Время после нас

                    В новой комнате непривычно и пусто. Микаса забыла, когда в последний раз жила одна, выходит, в прошлой жизни. Когда-то у неё была своя комната, но последние четыре года она никогда не оставалась одна надолго. С Эреном и Армином старались ночевать вместе, чтобы приглядывать друг за другом. Потом появился Леви… Поначалу неуютно, кажется, что из темноты за тобой постоянно следят. Шорохи за стеной бьют по нервам, тени за окном складываются в жуткие фигуры, заставляя дребезжать нервы. Микаса с головой накрывается одеялом, каменеет, дышит часто-часто, давясь воздухом. Текут минуты, складываясь в часы, но ничего не происходит. Она одна, дверь заперта, никто не войдёт, не причинит вреда. Она одна, и можно вытянуться на кровати, можно спать голой, можно не спать и ходить по комнате. Делать всё что угодно, никто не запретит. Свобода горчит, поэтому Микаса пьёт её крохотными глотками, постепенно привыкая к вкусу.       Наутро Леви сам подходит к столу, игнорирует многозначительные взгляды Жана и Имир, спрашивая:       — Ты в порядке?       От простого вопроса Микаса теряет дар речи. Леви интересуется, что с ней? Это на самом деле волнует его, или Эрвин попросил? Может, Ханджи? Растерявшись, Микаса не сразу находится с ответом. Неуверенно улыбается, кивает, отвечает тихо:       — Да, спасибо. Просто решила, что пора жить самой.       — Правильно. Будет что-то нужно — обращайся.       Он уходит, и Жан моментально поворачивается к ней:        — Ты что, теперь живёшь одна?       — Вчера переехала, — пожимает плечами Микаса, надеясь, что никто не заметил, как быстро бьётся сердце.       — Куда? Может, мы теперь соседи?       — Она наша соседка, — осаждает Имир, подмигнув Микасе. — Мы вчера не слишком шумели?       — Нет, что ты! — Микаса нервно смеётся. Она вообще вчера не прислушивалась, поглощённая страхами.       — А я думала, ты с Леви останешься, — задумчиво говорит до этого молчавшая Саша.       — С чего бы ей с ним оставаться. Они жили вместе, потому что Леви её привёз. — Жан снисходительно смотрит на неё. — Тебя хлебом не корми, дай новую пару создать.       — Почему нет? Это романтично: найти любовь посреди конца света.       — Поэтому ты до сих пор одна.       — Её любовь к еде ничто не победит, — с тихим смехом говорит Конни. Саша беззлобно пихает его локтем. Вообще-то он сидит с ними почти всегда, но в основном молчит. Микаса только недавно начала его узнавать.       Микаса ищет Ханджи, но её нигде не видно. Моблит сидит один, опустив глаза в тарелку, Леви рядом с Эрвином и Миком, опять что-то обсуждают. О новых попытках отвести титанов от базы никто не говорит, словно вообще забыли о нависшей угрозе. Имир и Жан собираются за ворота, наверное, Эрвин дал приказ истреблять титанов небольшими партиями, в этом хоть какой-то прок. Микасе тоже хочется выходить, но она понимает, что мало чем может помочь. В словах Ханджи был резон: бокс ничем не поможет за стеной. Можно, конечно, выходить с битой, но от неё немного прока, когда все вокруг вооружены холодным оружием. А нож для ближнего боя…       Поджав губы, Микаса думает: надо двигаться дальше. Только в каком направлении? Уже вписалась, всех знает, но места своего до сих пор не нашла. Поэтому, когда все разбредаются после завтрака, Микаса оказывается предоставлена сама себе. Дежурство на стенах Эрвин сократил, новое задание никто не давал. Можно пойти к Саше, она вечно одна возится, но при одной мысли о вони выворачивает. На кухне уже сто раз была. Помощь там нужна постоянно, но это на крайний случай. Прослонявшись по двору и складу с одеждой, где сегодня работает Криста, Микаса доходит до оружейной. Здесь заведуют Оруо и Гюнтер, раньше они внутрь не пускали. Без особой надежды она открывает дверь и едва не подпрыгивает, замечая Леви. Нет, понимает, присмотревшись, совсем не Леви. Оруо, оседлав стул, решает кроссворд. Волосы как всегда тщательно уложены, кожаная куртка висит на спинке, белая футболка подчёркивает бицепсы. Микаса думает, что для полного сходства Оруо надо похудеть и подсушиться. С ростом явно беда, он гораздо выше Леви, но для косплея сойдёт.       — О, Микаса! — Оруо улыбается, она же удивляется, что вообще запомнил её имя. Они толком не общались ни разу, привет-пока-как дела. — Что-то нужно или заблудилась?       — Посмотреть хочу, пустишь?       — Почему нет? Решила подобрать себе что-то? — Оруо поднимается, играет мышцами, привлекая внимание. Микасе от такой показухи смешно, но она молчит, не даёт понять, как нелепо он выглядит в своих попытках походить на Леви. У того харизма сбивает с ног, здесь же смех, да и только.       — Не знаю, — она проходит вглубь склада, идёт вдоль стеллажей, на которых разложены ножи, топоры, несколько арбалетов… Остановившись у огнестрельного оружия, Микаса берёт в руку пистолет и первое, о чём думает: какой тяжелый. Со стороны всегда казалось, что пистолет — продолжение руки, а этот оттягивает кисть. Непривычно.       — Умеешь пользоваться?       От неожиданности Микаса подскакивает и роняет пистолет на пол. Стремительно нагибается и едва не сталкивается с Леви лбами. Руки одновременно смыкаются на рукояти, Микаса поднимает глаза, и мир расплывается, оставляя только лицо Леви, близко-близко. Оказывается, глаза у него не серые — голубые, только очень светлые, почти прозрачные. Завораживающие. Сердце, кажется, вовсе перестало стучать. Микаса шумно сглатывает и резко выпрямляется с пистолетом в руке.       — Не умею. Научишь?       — Я бы не рекомендовал выбирать огнестрел основным оружием. У нас с патронами не то чтобы очень хорошо. Но уметь обращаться надо.       — А что бы ты порекомендовал выбрать основным? — Микаса продолжает держать пистолет и чувствует, как внутри растёт уверенность. Странно, как оружие может придать сил просто фактом своего присутствия.       Леви молча рассматривает её, прикидывая что-то в голове, потом разворачивается на пятках и скрывается за одним из стеллажей. Микаса переглядывается с Оруо, тому тоже явно интересно, что выберет Леви. Он возвращается с клинком длиною чуть больше локтя. Ладонь почти полностью скрыта под железной гардой.       — Для начала хочу проверить твою ловкость. Этот клинок короче моих катан, но пока тебе будет достаточно.       — Откуда такая красота? — восхищается Микаса, протягивая руку. Леви вкладывает в неё клинок.       — Это дага, притащили из музея. Сталь крепкая, гарда защищает руку, может бить по зубам, если придётся подойти слишком близко. Но вообще достаточно будет бить по виску или в глаз, клинок достанет до мозга.       — Мы начнём тренироваться сегодня? — Микаса не верит своим ушам.       — Сегодня посмотрю на то, как ты стреляешь. Потом посмотрим.       Заниматься вдвоём с Леви — недавно Микаса об этом только мечтать могла, теперь же прислушивается к себе и прежнего восторга не чувствует. Хотя Леви до сих пор волнует, заставляя трепетать сердце, не хочется ни навязываться, ни пытаться приблизиться. Ему это едва ли нужно, особенно теперь, когда, говорят, Ханджи рассталась с Моблитом. Саша постоянно твердит, что скоро они опять будут вместе, эти разговоры слушать неприятно. Особенно неприятно, потому что она не имеет права злиться.       Пора признать: он нравится ей, и это не просто прихоть или желание найти крепкое плечо. Микаса понимает, что хочет тепла, тянется к нему, зная, что Леви, возможно, никогда её не согреет. Но рядом с ним она безо всяких усилий вспыхивает спичкой, достаточно одного взгляда. Они идут на полигон, тут бы сосредоточиться на будущей тренировке, а у неё все мысли разбежались, сердце колотится, потеют ладони. Это странно и дико смущает: невозможность контролировать собственное тело и разум.       — Видишь мишень? — Леви показывает на нарисованный на бетонной стене круг. Стена щербатая от выстрелов, и цель кажется слишком далёкой. Микаса берёт пистолет одной рукой, как часто видела в фильмах, и прищуривается.       — Не одной, двумя, — говорит Леви, подходя ближе. Берёт её свободную руку, накрывает своей, продолжает тихо: — Соедини прицел на дуле с целью. Целься чуть выше. Стреляй на выдохе.       Какой тут стрелять? От его близости голова идёт кругом, от волнения тяжело дышать. Прикрыв глаза, Микаса заставляет себя успокоиться. Леви отошёл в сторону, дышать стало легче. Он скрещивает руки на груди, смотрит на мишень, это тоже облегчает задачу: без его пристального взгляда гораздо проще целиться. Выстрел ещё звенит в ушах, отдача сильнее, чем думала Микаса.       — Ещё, — коротко командует Леви. Ждёт, пока она выстрелит всю обойму, и идёт к мишени. Микаса ждёт, затаив дыхание.       — Раньше не стреляла? — спрашивает он, касаясь центра.       — Нет. Это первый раз.       — Стой здесь, я сейчас.       Микаса боится подойти и посмотреть на результат. Сейчас он скажет, что она никуда не годится, откажется тренировать дальше, заявит, что её место на кухне или складе, а не в отряде. Пока Леви нет, она успевает придумать десяток вариантов, прийти в отчаяние и разозлиться на себя за раздрай в голове. Даже если показала отвратительный результат, отступать не будет. Если Леви не захочет тренировать, всегда можно попросить кого-то другого, того же Жана. Главное — не опускать руки и верить в себя.       Леви возвращается со снайперской винтовкой, перекинутой через плечо. Кивает Микасе, заставляя идти за ним. Она не знает, что думать, в очередной раз за этот день теряется, гадая, что дальше.       — Зачем мы идём на стену? — Микаса осмеливается спросить, когда они подходят к лестнице. Говорить с Леви всегда было сложно, каждый раз приходится подбирать слова, потому что кажется — постоянно ведёт себя глупо и падает, падает в его глазах.       — У тебя отличный глазомер, — отвечает Леви, не оборачиваясь. — Хочу кое-что проверить.       Он её похвалил? Не послышалось? Восторг печёт в легких, улыбка дрожит на губах, Микаса смущённо опускает глаза.       — Леви, ты тут что забыл?       Из тени навеса выходит Эрвин, с удивлением смотрит на них, замечает винтовку, склоняет голову набок.       — Это то, что я думаю? — спрашивает он, с недоверием рассматривая Микасу. Она отвечает растерянным взглядом, понимая всё меньше.       — Если я не ошибся, — спокойно отвечает Леви, подходя к краю стены. Опускается на колено, привычно и ловко настраивает прицел. Микаса впервые видит его настолько сосредоточенным и одновременно расслабленным. За грохотом сердца она даже не слышит выстрел. Заглядывает за стену, пытаясь понять, куда целился, сжимает кулак, чтобы не воскликнуть от восторга: в тени построек падает тело титана. Рядом ходит ещё двое.       — Иди сюда, — зовёт Леви. Дождавшись, когда она присядет рядом, перетекает за её спину, шепчет на ухо: — Сосредоточься. Выбери цель. Возьми на прицел и стреляй между ударами сердца.       Микаса стискивает зубы — волнение, страх не оправдать ожидания, реакция тела на близость Леви: всё отступает. Сердце постепенно замедляется, успокаиваясь, даже горячий Леви, прижавшийся вплотную, не отвлекает. Взяв на прицел одного из титанов, Микаса на короткий миг прикрывает глаза, открывает и спускает крючок. Титан заваливается на бок и падает.       — Умница, — низкий голос Леви отдаётся вибрацией в её груди. Повернувшись, Микаса смотрит на него, не скрывая улыбку, и вдруг порывисто обнимает. Нечаянно мажет губами по шее и шепчет:       — Спасибо!       — Не за что, — неловко отвечает он, аккуратно убирая её руки. — Я уже говорил, у тебя отличный глазомер, врождённое. Были бы другие времена, могла стать снайпером или заняться биатлоном.       — Значит, теперь я снайпер? — Микаса не может поверить, что все тревоги о поисках места в команде разрешились так просто.       — Нет, — смеётся Эрвин, напоминая о своём присутствии. Микаса только сейчас поняла, что до сих пор сидит слишком близко рядом с Леви, что почти поцеловала его, пусть и не нарочно. Отпрянув, поднимается, не может перестать улыбаться.       — Снайпер сейчас… — Леви ерошит волосы на затылке, смотрит за стену, тихо вздыхает, — это не самое необходимое. Гвозди телефоном и то проще забивать, дешевле выйдет. Но, — он замечает, как тускнеет улыбка, — это ничего не значит. Подточим навыки, сможешь попадать в цель хотя бы восемь из десяти раз, будем брать с собой в качестве прикрытия. Стрелков нам не хватает.       — У тебя всё получится. — Эрвин пожимает за плечо, по-доброму улыбаясь. Добавляет: — Кто знает, может, мы получим в бойцы второго Леви.       — Или второго Мика, что тоже неплохо. — Леви едва заметно морщится — не любит, когда хвалят. — Хочешь ещё пострелять? — неожиданно спрашивает, поворачиваясь к Микасе.       — А можно? — она так и светится восторгом.       — Если командор позволит потратить немного патронов.       — Позволит, — ухмыляется Эрвин, но моментально становится серьёзным: — Только давайте подальше от любопытных глаз.       Леви также серьёзно кивает, смотрит на недоумевающую Микасу. Ей об угрозе марлийцев никто не сообщал, но может, самое время.       Вообще её желание переехать порадовало. Жить под постоянным напряжением, бояться лишний раз задеть и всё равно задевать, понимать, что для молодой девчонки совместное проживание с малознакомым угрюмым мужиком может быть слишком тяжелым… Ещё и чувства к Ханджи, в которых надо разобраться в одиночку, переварить и отпустить… Нет, Леви был рад вернувшемуся одиночеству и покою. И в то же время испытывал чувство вины перед Микасой, словно бросил её на произвол судьбы. Но сейчас она почувствует себя уверенней — быть полезным и нужным дорогого стоит.       Верная своему слову, Ханджи бросила Моблита. Вот только Леви не просил этого. Ищет обиду, но её больше нет, даже больше: он понимает причину, по которой она так поступила. Может, и сам спасался бы от боли в чужих объятиях. Или нет, в любом случае, это уже не важно.       Хватает о чём думать без перемывания застарелых костей прошлых отношений. До сих пор неясно, что делать с титанами. Подозрения по поводу марлийцев растут, подвешенное состояние выбешивает — постоянно ждать подвоха дико изматывает.       С Микасой заканчивают, когда садится солнце. Она хороша, даже слишком для неопытной девчонки. То, чего Леви достиг годами выживания и тренировок, Микасе даётся играючи. Ценить чужие заслуги Леви умеет, правда, у неё пока их нет. Но врождённое порой ценнее приобретённого, главное — развить в нужном направлении. Внезапно под личиной простого алмаза открылся бесценный бриллиант, который надо аккуратно огранить. Она быстро схватывает, видно стремление, которое не хочется душить неловкими или грубыми действиями. Поэтому Леви хвалит, скупо, но часто. Видит, как она загорается всякий раз, и хочет порой закатить глаза от щенячьего восторга. Отвык от такого искреннего проявления чувств.       — Ладно, хватит на сегодня, — говорит он, когда очередной титан падает на землю. Они уже выбрались из укрытия и топчутся внизу. Леви очень хотел бы ошибаться, только не раз и не два замечает, как они смотрят вверх. Хотя смотреть не должны. Не на них. На абстрактную стену вверху — может быть, но взгляды постоянно останавливаются на них с Микасой, заставляя поджиматься внутренности. Жаль, не удалось никого поймать для Ханджи, сейчас отчаянно не хватает новостей из лаборатории.       — Завтра будет тренировка? — Микаса спускается за ним, дышит в спину.       — Завтра будем учиться собирать и разбирать оружие. Оно должно быть в идеальном состоянии. Всегда. От этого зависит не только твоя жизнь, но и жизни тех, кого будешь защищать.       — Леви, — зовёт она, когда они наконец спускаются. — Думаешь, из меня правда выйдет толк?       — Тебя мало хвалили сегодня?       — Нет, я не про это. — Смутившись, Микаса отворачивается, вздыхает, собираясь с духом: — Я имею в виду, смогу ли быть на самом деле полезной? Ты же говорил, что учить надо всех…       — Не все могут взять в руки пистолет и убить. Ты сегодня смогла, и не раз. Не думала, что стреляла по людям?       — Я стреляла по титанам. Они не люди.       — А по человеку смогла бы? — тихо спрашивает он.       — Не знаю. Может быть, если бы от этого зависела чья-то жизнь. Но мы ведь с людьми не воюем, к чему об этом говорить?       — Всё может быть, — туманно отвечает Леви, удобнее перехватывая винтовку.       — Что ты имеешь в виду?       Леви закатывает глаза: настырная. Непременно надо до правды докапываться. Стоит ли ей доверять, не рано ли? Сама не так давно здесь появилась, может, тоже марлийка? Откуда они знают, вдруг, Микасу послали на разведку? С Энни, вон, вроде несколько раз разговаривала. Нет. Леви отбрасывает эту мысль, для надёжности давит ботинком. Нет, Микаса слишком порывистая и простая для сложных игр.       — Я имею в виду, — начинает он, но не успевает договорить: рука с силой впивается в плечо. Резкий разворот, и голова Леви дёргается, на губе проступает кровь. Он даже не думал сопротивляться, понимает, в какой-то степени заслужил. Хоть и просто ответил, око за око, или как оно там говорится?       — Долго же ты ждал, — говорит спокойно, трогая изнутри языком щёку. Зубы поцарапали, рот заполняется кровью. — Только учти, второй удар я не пропущу.       — Второго не будет. — Моблит шумно дышит, кажется, сам не понял, что только что сделал.       — Я не просил её тебя бросать.       — Знаю. — Он словно съёжился разом. Низко опускает голову, тихо всхлипывает. — Она сама ушла… сказала, что…       — Хватит, — обрывает Леви резко. — Не собираюсь слушать о ваших проблемах. Хочешь поплакаться в жилетку, ищи другого.       Он уходит, едва не задев поникшего Моблита плечом. Детский сад какой-то. Сейчас бы ещё мордобой устраивать. По-хорошему, это он должен был двинуть Моблиту, тогда ещё. Теперь трепыхаться поздно и бессмысленно.       — У тебя кровь. — Микаса догоняет, с тревогой заглядывает в глаза.       — Я знаю.       — Пойдём, обработаю.       — Что? Царапину? — он смотрит исподлобья, тяжело вздыхает. К Ханджи идти не вариант, но и позволять «обрабатывать рану» Микасе не хочется. Реально царапина, что тут переживать? Но она явно переживает.       — Ладно, — выдыхает Леви, смиряясь. — Только, — смотрит пристально, — никому об этом ни слова. Я имею в виду Моблита.       Микаса кивает, Леви кажется — вот-вот на мизинцах клятву даст. Вернув на место винтовку, он поднимается к себе, надеясь, что она передумала. Зря надеялся. Сидит на стуле, разложив аптечку — запомнила же, где он её хранит.       — Садись.       От сосредоточенности, написанной на её лице, хочется как минимум фыркнуть, максимум — рассмеяться в голос. Слишком много значения придаёт такому пустяку. Но Леви молча терпит аккуратные, почти невесомые касания ватной палочки с перекисью. Приоткрыв рот, Микаса сосредоточенно стирает кровь, а Леви не знает, куда деть глаза — она близко, дыхание согревает кожу. И взгляд против воли падает на губы. Пухлые, с виду мягкие. Леви хмурится, поднимает глаза и встречается с её напряженным взглядом. Громко тикают часы, звуки из общего зала доносятся, как сквозь толщу воды. Мгновение, и Микаса целует его. Не целует даже: вжимается губами в губы и тут же испуганно выпрямляется. Бормочет «прости», роняет палочку на пол и выскакивает. Леви тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонях. Не ошибся-таки, влюбилась. Оно ему надо вообще? Может, отменить тренировки, пусть Мик натаскивает?       Леви хмыкает: сам развёл трагедию. Подумаешь, девчонка поцеловала, она сама теперь трястись и бегать от него будет. Лучше пусть поймёт, что ничего у них не сложится, а для этого не обязательно избегать общения. Наоборот, лучше общаться больше, пусть узнает его получше. Испугается и забудет обо всех своих девичьих мечтах, потому что Леви — не принц из сказки, он, скорее, дракон, пожирающий девиц на завтрак. Не от скуки — не может по-другому. Все, кто рядом когда-либо был, кто влюблялся или пытался согреть, изменить, исправить испарились из его жизни, оставив солёную корку невыплаканных слёз на душе. Ханджи повезло, они расстались раньше. Микасе повезёт ещё больше — они даже начинать не будут.