Время после нас

                    От земли тянет сыростью. Леви промёрз до костей, пальцы слушаются с трудом. Ханджи молча перебинтовала его голову — обработать отдельно ухо нечем, придётся ходить с полосами от майки Жана на голове. Злости полно, она клокочет и не может найти выход. Зря доверился Микасе. Ещё немного, и идиотку подстрелил бы собственный друг. Застыла столбом, открылась. Миг, когда Армин поднял руку с пистолетом, показался Леви вечностью. Если бы не отточенные до совершенства инстинкты, она бы уже лежала там. Надо было в голову стрелять. Никому ненужное благородство, блядь. Леви думает, что оно ему ещё аукнется.       — Что дальше? — тихо спрашивает Саша, прижимая колени к груди. Они сидят в амбаре, насквозь пропахшем яблоками. Комковатая солома разбросана по углам, крыша дырявая — постоянно капает.       — Без транспорта, оружия, еды и одежды мы далеко не уйдём, — мрачно говорит Жан, баюкая руку. На бинтах проступила кровь — пока бежали, неловко ударился.       — Надо возвращаться. — Эрвин сидит у стены, одна нога вытянута, вторая согнута в колене. Леви пересекается с ним взглядом, молчит. Два раненных, контуженная Ханджи, Конни и три девчонки, одной из которых до сих пор хочется свернуть шею. Куда с такими возвращаться? Проще сразу вздёрнуться прямо здесь, как та семья на ферме.       — Надо, — выдыхает он тяжело. Эрвин прав, как бы муторно от этого ни было. День уже перевалил за середину, но завтра их начнут искать. Надо играть на опережение, иначе не выжить. — Другой мост в полукилометре отсюда. Переведём дыхание и туда.       Дождь усиливается, все подавленно молчат. Микаса подходит и садится рядом. Леви вздрагивает от прикосновения, хочет повести плечом и сбросить руку — злость никуда не делась.       — Я подвела. Прости, — тихо говорит она и утыкается лбом в его шею. Глаза сами собой прикрываются. Леви протяжно выдыхает.       — Ты отвлекаешь, — говорит глухо, не открывая глаз. — Я не могу постоянно переживать за тебя. Но переживаю.       — Леви, — шепчет Микаса. Её губы шевелятся, цепляют его кожу. Та против воли покрывается мурашками, тепло пробегает по телу.       — Молчи, — обрывает он устало. Поздно идти на попятный, она уже с ним и в нём, понял это сегодня с особенной чёткостью. Он боится за всех здесь, давно семьёй стали, но только страх за Микасу превращает кишки в клубок ебущихся змей. Как сберечь её и сохранить? Разве что сделать сильнее, чтобы появилась уверенность — если его вдруг не станет, она выживет.       Времени мало, необходимо заняться планом, обсудить, но всё, что Леви может — сидеть рядом с Микасой и слушать её дыхание. Она находит его руку, переплетает пальцы, трётся носом о висок. И почти невесомо целует в щёку.       — Спасибо, что не убил Армина.       — Он тебя не узнал. — Леви понимает — переживает. — Мало кто узнал бы под проливным дождём на расстоянии. Ты знаешь, что они тут, они — нет.       Микаса тонко всхлипывает, но моментально подбирается. Кивает и вдруг ложится, кладёт голову на его колени. Рука сама собой зарывается в спутанные влажные волосы. Сейчас бы постель и крепкий сон. И чтобы горячий душ сначала. А потом разбудить её поцелуями, позвать завтракать. От представленной картинки под веками печёт. Леви жмурится, сжимает кулак, прихватив несколько соломинок с пола. Острые, они впиваются в кожу, отрезвляют. Размечтался, размяк. Стареет.       Разделяться нельзя. Ханджи бросать — тоже. Леви смотрит на неё, сидящую у противоположной стены. Она чувствует его взгляд, поднимает глаза, а он холодеет — один залит кровью, белка не видно.       — Ханджи, — зовёт тихо. — Твой глаз.       — Ерунда, — нервно смеётся она. Опускает волосы на половину лица. — Так лучше?       — Что с ним? — Леви хмурится. Микаса выпрямляется, позволяет встать. Он подходит, опускается на колено, убирает волосы. — Пиздец.       — Пиздец, — хмыкает она. — Думаю, его уже не спасти. Жаль, сразу не вырвало. Если начнёт в глазнице гнить…       — Блядь, — выдыхает Леви. А что тут ещё сказать?       — Может, он вытечет, — пожимает Ханджи плечами. Равнодушно смотрит на свои руки. Рядом — чемоданчик, за который так цеплялась.       — Что там?       — Хочется верить, что вакцина. — Ханджи печально улыбается. — Мы с Моблитом почти завершили испытания. Осталось проверить на новых титанах.       — А что со старыми? — Леви задерживает дыхание. Прошло всего ничего времени с тех пор, как бежали с базы. Кажется — целая вечность.       — Она работает, — шепчет Ханджи. Здоровый глаз ярко сверкает, ослепляя лёгким безумием. — Они начали приходить в себя, Леви. Только мы не успели проследить до конца.       Работает. Останься они на базе, уже точно знали бы. Можно было спасти Мика, будь этой чёртовой вакцины достаточно. Что-то подсказывает, что нет: там, в чемоданчике, несколько ампул. Может, записи Ханджи. Понятные только ей и другим учёным формулы.       — Что дальше? — спрашивает Леви еле слышно. — Что вы хотели делать дальше?       — Не знаю. — Ханджи коротко хохочет, качает головой. — Наверное, это был просто вызов себе, без смысла и без толка. Не знаю.       Леви сжимает её ладонь, вздыхает. В идеальном мире где-то обязательно нашлась бы огромная лаборатория, множество учёных, которые ждут вакцину, работают над ней. И военные, что защищают целый город выживших. И надежда на будущее. Но в реальном мире есть только старый амбар, восемь усталых людей и смерть впереди.       — Ладно. — Он отпускает её, обводит всех взглядом. — Давайте думать, что дальше.       Ещё час совещаются, собравшись в кружок. От холода всех колотит, губы Микасы посинели. Когда приходит время выступать, дождь всё ещё идёт. Одежда не успела просохнуть, ветер пронизывает насквозь. Вереницей они растягиваются по яблоневому саду. Слышен голос реки, город размывается в серой дымке. С губ слетают облачка пара. Все молчат, ступают осторожно, чтобы не поскользнуться. Леви поднимает руку, когда впереди показывается мост.       — Они могут следить, — говорит Жан, потирая ладони и дуя на них.       — Могут, — соглашается Леви. — Следят скорее всего. Но не обязательно думают, что мы вернёмся. Скорее, они будут искать нас, а не наоборот.       Этот мост также заставлен машинами. Перебегая от одной к другой, они прячутся за грузовиком у самого конца. Впереди открытое пространство, до первых домов метров триста, не меньше. Никакого движения не видно, но если бы Леви выбирал наблюдательный пункт, занял бы трёхэтажный дом слева.       — Повезло, что идёт дождь, — тихо говорит Жан, не сводя глаз с того же дома.       — Дождь не спасёт от пули, — ровно говорит Леви. Если там пост, а в этом он почти не сомневается, у них два варианта: попытаться пробраться незамеченными или найти пост и перебить всех. Второй вариант безопаснее — Леви ненавидит оставлять проблему за спиной. Но в их случае первый единственно возможный. И наиболее рискованный.       Прежде перед мостом были цветущие клумбы, ровно подстриженная газонная трава, лавочки и аккуратные кусты можжевельника. Сейчас всё заросло, но прикрытие ненадёжное. К тому же ни Эрвин, ни Жан ползти не смогут. Хочется хлопнуть себя по лбу, застонать и выматериться от души. Леви молчит, глубоко дышит носом, думает, как сильно сейчас не хватает Мика. Бежать от ответственности всю жизнь, чтобы к её концу вляпаться по самые яйца… Так банально, что даже уже не смешно.       — Нам надо понять, куда идти, — говорит Эрвин. У Микасы губы дрожат, она вся как нахохлившийся воробей, которого хочется спрятать в ладонях и отогреть. Леви с усилием отворачивается, хмуро говорит:       — Я плохо знаю эту часть города. Бывал пару раз. Этот квартал был слишком шикарным для таких, как я.       — Шикарный квартал, — тянет Эрвин задумчиво. Постукивает пальцем по губам. Вода льётся и льётся, сквозь ветки и листву, прямо за шиворот. Можно стоять тут ещё пару часов, чувствуя, как ботинки постепенно погружаются в землю.       — Богатые дома с низкими заборами, гаражом на десяток машин и бассейном, — перечисляет Конни.       — Не знаю. — Леви пожимает плечами. — Я никогда внутри не был.       — Никто из нас, наверное, не был, — хмыкает Жан.       — Наша цель — не богатый дом, — отрезает Эрвин. — А возможность обсохнуть и отдохнуть.       — Но для начала добраться незамеченными. — Леви поправляет катаны за спиной. Впервые за весь день начал чувствовать их вес. Скверно. Батарейка начинает садиться.       Они пробираются к кустам можжевельника. Их лапы раскинуты в стороны острыми стрелами, тонкий запах плывёт в воздухе. По-хорошему надо упасть и ползти, тогда есть шанс дойти до первого дома. Приходится передвигаться, пригибаясь, короткими перебежками. Спину печёт, лопатки тоже. В любой момент по ним могут открыть огонь, но видимо, лимит везения, начавшийся на мосту, пока не исчерпан. Один за другим они забегают на задний двор добротного дома из белого кирпича, прислоняются к стене и тяжело дышат. С губ срывается пар. По ощущениям около пяти вечера, скоро начнёт темнеть.       — Леви, — хрипло дышит Ханджи, — оставьте тут нас с Эрвином, а сами уходите.       — Размечталась, — отрезает Микаса. — Мы ради тебя жизнью рискуем.       Это звучит как «из-за тебя», и Леви незаметно морщится. Впрочем, Ханджи и так всё понимает. Несёт на себе груз вины за смерти, которые с самого начала были на её совести, пусть и косвенно.       — Разделяться никто не будет, — сурово говорит Леви и исподлобья смотрит на Микасу. Она отвечает прямым взглядом, упрямо вскидывает подбородок.       — Они там, — вдруг говорит Конни. Он выглядывал из-за угла всё это время. Сейчас его голос дрожит от напряжения. Все моментально замолкают. Леви подходит, осторожно высовывается. Несколько секунд — оценить обстановку, и он возвращается к Эрвину.       — Как мы и думали: засели в соседнем доме через дорогу. Один только что показался в окне. Надо уходить. Нас точно никто не заметил, но хуй знает, что там будет впереди.       Все сосредоточенно переглядываются. Крадутся под защитой дома, пересекают заросший сад, Конни тихо бормочет:       — А бассейн тут всё-таки есть.       Высохший и заполненный ржавыми листьями. Сердце колотится под горлом, по спине ползут холодные мурашки, интуиция вопит об опасности и затыкается только через квартал. Нестриженные зелёные изгороди хорошо скрывают обзор, если кто-то захочет посмотреть с высоты. Впрочем, домов выше двух этажей тут нет. Дождь прекратился, облака разрываются под порывами ветра, проглядывает голубое небо. Дом, на заднем дворе которого они стоят, предпоследний на улице. Дальше перекрёсток, большая площадь, парк и торговый центр. Не самое лучшее место для укрытия. Но и противник едва бы стал занимать торговый центр — местность слишком открытая. Ни заборов, ни возможности устроить засаду. Хочется верить, что пункт наблюдения за мостом — единственное место. Нет, штаб Зика находится не здесь, Леви кожей это чувствует.       На площади никакого движения, только шелестят листья, осыпая капли на землю.       — Конни, — командует он коротко, останавливаясь у двери в дом и доставая катану. — Открывай.       Конни дёргает ручку на себя, но та не поддаётся. Дергает снова и удивлённо шепчет:       — Заперто.       — Думаете, там кто-то есть? — напряжённо спрашивает Жан. Криста хватает Сашу за руку и крепко сжимает. Эрвин задумчиво смотрит на окна первого этажа.       — Микаса, обойди дом и попробуй открыть парадную дверь.       Леви выразительно смотрит на неё, всем своим видом умоляя не рисковать понапрасну. Отправил бы Жана, будь такая возможность. В напряжённом молчании убегает время. Микаса скрылась за углом, но дом большой. Наверняка по фасаду пафосные колонны и истрёпанный флаг Парадиза над крыльцом. Микасы нет слишком долго. Или Леви просто так кажется. Он уже готов отправиться следом, когда она показывается из-за другого угла.       — Ну? — спрашивает Леви, с удивлением понимая, что всё это время дышал через раз.       — Там тоже заперто.       Выдохнув, Жан прислоняется к стене и гулко стукается затылком. Ханджи сползает по земле вниз, устало роняет голову на колени.        — Одно из двух. — Эрвин устало улыбается, сжимает плечо Леви. — Либо хозяева внутри и живы, либо уехали и заперли дом, и за всё время никто в него не забрался.       — Или хозяева не живы и ждут нас внутри, — мрачно добавляет Леви.       Спина уже вовсю гудит. Одежда прилипла к телу, икры печёт. Адреналин постепенно стихает, приходит усталость. Она пугает — никогда не уставал так быстро. Ухо жжёт, кажется, оно раздулось вдвое.       — Отойдите, — вдруг говорит Саша и садится перед дверью. Дёргает волосы, вытаскивает невидимку и вставляет в замок.       — Погоди, ты что, умеешь взламывать двери? — восторгается Конни. Остальные с интересом наблюдают за ней. У Леви перед глазами плывут чёрные точки, приходится несколько раз моргнуть и с силой потереть веки, чтобы всё прошло.       — Приходилось. — Саша сосредоточенно сопит, высунув кончик языка. Леви ведёт головой — череп изнутри как чугуном залили. Щелчок, замок поддаётся, Саша довольно улыбается — впервые с утра. Она вообще оживает на глазах. Чувствует, что принесла пользу. Леви проводит ладонью по лицу, удобнее перехватывает катану и отодвигает Сашу.       — Леви, подожди, — встревоженно говорит Эрвин.       — Что? — огрызается он. — Через час стемнеет, так и будем яйца на пороге мять? Сдохнем, так сдохнем, но хотя бы внутри.       Раздражение дребезжит по нервам. Плавный шаг внутрь, Леви замирает. В полумраке, как ни странно, видно всё отлично, гораздо лучше, чем было снаружи. Перед ним большая кухня. Никакого беспорядка, всё на своих местах, только покрыто пылью и кое-где паутиной. Запах нежилого помещения, которое давно не проветривали, но никакой вони не чувствуется. Несколько шагов дальше, раздвижные стеклянные двери, за которыми большая гостиная с мраморным камином. Высокие окна в пол выходят в сад. Повсюду пыль и тишина.       — Заходите, — зовёт Леви негромко. Опускает катану, упирается кончиком лезвия в пол. Выдыхает: — Тут пусто.       И падает.       — Леви! — Микаса оказывается рядом первой. Говорит что-то, но её голос звучит как сквозь толщу воды. Жар волнами проходит по телу: после первой вторая, третья… десятая… Пока не начинает колотить, да так, что зубы ходят ходуном. Леви пытается их стиснуть, но не может. Мешок с костями и мышцами — вот он сейчас кто. Силится подняться, но руки дрожат и не слушаются.       — Что с ним? — Это Эрвин. Опускается на одно колено, кладёт холодную ладонь на лоб. — Леви, давно у тебя жар?       Какой нахуй жар? Ещё час назад всё отлично было. Леви мычит, ведёт головой. Язык словно распух и занял весь рот. Или связки отказали? Равнодушно глядя на грязный ботинок Эрвина на пушистом дорогущем ковре, Леви думает: что-то упустил. Но что? Мысли путаются.       — Несите его на диван. Криста, Конни, Саша, проверьте верхний этаж. — Снова Микаса. У неё звонкий голос, хочется заткнуть уши. Леви не понимает, чего она так волнуется.       — Шторы закройте плотно, — говорит Эрвин.       Микаса с неожиданной для себя силой подхватывает Леви с пола, с другой стороны подставляет плечо Эрвин, его прерывистое дыхание гудит над головой. Ноги размякли — костей внутри нет, вместо них верёвки. Идти приходится целую вечность. Леви успевает залиться потом и, кажется, отключиться, потому что в следующий раз открывает глаза на диване. Куртка, катаны и ботинки исчезли. Это первая мысль. Вторая — паника. Кто-то подобрался к нему настолько близко, что смог обезоружить? Рывок, Леви садится, но тут же падает обратно. Лицо Микасы прямо перед ним. Глаза огромные, в них страх.       — Лежи, — говорит она тихо. — Лежи, хорошо?        Разговаривает с ним, как с маленьким. Кем себя возомнила?! Он пытается убрать её руку с плеча, но получается лишь вяло елозить по груди.       — Бинго! — доносится радостный голос Ханджи. Она принесла коробку — Леви видит только сейчас — и теперь увлечённо в ней копается. Достаёт какие-то таблетки, высыпает несколько в ладонь, запихивает Леви в рот.       — Воды пока не нашли, так что жуй и глотай, — говорит наставительно.       Леви хочет огрызнуться. Спросить: хули вы со мной возитесь, о себе бы подумали. А меня оставьте в покое, может, закончусь наконец.       Таблетки горькие, царапают горло. Дрожь гуляет по телу, мышцы сокращаются в произвольном порядке, их сводит бесконечными короткими судорогами. Ханджи пихает в рот градусник, её жуткий окровавленный глаз обращён прямо на него.       — Мы нашли воду, — радостно заявляет Саша. — И еду. Тут запасов на год.       — Жаль, что в этом городе мы не одни. Тут можно было бы задержаться, — звучит голос Жана где-то за спиной. Леви пытается повернуть голову, но в этот момент Ханджи вытаскивает градусник и молча подаёт его Микасе.       — Тут много жаропонижающего, — говорит нарочито бодро. Будто он не знает, как она врёт. Хуево врёт — вот как.       — Пей. — Микаса подносит к губам бутылку с водой. Леви пьёт жадно, а напившись, прикрывает глаза. Мягкая подушка под щекой, сухо, хоть и холодно. Он ведь мечтал о чём-то подобном. Зачем мечтал? Что в той мечте было ещё? Не помнит. Сознание плывёт, проваливается в черноту, и наконец становится тихо.