. Расти над собой, для себя. Идти дальше, но чувствовать его дыхание за спиной.