Время после нас

                    Микаса залетает в свою комнату, прислоняется к двери и прижимает ладони к щекам — полыхают. Что только что натворила, и, главное, зачем? Дал бы кто ответ. Стыдно. Очень стыдно, кажется, все вокруг знают и смотрят насмешливо. Паника бьётся в горле, Микаса тщетно пытается её проглотить. Руки дрожат, внутри пусто и крутит. А перед глазами Леви, близко-близко. Не удержалась…       Вечно прятаться не выходит, к вечеру Микаса выходит в общий зал, первым делом находит глазами Леви, сердце тут же на бег срывается. Он как всегда спокоен, сидит с Миком и Ханджи, тоже как всегда. Ничего не изменилось. Только когда поднимает глаза и смотрит остро, Микаса понимает, что изменилось всё. Нет в нём презрения, насмешки, впрочем, тоже нет. Только усталость. Микаса вспыхивает, чувствуя себя навязчивой дурочкой. Наверное, он устал от такого внимания. Хотя с чего бы? Кроме неё и, приходится признать, Ханджи, на Леви никто не заглядывается. Свободные девушки либо смирились с тем, что он занят, либо, что вероятнее, застали их отношения с Ханджи, потому и не лезут.       Хочется спрятать лицо в ладонях, вместо этого Микаса спокойно встречает его взгляд, игнорируя смущение. Садится рядом с Жаном и Сашей, пытается прислушаться к разговору, отвлечься. И отвлекается невольно.       — Представь, это как один клан! — глаза Жана горят. — У всех будет одинаковая татуировка! Круто же, ну!       — Я не хочу тело портить, — поджимает губы Саша. — Тебе надо ты и бей.       — Микас, ну скажи ей! — молит Жан, поворачиваясь. — Смысл в том, чтобы у всех татушка была, а не у двух человек.       — Ты сначала остальных уговори, а потом за Сашу берись, — улыбается Микаса. Идея Жана нравится по двум причинам: хочется стать полноправным членом группы и иметь что-то, что и у Леви есть.       — Эрвин за, Мик тоже, — начинает загибать пальцы Жан, — Петра и Имир точно за, Криста пока сомневается, но Имир её уговорит. Оруо и Гюнтер вроде согласны.       — А остальные? — спрашивает Микаса небрежно.       — У Ханджи и Леви я пока не спрашивал. Моблит согласен.       — Новеньким тоже бить будешь?       — Ну нет, — смеётся Жан, — это только для своих. Понимаешь?       В груди становится тепло. Выходит, она уже точно своя. Снова смотрит на Леви и испуганно опускает глаза, пересекаясь взглядом. Может, стоит объясниться? Извиниться, наконец. Нарушила чужие границы. Только, вдруг понимает Микаса, если бы можно было отмотать время назад, поступила бы также. А значит, к чему жалеть? Снова смотрит на Леви, на этот раз спокойно. Сидит весь такой суровый и неприступный. Кто сказал, что один вечно будет? Вода камень точит, значит, надо действовать осторожно и постепенно, если действительно приручить его хочет.       — Я больше не буду тебя целовать, — говорит, когда все расходятся. Леви смотрит недоверчиво, словно не ожидал такой смелости. Или наглости.       — Рад это слышать, — отвечает ровно.       — Только если сам не попросишь, — широко улыбается Микаса, подмигивает ему, ошарашенному, и уходит, едва ли не пританцовывая. Всегда хотела сказать эту фразу. Да, пусть сам попросит, она терпеливо подождёт. В том, что такой день настанет, почему-то даже не сомневается.       На удивление идея Жана находит отклик у всех. Даже Саше приходится смириться. Договариваются о рисунке, спорят долго, жарко. Жан сидит с блокнотом, делает наброски, один за другим. Леви стоит за его спиной, заинтересованно смотрит и вдруг тихо говорит:       — Оно.       Все вытягивают шеи, когда Жан разворачивает блокнот. Два крыла, проходящие одно сквозь другое, обрамленные рамкой, словно на щите. Гербом выглядят. Красивым, с обещанием.       — Как назовём? — спрашивает Ханджи.       — Крылья свободы. — Эрвин обводит всех воодушевлённым взглядом. — Будем сражаться за свою свободу до последнего. — Он вдруг стучит себя в грудь кулаком: — Посвятим этому свои сердца.       Это тоже ритуал, новый, на глазах рождающийся. Подхваченная общим воодушевлением Микаса бьёт себя в грудь, эхом к потолку улетает дружное:       — Посвятим свои сердца.       Райнер, Бертольд и Энни в обсуждении не участвовали. Тату им никто бить не предлагал, а они не выказали интереса. Такое ощущение, что задерживаться здесь особо не планируют, но оно и к лучшему: мутные они, только Микаса не может понять, почему. Наверное, и правда зря спасла, жаль, что жалеть поздно.       Жан доводит эскиз до ума и приглашает всех желающих в свою берлогу. У него Микаса никогда не была, поэтому осматривается с интересом. Его комната большая и светлая, под самым потолком. Стены завешаны рисунками, на кровати цветастое стёганое одеяло, стол завален эскизами и какими-то деталями двигателя. В одном из углов тахта и приспособления для татуировок. Всё аккуратно разложено и расставлено.       — Где будем бить? — спрашивает он, когда Микаса подходит к тахте.       — А кто где бьёт?       — По-разному. Саша на пояснице хочет, Эрвин, Ханджи и Леви на плече, Конни сказал, что хочет между лопаток. Мик вообще на ноге. Не определилась ещё?       — На плече, — отвечает Микаса, задирая рукав.       — Ну нет, так дело не пойдёт, — смеётся Жан. — Снимай майку совсем. Как я буду кровь смывать, обрабатывать, протирать? Запачкаю.       Микаса смотрит с сомнением, но Жан уже отвернулся, готовится. Вздохнув, она снимает майку, садится рядом.       — Это сильно больно? — спрашивает, внезапно оробев.       — Терпимо, — успокаивает Жан. — Не бойся, я не сразу начну, надо сперва рисунок перевести.       Жан не соврал — терпимо. Через несколько часов Микаса выходит счастливым обладателем первой в жизни татуировки. Руку печёт, любоваться пока не на что: она перебинтована. Хочется посмотреть на остальных, сравнить. Микасу переполняет счастье, теперь она точно часть команды, ни у кого сомнений не осталось. К вечеру сидит в общем зале рядом с постанывающей Сашей, хватающейся за поясницу, и шутит с Имир над выбором места для тату: они с Кристой пойдут завтра. Теперь у всех только и разговоров, что про татуировки. Мик и Петра сделали парные на ногах, Криста и Имир — на боку. Когда спадает отёк и покраснение, Микаса наконец вдоволь любуется крыльями на плече. Представляет, что бы сказали Армин и Эрен, если бы увидели. У Эрена на груди набит сложный рисунок, абстракция с молнией, облаками и какими-то силуэтами, выходящими из тумана. Он и сам толком не помнит, почему именно такой — когда выбирал, чем-то зацепило. У Армина ничего нет. Глядя на довольных Мика и Петру Микаса представляет, что их с Леви татуировка тоже парная. Ничего, что на том же месте ещё у двоих. Ничего, что у Ханджи она такая же, как у Леви…       — А потом можем на вторых ногах сделать, — шутит Мик, обнимая одной рукой Петру.       — Ага, — смеётся она. — На жопе. На обоих половинках.       — Ну нет, — хохочет Мик, грабастая Петру и сжимая её ягодицы широкими ладонями. — Эту красивую задницу никому на поругание не отдам. — И добавляет: — Это я про свою, если что.       — Мы в этом даже не сомневались, — иронично говорит Леви и ловко уворачивается от подзатыльника. Микаса стоит рядом, широко улыбается, думая, что жизнь налаживается, несмотря ни на что.                     Леви всегда спал чутко, вот и сейчас просыпается, как по щелчку, прислушивается к ночной тишине, пытаясь понять, что его разбудило. Резко садится, поняв. Внизу шумно. Щёлкает, скребётся слишком близко, кажется, что прямо за стеной. Спрыгнув на пол, Леви бросается к окну. Тело пробирает озноб: внутренний двор заполнен титанами. Навскидку штук тридцать, не меньше, и они продолжают лезть через дыру в заборе: кто-то отогнул железный край. Хотя почему «кто-то», тут как раз никаких сомнений нет. Запрыгнув в джинсы, натянув майку, Леви быстро шнурует ботинки, злясь, что выбрал такие — высокие. Голова работает чётко, ясно, первая паника уступила место холодному расчёту. Выскочив в коридор, Леви кричит:       — Тревога!       С грохотом сбегает вниз, мчится к оружейному складу. Первым показывается Эрвин — как всегда допоздна не спал, при свече работал.       — Что? — выдыхает, догоняя.       — Титаны прорвались. Наши новые друзья их запустили, — на ходу отвечает Леви. В оружейной тихо и темно — генератор на ночь выключен.       — Твою мать, — сплёвывает Леви. — Нужен фонарь.       Длинные лучи пересекают склад, за их спинами появляются Микаса и Жан. Заспанная Саша зевает в кулак.       — Что случилось?       — Проверьте двери, собери всех в общем зале, — командует Эрвин, пока Леви прикрепляет катаны к спине и берёт винтовку. На вопросительный взгляд сухо отвечает:       — Пригодится.       Микаса тоже берёт. Пересекается с Леви взглядом, тот коротко кивает, выходит наружу.       — Идём на крышу, — говорит под нарастающий гул в зале: все проснулись, главное, не допустить панику. Косится на собранную Микасу — нет, ей это точно не грозит. Из влюблённой дерзкой девчонки враз стала сосредоточенным солдатом, хоть в армии никогда не служила.       — Зачем они это сделали? — спрашивает она, пока поднимаются наверх.       — Не знаю, — напряженно отвечает Леви. Сам над этим думает постоянно. В суете легко прикрыть свой отход, но машина Райнера стоит на месте, у амбара — это Леви сразу заметил, ещё когда из окна выглядывал. Значит, марлийцы ещё здесь и до сих пор не взяли то, за чем пришли.       — Кто дежурил на стене? — спрашивает Микаса и снова приятно удивляет ходом мыслей. Только Леви не помнит, кто сегодня дежурит. С тоской понимает, что навряд ли они позволили вскрыть забор, скорее всего кто-то погиб. Лучше не думать кто.       На крыше ветрено, но не критично. Прицелиться не помешает. Леви достаёт из рюкзака, который успел прихватить со склада, коробку с патронами. Смотрит вниз, на подсвеченное прожектором пространство, по которому слоняются титаны. Людей вокруг нет, иначе вся их медлительность слетела бы мигом. Надо расчистить двор, чтобы остальные могли выйти и заняться забором. И при этом держать в уме фактор неопределённости в лице марлийцев.       — Ложись, — командует Леви, устраиваясь на краю крыши и кладя ствол на узкий бортик. Микаса продолжает стоять, смотрит вниз широко распахнутыми глазами. — Ложись, — повторяет Леви с нажимом. Успевает поймать полный тоски взгляд, направленный на стену. Смотрит в прицел, выдыхает сквозь зубы, заметив первое тело. Твою мать, почему?! Сглатывает горечь потери, спокойно выдыхает и снимает первого титана. Выстрелы короткие, точные. Микаса лежит рядом, сосредоточенная. Молодец, взяла себя в руки, хотя тоже первым делом посмотрела, кого потеряли. Когда титанов остаётся от силы пять-семь, Леви кричит:       — Выходите!       Тратить патроны дальше бессмысленно, с таким количеством справятся сами.       — Целься в тех, кто лезет. Проход узкий, быстро трупами забьётся, это даст время заделать дыру.       — Смотри! — Микаса впивается в его плечо, но Леви не замечает. В темноте у амбара шевеление, хлопают двери, загораются фары.       — Кто там у них? — спрашивает Микаса просевшим голосом. Не думая, Леви вскидывает винтовку, но прицелиться не выходит: голова Ханджи мотыляется из стороны в сторону, пока Бертольд тащит её безвольное (очень хочется в это верить) тело к машине. Леви целится в колеса, когда у уха сухо щёлкает, и Бертольд заваливается вперёд с пробитым затылком. Кричит Энни, Райнер выскакивает из машины. Их заметили, от общего дома бегут Жан и Мик, за ними Конни с Имир. Леви и Микаса могут только наблюдать, как, взвизгнув покрышками, джип срывается с места и несётся к воротам. До рассвета совсем недолго осталось. Мик и Конни едва успевают отскочить в стороны, когда джип проносится между ними. Имир додумалась: тянет ворота в сторону, чтобы выпустить. Пусть валят, главное, чтобы ворота не снесли. Зеркало лязгает по створке, высекая искры. Леви успевает выстрелить в заднее колесо, но джип, не снижая скорости, вылетает наружу, разбрасывая титанов, как кегли. Если повезёт, там они и останутся, только Леви в такое везение не верит. Уйдут, ублюдки.       Жан помогает Имир закрыть ворота, пока Эрвин и Мик отбиваются от наползающих титанов.       — Спускаемся, — говорит Леви. Хочется ворваться туда. В самую гущу. Крушить, насколько сил хватит, за только что пережитый страх. За то, что едва не потерял Ханджи навсегда. Навсегда это слишком долго, а она слишком дорогой человек, чтобы можно было просто смириться с потерей.       Винтовки оставляют в зале, здесь испуганно жмутся друг к другу Криста и Саша, с ужасом прислушиваясь к звукам снаружи. Рядом Моблит — остался охранять, мало ли что. Остальные во дворе.       — Что там? — Криста подскакивает со скамьи. В глазах тревога за Имир.       — Отбиваемся, — лаконично отвечает Леви, проверяя, плавно ли выходят катаны из ножен. Микаса смотрит на свой клинок, запоздало понимает, что ни разу с ним не тренировалась. Лучше не лезть на рожон, не высовываться лишний раз и не мешать тем, от кого больше пользы в ближнем бою. Всё это Леви говорит ей на ходу, дожидается кивка и открывает дверь.       Сверху всё смотрелось проще. Внизу чистый неконтролируемый хаос. Эрвин и Жан стоят у дыры в заборе, убивая всех, кто пытается пролезть. Дыра всегда была такой большой, или просто сверху маленькой казалась? Мик, Конни и Имир разбросаны по двору, на каждом несколько титанов из последних прорвавшихся в ворота. Они звонко щёлкают челюстями, глупо улыбаясь. Один бежит к абмару, и Леви бросается туда же, на перерез. Сносит голову, перескакивает через труп, бежит дальше. Сердце в горле бьётся, останавливается, когда замечает ещё двоих титанов. Один склонился над Ханджи, секунда, и вопьётся в горло. Не успевает, падает на спину, в глазу торчит короткий клинок, вошедший почти по рукоять. Опять Микаса спасла. Времени для благодарности нет, Леви насаживает второго титана на катану, прошив горло. Кровь хлещет по клинку, заливает руку. Отбросив титана, Леви брезгливо отряхивает её, опускается на колено перед Ханджи, касается шеи, ищет пульс. Живая.       — Надо унести её отсюда, — говорит подбежавшей Микасе. Вдвоём они ставят Ханджи на ноги — они с Микасой одного роста. Обняв её за талию, Микаса медленно бредёт к дверям, Леви остаётся прикрывать их отход.       Небо сереет, титаны наконец закончились. Те, что за стенами, возвращаются в свою тьму. Тяжело дыша, все собираются во дворе, вытирают потные, заляпанные кровью лица.       — Кто дежурил на стене? — спрашивает Жан. Осекается, смотрит куда-то за спину Леви, но Леви не надо оборачиваться, он примерно представляет, что увидит… И всё-таки смотрит. Как Мик спускается, держа на руках залитую кровью Петру с перерезанным горлом. Комок в горле такой огромный, что трудно дышать. Леви смотрит в серое лицо друга и чувствует его боль, как свою. Сквозь себя пропускает непрерывными разрядами тока.       — Там, — хрипло говорит Мик, — там ещё Оруо и Гюнтер. Оба мертвы.       Выскочившая во двор Саша зажимает ладонями рот, всхлипывает, тянется за Миком.       — Надо заделать дыру, — говорит Эрвин и тоскливо смотрит на Леви. Слишком тоскливо, он этот взгляд отлично выучил.       — Что? — спрашивает глухо.       Вместо ответа Эрвин показывает порванный рукав. Укусили. Злость вспыхивает на всё и сразу: на судьбу, на титанов, на жизнь свою грёбаную. Нет, отдавать Эрвина он не готов, и так сегодня едва Ханджи не лишился.       — Идём, — говорит, решаясь.       — Куда? — сперва не понимает Эрвин. Встречается со стальным взглядом, смотрит на Жана. — Поможешь?       — Да, — серьёзно кивает тот.       В лаборатории быстро освобождают стол. Пока Эрвин ложится, Леви смотрит на ряды ампул без названий — какое из них обезболивающее? Ни хера не помнит! Теряются, тают драгоценные минуты, пока Леви открывает ящик, в котором разложены инструменты. Берёт хирургическую пилу, глубоко выдыхает. Сам привозил её Ханджи для разделки титанов. Хорошо, что она, при всей своей неряшливости, к инструментам относится бережно и всегда стерилизует.       — Я только анальгин нашёл, — говорит Жан. Шприц в руке подрагивает. У них есть сильные обезболивающие, только нет времени их искать.       Эрвин уже разделся по пояс, на узком столе кажется огромным. Тело блестит от пота, укус выделяется уродливым пятном, видно след от каждого зуба, часть мышцы вырвана.       — Готов? — спрашивает Леви, подходя.       — Главное, чтобы ты был готов, — криво улыбается Эрвин и засовывает в рот рубашку.       Звук пилы бьёт по нервам. Спина взмокла от пота. Леви смотрит на свежую татуировку, на которую накладывает жгут Жан. Им бы тут помощники пригодились. Как услышав мысли, входит Микаса. Мигом оценив обстановку, становится рядом, Леви видит, как её колотит.       — Ханджи скоро подойдёт. Они вкололи ей что-то, сейчас приходит в себя.       — Хорошо. Слышишь, Эрвин, Ханджи так тебя зашьёт, что шрама не останется.       — Какой шрам, если руки не будет? — хмыкает Эрвин. Шутить пытается, а по лицу видно: страшно ему до одури.       — Вы что тут затеяли, коновалы? — Ханджи заходит, пошатываясь от слабости. И голос тоже непривычно тихий. — Наживую решили резать? Я даже титанов усыпляю.       — У тебя тут чёрт ногу сломит, сколько раз говорил: подписывай всё.       — Отойди, — Ханджи вяло отпихивает Леви, в руках неизвестно откуда появившаяся кислородная маска.       — Эрвин, ты сколько весишь?       — Девяносто пять, — отвечает тот с видимым облегчением. Времени нет, это правда, но выкроить его немного для анестезии необходимо. Когда Эрвин закрывает глаза, все облегчённо выдыхают. Ханджи тянется к пиле, но Леви качает головой:       — Я сам, ты пока слишком слабая.       Она не спорит, отступает. Глубоко вздохнув, Леви вновь включает пилу и, не давая себе времени на раздумья, впивается в бледную плоть. Ярко-красная кровь капает на пол, визжит по кости пила. Стиснув зубы, Леви режет до конца, Микаса успевает подхватить упавшую руку. Ханджи уже уверенно отводит в сторону, чтобы сшить края.       Леви смотрит на это, практически ничего не чувствуя. Отупел за эти несколько минут. Словно по голове приложили. Никаких мыслей, только звон в ушах. Когда Ханджи заканчивает и снимает жгут, он смотрит на татуировку и медленно подносит кулак к груди.