Время после нас

                    Леви просыпается, но не спешит открыть глаза. Череп залит изнутри чугуном, тело чужое, слишком тяжёлое. За вчерашнюю слабость стыдно, хочется зарыться головой в подушку и никогда не поднимать глаза на Микасу. В умении прятать свои слабости Леви давно набил руку. Забрало опускается за мгновение, отсекая от чужих глаз трусливую беззащитность. Ночью что-то пошло не так. Он размяк. Подпустил слишком близко. Наложилось одно на другое: смерть Мика, трейлер, подарок Изабель… Леви настолько привык считать себя сделанным из стали, что забыл — даже у стали есть предел сопротивления. Бывает груз, который невозможно тащить на себе. Бывает, что стальной швеллер ломается с хрустом, и починить уже нереально. Но Леви собирает себя по кускам, нехотя открывая глаза, трёт их с силой, раздирая солёную корку на слипшихся ресницах.       Микаса спит рядом. Отвернулась к стенке, сжалась в клубок. Во сне вздрагивает, глаза под веками бегают быстро-быстро. Стоит разбудить, но скоро и так вставать — Леви не хочет лишать её остатков отдыха, даже если он состоит из тяжёлого, мутного кошмара. Он тихо встаёт, одевается, морщась от ломоты в мышцах — вчера слишком много бегали. Размяк.       Жан уже не спит. Сидит на крыльце в проёме открытой двери. Рассвет размывает его фигуру, сгорбленная спина вопросительным знаком выделяется на фоне нового дня.       — Давно не спишь?       Леви становится рядом, вытряхивает из пачки сигарету. Дурная привычка — курить на голодный желудок, но как-то похуй.       — Где-то час назад проснулся.       — Как рана? Надо посмотреть.       — Не надо. — Жан ведёт плечом, давая понять, что всё в порядке. — Микаса уже перевязала ночью.       — Вот как, — сухо отвечает Леви. Смотрит на плиту, замечает чайник, хмурится. — Вода откуда?       Жан тушуется. Отворачивается, бормочет что-то неразборчиво. Леви длинно выдыхает через нос и поднимает глаза к потолку. Говорит медленно, раздельно:       — Откуда вода, Жан?       — Микаса ночью ходила. К реке. — Жан сжимается, словно ждёт, что Леви ударит. Много чести. Он бы другую задницу надрал. С оттяжкой бы выпорол, чтобы следы остались, и ходить потом было трудно.       — Ясно, — только и говорит, дыша ледяной яростью.       — Леви.       Легка на помине. Выходит из спальни, растрёпанная, улыбается смущённо. Это про неё он думал, что в глаза смотреть будет стыдно? Бред. Шею свернуть хочется, и ей, и себе. Пока он соплями умылся и отрубился, она шастала под носом у зомби. У тех, которых Мик ценой своей жизни от них увёл.       — Скажи, когда я успел разрешить выходить ночью? — Он поворачивается к ней, складывает руки на груди. Только чтобы не броситься и не встряхнуть как следует. Дура. Микаса явно не чувствует себя виноватой. Вскидывает подбородок, как породистая норовистая кобыла, и смотрит с вызовом:       — Жану требовалась перевязка. Нормальная. И я просто сбегала к реке. Как видишь, жива и здорова.       — Отлично, — выплёвывает Леви, приподнимая верхнюю губу. Умение принимать решение в экстренной ситуации дорогого стоит. Но что, если, проснувшись, Леви узнал бы, что она погибла? Что, блядь, тогда?..       — Я… — она тушуется. Смотрит виновато и тянется к его локтю. Едва-едва касается, будто боится, что он взбрыкнёт. Но Леви держится изо всех сил, только буравит взглядом. — Прости.       Затянувшееся молчание прерывает Жан. Громко кашляет и включает чайник.       — Мы же не вечность тут будем сидеть?       Очнувшись, Леви с усилием отворачивается. Скупо кивает, садится на табурет и достаёт из ножен катану. Пока Микаса и Жан пытаются сообразить что-то поесть, он равнодушно водит тканью по лезвию, надеясь, что это поможет. Хоть немного избавит от дрожи в пальцах и успокоит разошедшееся сердце. Страх за Микасу, страх новой потери скручивает нервы в жгуты. Привык, что терять — норма. Только её потерять не может, и всё тут.       — Надо возвращаться и искать наших, — роняет тяжело, когда Микаса раскладывает остатки крекеров.       — Будем надеяться, что они целы, — бормочет Жан, пряча глаза. Так не годится — парень изводит себя чувством вины, было бы за что. Подстрелили его, но могли любого. И Мик мог не лезть, как долбанный смертник, под зубы титанов. Злоба наконец находит нужную тропу, переключается на Райнера, Энни и Зика Йегера, что стоит за ними. Мрачная радость отдаётся в груди, стоит вспомнить, что Леви их ранил. Всех. И даже того, патлатого. Пожалуй, того даже подстрелил. Армин это был, или Эрен? Насрать. Исподлобья Леви смотрит на Микасу, раздумывая: сказать — не сказать? Пожалуй, промолчит пока. В той мясорубке не до новостей было, а сейчас… Леви тяжело вздыхает, всё-таки спрашивает:       — Кто из них Армин, а кто Эрен?       — Что? — Микаса хмурится, пытаясь понять его логическую цепочку.       — Парни, твои друзья. Которые стреляли по нам.       — Они… что? — Она распахивает глаза, смотрит поражённо. — Они… стреляли по нам?       — Один — точно. Патлатый с хвостом.       — Эрен.       Осев на стуле, Микаса будто разом лишается воздуха. Плечи опускаются подбитыми крыльями.       — Он не знал, что я тоже там была. Он бы не стрелял. — Говорит, сама себя уговаривая. Хотя смысл? Конечно, этот Эрен навряд ли бы стал по ней палить. А может, и стал бы: сейчас всё с ног на голову перевернулось. Кто знает, как ему успели мозги промыть… Жан неловко сжимает её плечо, молчаливо поддерживая. У Леви слова в глотке застряли. Микаса не спрашивает, наверное, вспоминает, сколько раз он стрелял в ответ. Может, ещё и о снайперской точности думает.       — Уходим, — решает он в затянувшейся тишине. Поднимается, пристёгивает катаны к спине, выходит первым.       — Подожди! — Микаса выскакивает за ним, держа чашку. Протягивает, а руки так и ходят ходуном. Жан удивлённо смотрит то на чашку, то на Леви. Под его взглядом Леви забирает её, возвращается в трейлер, ставит на стол. Открывает газ и зажигает огарок свечи. Плотно закрывает за собой дверь снаружи. Они успевают пройти через весь трейлерный парк, когда детонирует баллон с газом. Мёртвое прошлое наконец обрело могилу. Глупый жест, конечно — чёрный столб дыма поднимается в небо, взрыв наверняка был слышен на многие мили. Похуй. В любом случае их здесь уже не будет, если кто-то захочет проверить.       — Уходить, так под салют, да, Леви? — хмыкает Жан. Леви пожимает плечами. Тревога просыпается резко: за Ханджи, за Эрвина. Небо хмурится, затягивается тучами, где-то за городом мягко рокочет, наползая, гроза. Они петляют по улицам, выглядывая из-за углов, прислушиваясь, но город замер. Провожает пустыми окнами, шепчет листьями под ногами.       — Далеко ещё? — Жан дышит тяжело, на лбу блестит пот. Держится, но как следует отдохнуть бы не помешало. Им всем не помешало бы, да только на том свете отоспятся.       — Почти пришли, — тихо отвечает Леви. Впереди шпили домов, окружающих площадь, где они оставили своих. Оттуда не доносится ни звука, сердце гулко колотится в предчувствии неизбежного. Несложно представить, как они найдут изрешечённые пулями машины и тела у фонтана. Пальцы сжимаются и разжимаются, быстро, нервно. Глубоко вздохнув, Леви выходит первым и… Не видит ничего. Машин нет. Тел тоже. Площадь пуста, за исключением нескольких бутылок из-под воды.       — Они уехали? — ахает Микаса. Жан судорожно выдыхает за спиной.       — Если так, то хорошо. — Леви подходит к фонтану, берёт недопитую бутылку и жадно пьёт. Садится на бортик — надо решить, куда двигаться дальше. Без транспорта из города они далеко не уйдут. Проверить ближайшие машины, может, что-то и заведётся, хотя едва ли. Микаса и Жан потеряно бродят по площади. Не выдержав, Жан с силой пинает бутылку, и та скрежещет по брусчатке, ударяясь в колесо припаркованной машины. Дверь дома напротив распахивается, Леви едва успевает повернуться — на него падает Ханджи. Крепко обнимает, радостно хохоча.       — Живой! Живой! Мы думали, вы погибли!       Из дома выходят Саша и Конни, положив руку на плечо Кристы появляется Эрвин. Моблит последний. И все улыбаются так, сука, радостно, что в груди что-то распускается, и хочется улыбнуться в ответ.       — Рад, что вы живы, — говорит Эрвин, протягивая руку Леви. Тот пожимает крепко, кивает, а сказать ничего не может. Грохочет сердце, слабость растекается под коленями. Надо же, и не сказал бы, что, на самом деле, так сильно за них переживал.       — Мы загнали машины во двор, — говорит Моблит, показывая на ворота дома-колодца. — И ночевали в доме.       — Мы слышали выстрелы. — Эрвин пытливо смотрит на Леви, потом на Микасу и Жана, неловко придерживающего руку за локоть. Замечает. — Мик?..       — Да, — скупо отвечает Леви, опуская глаза. Эту боль надо пережить, да кто бы дал на неё время? Остаётся загнать занозу поглубже в сердце и надеяться, что она рассосётся, а не оставит загноившуюся рану.       Саша всхлипывает, зажимая рот ладонями. Слёзы градинами катятся по лицу. Криста обнимает её, шепчет что-то на ухо. Конни гладит по спине. Радость гаснет свечой на ветру, раз — и не было. Горько покачав головой, Ханджи смотрит на Жана.       — Пойдём, посмотрю, что с плечом.       — Пуля прошла навылет. — Леви тоже встаёт. Надо отвлечься, расклеиваться времени нет.       — Расскажете наконец, что с вами случилось? — Эрвин хмурит густые брови, отсекая потерю и шагая следом в новые проблемы.       В доме, где они остановились на ночь, уютно. Странно, но именно это слово приходит в голову первым, а ведь Леви забыл о его существовании в своём лексиконе. Вязаные салфетки на гладких поверхностях, занавески с рюшами, картинки с котятами, вышитые крестиком. Тут, вероятно, жила милая старушка. Сидела у окошка, смотрела на площадь и ждала внуков. Кухня розовая, как клубничная жвачка, но цвет приглушённый, не яркий. Кажется, вот-вот запахнет вареньем и булочками. Эрвин тяжело опускается на стул, трёт лоб, не перебивает, пока Леви сухо и быстро излагает факты, опуская лишние подробности. Моблит стоит в дверном проёме, слушает, качая головой. Когда Леви замолкает, говорит:       — Не удивлюсь, если Зик Йегер тоже где-то неподалёку. Нам надо обезопасить Ханджи.       — Нам надо пиздовать отсюда, пока ветер без свинца, — отрезает Леви. — Мы не потянем войну, нас слишком мало. Сколько их — не знаю. Да, я подстрелил четверых, но это даже не ударная группа. Они просто грузили оружие. Основные силы наверняка где-то поблизости.       — Сквозь город ехать опасно. — Эрвин сжимает кулак. — Придётся объезжать.       — Выдвигаемся, как только Ханджи перевяжет Жана. Хуй знает, сколько ещё кружить придётся, пока не выедем.       Он не добавляет: а я говорил, что не надо в Стохес, но Эрвин и так всё понимает. Криво улыбается уголком рта. Мог бы — развёл бы руками. Только одной не особо эффектно получится.       Гроза приближается, раскаты грома слышны отчётливо. Небо стало жёлтым, больного цвета, и дома вокруг посерели. Ни ветерка, воздух застыл, в его вязкости звенит мошкара. Или просто звенит в ушах — Леви не может разобрать. Голова раскалывается, пульсация в висках усилилась. Попросить бы у Ханджи что-нибудь от мигрени, но здравая мысль быстро исчезает, погружённая сборами.       — Держи. — Леви протягивает Микасе автомат. Щёлкает затвором. — Стреляй на движение и не думай, по кому стреляешь. Они думать не будут.       — Считаешь, нас будут преследовать? — Она собрана и серьёзна. В глазах полыхает решимость. Глупая гордость дёргает сердце. Леви вдруг тянет руку, заправляет волосы за ухо, мажет кончиками пальцев по виску.       — Не знаю. Не исключено, — говорит серьёзно в противовес нежному касанию. Её бы лучше в фургон к Ханджи, так ведь не сядет. Упрямая. С сожалением Леви отходит, а тело так и тянется к чужому теплу. Уткнуться носом в грудь, закрыть глаза и перевести дыхание. Разве о многом просит?..       Жан выглядит бодрее, по крайней мере бледность сошла с лица. И перекинулась на Сашу — она молчит, крепко стискивает челюсть, глаза сухие и яркие. Как бы хрени не натворила. Криста стоит рядом, рука на её плече, вот уж действительно — два боевых котёнка. Против сильных мужиков, просто отличный расклад.       Машины выгоняют из двора на площадь. Эрвин и Леви в последний раз смотрят на карту, Ханджи возится рядом с фургоном, что-то втолковывая Моблиту. Микаса уже у мотоцикла, автомат на плече, взгляд режет стальной сосредоточенностью. Порыв ветра поднимает её волосы, скрывает глаза. Мертвенно-синяя вспышка озаряет лица, и в следующую секунду небо над головой трещит.       — Твою мать, — сплёвывает Жан, глядя наверх. — Дождя нам для полного счастья не хватает.       — Может, он отобьёт охоту у тех, других, нас преследовать. Не захотят мокнуть лишний раз, — говорит Конни — вот кому, кажется, всё ни по чём. Напускная весёлость, неловкая и трогательная — в заботе о Саше. Она даже улыбается ему слабой тенью прежней улыбки.       Новая вспышка заставляет поджаться в ожидании грома. Краем глаза Леви замечает камень, что катится по площади. Ветер не настолько сильный, чтобы…       — В сторону! — кричит он, хватая Эрвина и падая на землю. Взрыв одновременно с громом закладывает уши.       — Дебил! — слышится сквозь вату. — Сказал же — нужна живая!       Автоматная очередь начинает стрекотать, запуская ход времени. Микаса непрерывно поливает дождём из свинца, на землю падают первые капли.       — Ты цел? — Леви поднимается, даёт Эрвину руку.       — Да. — Эрвин, едва поднявшись, достаёт пистолет, смотрит на него, понимая, что не сможет снять с предохранителя одной рукой.       — Давай за руль. По машинам, живо! — Леви пригибается, бежит к Микасе, но останавливается на полпути.       — Ханджи!       Пока Микаса прикрывает, никто не может высунуться. Как близко подобрались — не понятно. Леви падает на колено, стараясь не смотреть на кости, торчащие из спины Моблита. С силой сбрасывает его тело в сторону, глаза в глаза смотрит на Ханджи. Она не мигает. На лице кровь, грудь залита ею, пропитала майку насквозь.       — Я цела, — хрипит через силу. — Моблит, он…       — Давай в фургон. — Леви загораживает Моблита, помогает подняться. — Жан! За руль с Ханджи!       Первая машина отъезжает, за ней вторая. Леви наконец добегает до байка, садится, выжимает газ. Микаса без слов забирается за спину, пригибается, когда байк, взвизгнув шинами, срывается с места. Сердце гудит от напряжения, лёгкие печёт. Каждая секунда жжёт взвинченные нервы — Леви старается не думать, что сейчас Микаса прикрывает его спину. Что в любой момент может обмякнуть и свалиться, а он не сможет остановиться. Дождь хлещет, закрывая обзор. Байк петляет, придерживаясь габаритов хаммера впереди. Микаса обнимает одной рукой, второй шарит по груди, касается пистолета в кобуре подмышкой.       Ухо царапает, горячая кровь смывается водой. Леви не слышит ничего, кроме стука сердца и рёва мотора. Цель одна — вывезти их из города, вывезти как можно скорее. Из окна хаммера впереди высовывается Конни. Леви едва успевает вильнуть в сторону от пулемётной очереди. Огибает его, едва не врезается в припаркованную машину, в последний момент пригибается, почти касаясь плечом земли, выправляет руль. Микаса держится крепко, её рука сжата на его животе с такой силой, что, надавит ещё немного, и пробьёт кожу.       Поравнявшись с первой машиной, Леви кричит Эрвину, сидящему на пассажирском сиденье:       — За мной, не останавливаться!       Если существует ебучая удача, сейчас она понадобится им вся, до последней капли. Леви помнит — впереди мост, за ним — пригород и фруктовые сады. Он выжимает газ до предела, выворачивает руль, резко тормозя. Мост забит машинами. На байке можно проехать, но остальные не пройдут.       — Блядь! — вырывается в отчаянье. Микаса спрыгивает и передёргивает затвор. Фургон Ханджи появляется первым. Жан бьёт по тормозам, фургон заносит на мокрой дороге. Следом выезжают Конни и Саша — она вела последнюю машину. Они перегородили выезд в город, но и сами в тупике.       — Ханджи, пойдём! — Жан тащит её за рукав из фургона, но та упирается. Кричит что-то, не разобрать.       — Я не могу это бросить! — рычит она, выскакивая с небольшим чемоданом.       — Надо уходить. — Саша шустро набивает консервами рюкзак. Криста рядом делает то же самое. Конни и Жан становятся рядом с Микасой.       — Оружие, вещи, жрачка, — перечисляет Жан, поправляя свой рюкзак. — Всё придётся бросить.       — Хорошо, что основное мы давно бросили, — холодно усмехается Эрвин. За шумом дождя не расслышать звуков из города. Капли больно лупят по голове, все промокли насквозь.       — Леви. — Микаса сама удивляется тому, как спокойно звучит голос, хотя сердце давно пробило дыру в рёбрах. — Уводи их, я прикрою.       — Я тоже, — говорит Жан.       — Нет, — отрезает Эрвин. — Ты ранен.       — Я останусь, — решает Конни. Саша вздрагивает, поправляет лямки рюкзака.       Леви молчит. Только смотрит так, что Микасе кажется — душу за собой тянет. Наконец кивает, бросает:       — Ждём на том берегу.       Один за другим они уходят, огибая машины и размываясь в дожде. Гудит река, клубится водоворотами у опор. Конни и Микаса сидят за седаном, ждут. Конни постоянно оглядывается — перешли или нет. Микаса не сводит глаз с улицы, упирающейся в мост. Замечает движение и, прежде чем успевает подумать, жмёт на спусковой крючок. Пули отбивают крошку от ближайшего дома, бегущие прячутся и не спешат открыть ответный огонь.       — Хоть одного убить, — цедит Конни, целясь. — Хотя бы одного, для начала мне будет достаточно.       Микаса скрипит зубами, пытается смахнуть мокрую чёлку со лба, дует на неё — бесполезно. Стреляет снова, Конни вторит, мужчина, что бежал к ним, падает. Микаса быстро переглядывается с Конни, тот показывает большой палец. Щёлк-щёлк-щёлк. Не сразу доходит — рожок пустой. Микаса отбрасывает автомат, беспомощно смотрит на Конни.       — Уходи! — перекрикивает дождь Конни.       — Вместе уйдём, — рычит Микаса и тянет его за собой. Между машинами свободное пространство, пока Конни прикрывает, Микаса бежит к джипу рядом, падает за него, тяжело дыша. Мост недлинный, но кажется бесконечным.       — Они уже поняли, что нас двое. — Конни падает рядом, прислоняется к двери, выглядывает из-за бампера. — Уходи.       — Нет. Хватит с нас потерь. Вдвоём, значит, вдвоём. — Микаса старается не думать, что сказал бы на это Леви. О нём вообще лучше не думать сейчас. Она резко вырывает автомат из рук Конни и встаёт во весь рост.       — Беги! — бросает, прицеливаясь. И замирает, глядя на бегущего к ней Армина. Его рука перебинтована, в глазах незнакомая злость. Надо спустить крючок, но пальцы примёрзли, не двигаются. Мгновение, и Армин падает, нелепо взмахнув руками. На второй руке расползается пятно.       — Решила поиграть в героиню?! — зло рявкает Леви. Его шея покрыта розовыми потёками, хрящ уха висит на полоске кожи. — Быстро за мной.       Конни бежит впереди, а Микаса едва заставляет себя переставлять ноги. Шаг за шагом, крепко держа Леви за руку. За мостом они ускоряются, чавкает грязь, разлетаясь комками. Шелестят деревья, вставая впереди стеной. Сады, от них несёт яблоками и летом. Не смертью, как кажется Микасе. Перед глазами лицо Армина. Чужое. Узнал её или нет? Оказавшись под деревьями останавливаются, переводят дух.       — Надо идти дальше, — говорит Леви, жадно глотая воздух. Засовывает пистолет в кобуру, на Микасу не смотрит.       — Где остальные? — это Конни. Микаса же онемела, ни одного звука издать не может.       — Впереди. Ждут нас.       Леви наконец переводит взгляд на Микасу, качает головой, и под его взглядом хочется сжаться в комок.       — Идём, — выдыхает он и снова берёт за руку.