Время после нас

                    Ночью Микаса стоит на стене, смотрит на титанов и думает, что проще ворваться туда, в самую гущу, и забыть обо всём. Она склоняется опасно низко, даже не подумав, когда Мик ловит за плечо.       — Я тоже думаю об этом, Тучка, — говорит тихо. — Только поверь, никакие проблемы не стоят жизни.       Микаса хочет возмутиться, что он ничего не знает об её проблемах. Вспоминает Петру и пустой взгляд, молча кивает.       — Он бывает мудаком, — продолжает Мик задумчиво. — Но знаешь, я в жизни не встречал настолько честных и уязвимых людей. Дай Леви шанс.       Как будто она против! Это он не даёт никаких шансов, сбивает в полёте. Наверное, молчание слишком красноречиво, потому что Мик добродушно хмыкает и хлопает по плечу.       — Завтра будет новый день, и станет проще. Вот увидишь.                     Новый день на складе с Леви оборачивается новой пыткой. Микаса старается отвлечься на работу, порой получается, но иногда она чувствует его взгляд и не может сдержаться — щёки вспыхивают. Его слова о том, что сожалеет, звучат в голове набатом. Хотелось бы чувствовать самодовольство. Может, будь Микаса мелочной, радовалась бы небольшой, но мести. Но разочарование сильнее.       Уязвимый. Кто, Леви? Да он как скала, и у той эмоций больше. Но Микаса не может забыть тщательно скрываемую боль, когда дело касалось Ханджи. И сухарём Леви считать тоже не может, хотя бы потому, что он уже несколько раз смог найти нужные слова, утешить и ободрить. Она смотрит на него, погружённого в себя, и понимает: если бы не переживал, не подошёл бы вчера. Сделал бы вид, что ничего не случилось.       Честный. Вот уж чего-чего, а честности у Леви точно не занимать. Порой он слишком прямолинеен, некоторые углы лучше сглаживать, а не затачивать и швырять на них собеседника. Не оскорблял, не унижал, просто сказал, как есть. Наверное, даже не ждал ничего в ответ. А она и не ответила. Микаса дала себе слово, что попытается узнать получше, но с чего начать — ума не приложить.       — Леви, — решается наконец, — а кем ты был до того, как всё началось?       — М? — Леви поднимает голову от большой коробки с кучей отвёрток, пассатижей и плоскогубцев. — Ты о чём?       — Ну, кем ты был до вируса? Военным, да?       — Ты сама проницательность, — тянет он, откладывая в сторону очередную отвёртку. Микаса мысленно закатывает глаза: в самом деле, кем он ещё мог быть, раз так умеет обращаться с оружием?       — А почему пошёл в армию? — не сдаётся она, в отчаянии пытаясь вытянуть на разговор. Хоть какой-то разговор, не связанный со складом, отъездом или погодой. Леви тяжело вздыхает, смотрит укоризненно.       — Это так важно?       — Нет, — смущается Микаса, перебирая свечи. Ароматические. Кому они тут вообще нужны? Хотя вот эту, с апельсиновым запахом, она бы оставила себе. Это у Леви аллергия, Микаса же может палить свечи в своей комнате, сколько душе угодно.       — Я, например, закончила школу, когда началась эпидемия. Три года выживала с одноклассниками.       — Это с теми, кто ушёл в Марли, оставив послание кровью? — спрашивает Леви, не поднимая глаз. Запомнил. Микаса невольно вспыхивает от радости.       — Да. С ними. Эрен и Армин.       — Они были тебе дороги, — замечает Леви, наконец глядя на неё.       — Думаю, это очевидно, — она пожимает плечами.       Странно, так хотела поговорить, но обсуждать свои отношения с Армином и Эреном неприятно. Они были странным симбиозом, замешанным на привязанности, дружбе и чувстве долга. Стали родными друг для друга, но не так, как Микаса успела увидеть здесь. Не так, например, как Мик и Саша. Или Марко и Жан. В животе сворачивается склизкий клубок: что, если Армин и Эрен были рядом, только потому что не было выбора? Может, они сбежали при первой же возможности? Бред, конечно. Они держались друг за друга, выживали втроём против целого мира. И ушли, потому что решили — погибла.       — Возможно, они ещё живы. — Попытка подбодрить неуклюжая, но большего можно не ждать. Микаса кивает, уныло думая, что очередной короткий разговор подошёл к концу. Но Леви удивляет:       — Я пошёл в армию, когда погибли друзья. Мы росли втроём, и тогда мне очень хотелось как можно скорее отправиться за ними.       Микаса смотрит во все глаза, но Леви глаз не поднимает. Рассеянно копошится в ящике, только, и это отлично заметно, делает это бездумно. Затаив дыхание, Микаса ждёт продолжения, понимая, что спрашивать самой бестактно.       — Их убили, — снова заговаривает Леви. Голос сухой и равнодушный, а Микасу от него бросает в холодную мелкую дрожь. — По моей вине.       Тут бы попросить его остановиться. Хотела ли она узнавать о таком? Это страшно — понимать, что люди погибали до эпидемии. Умирали по случайности, в авариях, на улицах. В детстве Микаса не задумывалась о смерти. Принимала, как что-то неизбежное, что случится через много-много лет. Леви познакомился со смертью гораздо раньше. Кстати, как рано?       — Сколько тебе лет? — спрашивает она тихо.       — Тридцать четыре. — Леви наконец смотрит на неё. В глазах чудится тень насмешки. — Старый?       — В самый раз, — дерзко отвечает Микаса, тонко улыбаясь.       — В самый раз для чего? — он возвращает ящик на место, на столе остаются лежать несколько отобранных инструментов.       — Для всего.       У Микасы внутри щекотно. Пока Леви достаёт очередной ящик, она смотрит на его макушку, на волосы, упавшие мягкими прядями, и хочет зарыться в них пальцами. Погладить по затылку, провести по шее. От собственных мыслей щёки печёт.       — Как ты думаешь, когда мы поедем?       — Чем быстрее, тем лучше, — почти сразу отвечает Леви. — Здесь небезопасно. Теперь уже нет.       — Считаешь, что Энни и Райнер могут вернуться?       — Уверен, что вернутся. И навряд ли одни.       Микаса ведёт плечами, прогоняя нехорошее предчувствие. Жуёт губу, прежде чем задать новый вопрос.       — Почему им так нужна Ханджи?       — Этого мы уже не узнаем. Если не встретимся с ними снова, конечно.       Имя не вызвало в нём никаких эмоций — Микаса смотрела внимательно. Он переживает за Ханджи, это логично, но той потаённой боли не чувствуется. То ли научился хорошо скрывать, то ли… разлюбил?       Следующие три дня проходят проще. С каждым разом проще говорить с Леви, просто быть рядом. Они провели в одной комнате столько недель, но так много разговаривают впервые. Микаса рассказывает о школе и волейболе, Леви поначалу отмалчивается, а потом вдруг заявляет: было время, когда мечтал уйти в спорт. Почему не пошёл — не говорит. За всё время, проведённое здесь, Микаса ни с кем так много не разговаривала. Даже с Сашей или Жаном. А тут слова льются сами, как из переполненной водонапорной башни. Иногда ей кажется, что она взорвётся — так о многом хочется рассказать. Леви скуп на информацию о своём прошлом. Может сухо и небрежно рассказать о жизни с друзьями, но почти никогда — о детстве или родителях. Микаса компенсирует за двоих. С улыбкой вспоминает маму, мороженое на углу за домом, цветущую каштановую аллею, ведущую к реке. Вспоминает и сама погружается в прошлое, забытое, окутанное солнечным светом. Иногда увлекается, а потом со смущением замечает долгий взгляд — Леви порой смотрит так, что душа в узел скручивается. Отчего думала, что с Леви будет сложно? Нет, ей легко с ним и просто, как дышать. Он больше не чужой, и ей бы остановить свободное падение, но Микаса парит каждый раз, когда он рядом.       Вечером выходит из склада, разминает плечи, задирает голову, глядя на затянутое серыми облаками небо. Ночью пойдёт дождь. Во дворе стоит пара машин — постепенно те заполняются вещами, которые они заберут. Там постоянно крутятся Жан и Конни. Саша ругается на гусей, её голос и их гогот разносит ветер. Микаса улыбается, чувствуя тепло, как будто всё всегда будет именно так: эти люди рядом, это чувство защищённости. Имир курит у душевой, заметив Микасу, машет рукой.       — Тебе там на складе сигареты не попадались?       — Нет. — Микаса морщится, вспоминая. — Спроси у Леви, может, он видел.       — Спрашивала уже. — Имир вздыхает, затягивается и смотрит на тлеющую сигарету. — Видимо, скоро придётся бросать. Тяжело отказываться от привычки из того, нормального прошлого. Как будто новый мир шаг за шагом отбирает у нас самих себя.       Микаса никогда не думала об этом. Что отобрала у неё эпидемия, кроме близких людей? Жизнь и раньше не блистала разнообразием. Или блистала, только она не замечала. А Леви? Кажется, он потерял всё что можно задолго до того, как мир встал с ног на голову. Сейчас он идёт к амбару, и взгляд сам собой цепляется и провожает до распахнутых дверей.       — Тяжело? — вдруг спрашивает Имир.       — А?       — Тяжело тебе с Леви? Ну, после того, что между вами случилось. Ты прости, что я при всех так… Надо было промолчать. Просто Леви и секс — это либо с Ханджи, либо нонсенс.       — Теперь не только с Ханджи, — не выдерживает Микаса. Не хочет она, чтобы её сравнивали.       — Ты на него запала. Может, и не зря.       — Почему?       — Одному сложно. Человек — такая тварь, что тяжело выживает без привязанностей. Особенно сейчас.       — Я на него не запала, — отрезает Микаса с прохладцей. Имир ей нравится, но её прямолинейность порой бесит. — И это не из-за желания не быть одной.       — Ну конечно, ты влюбилась в его огромное сердце, — ехидно тянет Имир, делая последнюю затяжку. — Не злись. Нет ничего плохого в том, что влюбилась. Будь я по мальчикам, тоже бы мимо не прошла.       Микаса молча душит неуместную ревность. Не хочет, чтобы Леви обсуждали в таком ключе. Вообще не хочет, чтобы кто-то ещё здесь имел на него виды. Он не её, это правда, но мечтать никто не может запретить, и Микаса мечтает. Каждый раз, когда что-то новое о нём узнает, мечтает, представляя, что стала на шаг ближе.       Вечером в общем зале впервые появляется Эрвин. Бледный, он схуднул, но выглядит почти нормально, не считая завязанного узлом рукава чуть выше локтя. На воодушевленные приветствия отвечает слабой улыбкой.       — Соскучились? — спрашивает, садясь рядом с Ханджи. — Ещё несколько дней, и поедем.       Тихий ропот из печальных восклицаний взлетает к потолку. Эрвин качает головой, встречаясь глазами с Леви. Сколько ни откладывай, отъезд всё равно будет неприятной неожиданностью. Покидать насиженное место не хочется, но и рисковать людьми, ожидая нападения, нельзя. Да, там, за стеной, риска не меньше, но ты хотя бы можешь им управлять и примерно знаешь, чего ждать. Здесь стало слишком небезопасно.       Дождь наконец пошёл. Шумный, стремительный, проливной, он барабанит по железной крыше. Микаса думает о Конни и Кристе, стоящих на стене, и сочувствует им. Правда, желания выйти и сменить нет: настолько сочувствие не распространяется. Закрывшись в своей комнате, она зажигает ароматическую свечу и смотрит на подрагивающее пламя, прислушиваясь к шуму дождя. Интересно, когда они поедут, Леви посадит её с собой? Может, стоит попросить? Возил же уже, ничего страшного в просьбе нет.                     На следующий день они заканчивают работу раньше — основное уже перенесено в грузовик, а Леви ночью дежурить. Не хочется признавать, но Мик был прав, поставив их работать с Микасой. Она, конечно, бывает болтлива, но в целом толковая. И о случившемся больше не вспоминает, делает вид, что ничего не произошло. Леви смотрит на неё чаще: порой, заболтавшись, она словно светиться изнутри начинает. Он так никогда не умел. Микаса молода и во многом наивна, но Леви не хочется, чтобы эта наивность слетела под натиском реальности. Жаль, что от него это не зависит.       К ночи снова собирается дождь. Кутаясь в дождевик, Леви хмуро переглядывается с Жаном — ночка будет просто чудесная. Титаны внизу постепенно заполняют свободное пространство. Теперь, когда отпала надобность в темноте, прожектора постоянно скользят по земле, выхватывая оскаленные лица. Леви давно перестал считать их людьми — сложно представить, что когда-то вон тот титан был чьим-то мужем, сыном, другом. Или что другой ходил каждый день на работу. Они монстры, порождение вируса, и жалости нет ни грамма. Леви думает, что скорее умрёт, чем позволит себе превратиться в подобное существо. Время до обращения есть, пулю в лоб пустить всегда успеет. Только не заканчивать так. Тупо и жутко.       — Тебе не кажется, что они подозрительно активны сегодня. — Жан подходит, кивает вниз. Леви послушно смотрит, хмурится: есть такое дело. Собрались в кучу в одном месте. Пальцы скребут по стене, щёлкают зубы.       — Твою мать! — восклицает Леви, когда доходит — они собрались не просто у стены, а у места, где был пролом. И теперь приваренный кусок железа дрожит и гнётся от напора. Титанов становится больше, словно все они вдруг выползли из укрытий, повинуясь чьей-то воле. Стена дребезжит, места сварки вспучиваются.       — Быстро вниз! — кричит Леви, первым бросаясь к лестнице. — Они вот-вот прорвутся!       Плевать, дал им кто-то приказ, или титаны сами эволюционируют. Если ворвутся, малой кровью не отделаешься — ночь только началась, до рассвета слишком далеко, а двери в дом хлипкие. Тогда спасло, что титаны лезли бездумно, сами себе мешали. Сейчас от стука в стену волосы на спине встают дыбом. Леви мчится через двор и ловит себя на чувстве дежавю: было это уже, было недавно. Какого хрена?! Первым делом бросается к Эрвину, пока Жан заводит генератор и включает свет.       — Что? — Эрвин не спал — читал, лежа на кровати.       — Уходим, — коротко бросает Леви. — Быстро!       Оставив Эрвина, несётся наверх, колошматит по двери, едва не проваливается внутрь, когда Моблит резко её открывает.       — Собирайтесь и вниз, живо!       Дальше к Имир и Кристе, потом — Микаса. Уже оделась, или ещё не раздевалась. И апельсином из её комнаты несёт так, что хочется чихнуть. Мик зычным голосом пересчитывает всех, кто успел спуститься, паника отражается в распахнутых глазах Саши, стоящей рядом.       — Мы не отрабатывали отход в случае повторного прорыва, — перекрикивает всех Мик, и разом становится тихо. Только шумит дождь, и стук в стену отчётливо слышен. Бьёт по нервам. — Жан ведёт первый грузовик, с ним едут Конни, Криста и Имир. Моблит — на тебе лаборатория. С тобой Ханджи и Эрвин. Леви, свой байк загони ко мне, на нём ты сейчас не выберешься. Со мной едешь ты, Саша и Микаса.       Все происходит стремительно, слишком быстро, чтобы обдумать, вспомнить, не забыл ли чего, схватить самое необходимое. Леви залетает в свою комнату, бросает в рюкзак блокнот, ручку, кружку. Почти сразу её достаёт, заворачивает в майку и укладывает обратно. Смена белья, бритва… Здесь остаётся немного нужного и уж точно ничего важного, но Леви всё равно задерживается в дверях, смотрит на комнату, несколько лет служившую домом.       Под проливным дождём моментально промокает насквозь. Закрепляет ножны, поправляет катаны, бежит к амбару и едва не падает, поскользнувшись на грязи. Жан уже выкатил хаммер, свет фар рассекает двор надвое. Стена дребезжит и гнётся, вверху уже оторвался уголок латки, скрежет стоит, словно вскрывают огромную консервную банку. Ханджи выводит Эрвина, придерживая за торс. За ними Моблит тащит сумки. Машина стоит у лаборатории — только вчера закончили загружать необходимое. Саша и Криста швыряют вещи в кабину, забираются внутрь.       — Где Микаса? — кричит Леви на ухо Конни.       — На оружейный склад вроде пошла, — отвечает он, стараясь перекричать шум. Леви успевает загнать байк, когда она выходит, неся на плечах две винтовки. За спиной рюкзак, явно тяжелый.       — Мы взяли оружие, — говорит Леви, но винтовку забирает.       — Лишним не будет, — она кивает Мику, залезает в кабину. Внутри тесновато, Леви запрыгивает в кузов, откидывает брезент. Ханджи и Эрвин ещё не сели, Жан трогается с места, когда стена с оглушительным скрежетом буквально рвётся пополам. Титаны вываливаются, как оловянные солдатики из коробки. По ним мчатся другие, падают, тянут руки. Ханджи запихивает Эрвина в кабину, запрыгивает следом.       Визжат покрышки, Жан газует, первым срываясь с места, несётся к воротам. Леви вскидывает винтовку, стреляет, толком не целясь. Ближайший титан взмахивает руками и падает. Их слишком много. Машины тупо завязнут в телах. Отбросив винтовку, Леви тянется к катанам, собирается выпрыгнуть, когда его опережает стремительная тень.       Имир выскакивает и становится перед машинами, кричит:       — Уезжайте!       Истошно визжит Криста, колотит по стеклу, но Конни держит крепко. Сорванные с петель ворота слетают, падают, придавливая титанов. Кузов раскачивает, когда они выезжают. Леви снова целится, смотрит на Имир, стоящую посреди освещённого двора. Дождь смазывает картинку, вокруг всё чавкает и щёлкает, и сердце бьётся слишком быстро. Имир похожа на вихрь, меч в её руке сливается в пятно, тела вокруг растут. Титаны бегут за машиной, но большинство хлынуло внутрь. С глухим стуком они бахают о кузов, но не успевают зацепиться — Мик уже набрал скорость. Леви находит в прицел Имир, протяжно выдыхает и нажимает на спусковой крючок.