Время после нас

                    Слабость Леви, которого Микаса привыкла считать сделанным из стали, не меньше, напугала до одури. Сейчас он лежит на диване, поверхностно дышит, и на лбу блестит пот. Ресницы дрожат, глаза быстро-быстро двигаются под веками. Микаса непрерывно обтирает его лоб и запястья, пока остальные неслышными тенями скользят по дому. Она тоже потом его изучит от и до, но сейчас Леви — главное. Отступают все проблемы, только страх за его жизнь сужает мир до дивана и громкого стука собственного сердца. Ханджи молча толкает в руку бутылку с водой, и Микаса пьёт, не думая, только потом понимает, как сильно мучила жажда.       — Нам бы перенести его в спальню наверху. Надо раздеть и обтереть как следует.       Ханджи устало выдыхает и садится на диван. Смотрит на Леви и вдруг тянется. Убирает прилипшую к виску прядь. Микаса хмурится. Глупо ревновать, ведь Леви ясно дал понять, что между ними всё кончено. Но внутри всё равно сжимается пружина, и неприятно тянет в солнечном сплетении. Покалеченный глаз Ханджи закрыла — завязала каким-то платком. Моблит только утром погиб — доходит запоздало. Микасе становится стыдно. Его смерть они не пережили, скорее, перепрыгнули и помчались дальше.       — Мы поможем, — говорит Эрвин. Садится с другой стороны и нелепым, робким жестом осторожно хлопает Леви по колену.       — Я возьму под руки, а ты под ноги, — говорит Жан Конни. Эрвин печально вздыхает, сжимает кулак. И правда, какой от него толк? Горечь читается во взгляде, которым он смотрит на Леви. Сколько ещё людей, кому он на самом деле дорог? Микаса в порыве внезапной благодарности сжимает пальцы Эрвина.       Пока Леви переносят наверх, он не приходит в себя. Только бессознательно что-то бормочет, но затихает, когда опускают на широкую кровать. Изголовье у неё мягкое, обито замшей. От покрывала пахнет пылью, но под ним оказалось чистое постельное бельё. День угасает, но шторы закрывать нельзя — мало ли, заметят. К окнам никто не подходит, все собираются в подвале, благо, здесь их никто не увидит и не услышит.       — Тут такой винный погреб! — восхищается Жан. Он вышел из-за неприметной дверки, в руках фонарь.       Видимо, хозяева любили отдыхать активно: помимо надувной лодки с мотором здесь есть несколько палаток, альпинистское снаряжение и пара сноубордов. Фонарей тоже в избытке, хороших, туристических.       — Никакого алкоголя, — хмурится Эрвин.       — Ты не прав, — тихо говорит Ханджи. — Всем надо расслабиться. И согреться. День был сумасшедший.       Микаса с ней согласна. Пока все заняты ужином, она берёт пару рыбных консервов, несколько бутылок с водой и уксус. Глаза от усталости слипаются, от одежды и тела несёт. Конни сказал, что воды достаточно, чтобы всем привести себя в порядок. На заднем дворе автономная водонапорная башня, из неё вода поступает в дом самотёком. Жан уже осмотрел трубы и разобрался с системой водоснабжения. Микаса обязательно помоется, но потом. Сейчас она аккуратно раздевает Леви, бросает его одежду на пол и с болью смотрит на его сухопарое тело. На груди шрамы, на животе тоже. Прежде не было возможности как следует его рассмотреть. Всё время впопыхах, жадно.       Она обтирает блестящую от пота кожу, пока Леви не перестаёт дрожать. Переворачивает его на живот, кусает щёку, замечая новые шрамы. Пара небольших, круглых, похожих на следы от пуль. Один глубокий и рваный на лопатках — нож. Глупые слёзы собираются в глазах. Она кутает Леви в одеяло и заставляет себя уйти. Спуститься к другим, не замыкаться на нём.       — Как Леви? — первым делом спрашивает Эрвин.       — Спит, — отвечает Микаса. На столе, который явно притащили сверху, накрыт настоящий пир. Консервы, концентрированный сок, две бутылки вина.       — Иди помойся, — тихо говорит Саша и протягивает чистое полотенце и халат. Только сейчас Микаса замечает, что её волосы мокрые. — Там, правда, темно, возьми фонарь. И вода холодная — нельзя включать генератор. Хотя Жан уверен, что он исправен и может завестись.       Микаса рада и холодной воде, только бы смыть с себя пот, грязь и ужас прошедших суток. Ест через силу, почти не вслушиваясь в разговоры вокруг. Обсуждают завтрашний день, но Микаса не хочет ничего решать. Всё, чего хочет — спать, спать и ещё раз спать. Она даже не прощается. В темноте поднимается в спальню, снимает халат и забирается под одеяло. Леви уже не горит, но по-прежнему горячий. Она обнимает его, утыкается носом в затылок и моментально засыпает.                     Леви выныривает из сна резко. Под головой мягкая подушка, он укрыт лёгким и тёплым одеялом, лежит в одних трусах на широкой кровати. Сон. Грёбаный кошмар — вот что это было. Он нажрался и проснулся с какой-то девицей у неё дома. Поворот головы — вот она, лежит к нему спиной, тёмные волосы рассыпаны по плечу.       Кошмар. Леви усмехается и трёт глаза. Приснится же такой бред: апокалипсис, титаны, смерти, смерти, смерти… Надо заглянуть к психологу, не хватало ещё возвращения ПТСР. Тихо, стараясь не потревожить девушку, Леви садится, сбрасывает одеяло и замирает от до боли знакомого голоса, звенящего заботой:       — Леви? Как ты? Зачем встал.       Не сон. Блядь, не сон. Леви роняет лицо в ладони и сдавленно мычит. Выдох-вдох, спина выпрямляется, расправляются плечи.       — Я в порядке, — отвечает он глухо.       — Мы испугались. — Микаса садится за спиной, целует в плечо. Как он там мечтал? Завтрак в постель? Утренний секс в перерывах между очередной смертью. Лучше бы он не проснулся.       — Прости. — Леви поворачивается и сжимает её пальцы. — Прости, что напугал.       — Ничего. — Её глаза скользят по лицу. — Ложись и поспи ещё.       — Надо отлить сперва. Романтично звучит, да?       — Очень. — Микаса заметно расслабляется. Улыбается и падает на подушку. — Тут, кстати, есть вода. Только она холодная.       — То, что надо, чтобы проснуться. — Леви встаёт и смотрит на серое небо. До рассвета с час примерно. Стоит узнать, как там остальные, но совершенно не хочется окунаться обратно в реальность. В неверном свете зарождающегося дня так легко представить, что всё в порядке. Что можно спуститься, сделать кофе, на ходу включить телевизор и рассеянно слушать болтовню ведущих утреннего шоу.       Леви моется, вздрагивая от холодной воды, тщательно вытирается, чувствуя себя по-настоящему чистым. Впервые за долгое время. Нахуй реальность, отдых заслужен, нет смысла им пренебрегать. Он забирается обратно под одеяло, полотенце остаётся лежать на полу. Микаса приглушённо взвизгивает, когда Леви прижимается холодной кожей к её — горячей.       — Не возражаешь? — шепчет в шею. Ведёт по ней губами.       — Нет, — выдыхает она, обнимая за плечи.       Просто секс, потому что хочется, потому что эта гребаная постель слишком мягкая, а Микаса в ней — голая. Просто секс, в котором нет отчаяния, боли и попыток забыться. Ладони выписывают круги по телу, мнут, плавят, словно лепят своё, невыразимо прекрасное. Леви целует её неторопливо, как целовал бы в первый раз. Массирует упругие груди, оценивая их размер и вес. Гладит впалый живот и улыбается в поцелуй, когда она нетерпеливо ведёт ногой по его ноге.       — Не спеши, — шепчет, вбирая губами мочку. — Не сейчас.       Она подчиняется мгновенно. Расслабляется, обмякает в его руках. Позволяет просто любить, наслаждаться её телом. Горит, и он воспламеняется тоже, постепенно. Сердце грохочет, мыслей никаких, зато желания через край. Оно хлещет, когда Леви входит, вдавливает в кровать. Стало светлее, и глаза Микасы, её рот, приоткрытый, влажно блестящий, становятся единственной реальностью. Леви вытягивается на руках, смотрит, не отрывая глаз. Микаса так сладко дышит — никаких стонов не надо. Крепко держит коленями, упирается ладонями в изголовье.       Одеяло сползает к пояснице, когда Леви сильнее упирается коленями в матрас. В груди печёт, дыхание горячее, прерывистое, сушит губы, и он глубоко и мокро целует Микасу, кладя ладонь под её затылок. Они так тесно сплелись, что не разделить, только рубить пополам. Сердце увеличивается в размере, с силой ударяет о рёбра в такт глубоким, мощным движениям бёдер. Микаса мычит на грани слышимости, подгоняет, выгибаясь навстречу.       Настоящая, не из сна. Живая, просто невероятная. Леви сплетает их пальцы, в животе полыхает, Микаса жмурится, и он не может оторвать глаза от лица, от эмоций, сосредоточенности, с которой она ловит подступающий оргазм.       — Ну же, — шепчет он сбито, — ну же, Микаса…       Она вдруг с силой сжимает губы, но мычание всё равно выходит слишком громким в утренней тишине. Несколько движений, и Леви едва успевает вытащить член, рвано водит по нему рукой. Падает рядом, сгребает Микасу и прижимает к себе.       — Я бы хотел просыпаться так как можно чаще, — говорит, задыхаясь.       Не сейчас. Не сейчас возвращаться в реальность. Она там, за стенами, неотвратимая и заебавшая в край. Отдышаться бы, потом на второй заход, а после — тот грёбаный завтрак в постель. Когда жизнь была другой, прежней, никогда не задумывался о чём-то большем, кроме случайного перепиха. Ирония — теперь хочется несбыточного. Простого тогда, слишком сложного сейчас.       — Леви, — бормочет Микаса, закидывая на него ногу, — давай останемся здесь навсегда.       Под кожей пробегает дрожь. Их мысли настолько схожи, что на короткий миг его охватывает незнакомое чувство, приятное и невесомое. Леви обнимает сильнее, горько усмехается. Вот она, реальность, которая догнала и ударила по затылку.       — Нельзя, — говорит, а желчь подкатывает к горлу.       Проблемы, от которых не деться. Которые не позволят просто спрятать голову в песок. Война, что никогда не закончится, будет уничтожать одного за другим, пока не останется живых, только мёртвые.       Со вздохом Леви отпускает Микасу и перекатывается на спину. Закидывает руку за голову и смотрит в окно. Снова идёт дождь. При мысли, что надо выбираться из постели и решать вопросы, от которых уже пухнет голова, хочется тоскливо завыть. Нахуй. Он резко тянет Микасу на себя и жадно целует.       Пахнет кофе, если мозг окончательно не сошёл с ума. Леви принюхивается, хмурится и вопросительно смотрит на Микасу. Она разметалась по кровати, глаза до сих пор горят, кожа блестит от пота.       — Наверное, кто-то уже проснулся, — шепчет и вдруг улыбается. В комнате разом становится ярче.       — Тут есть кофе?       — Здесь много чего есть. Пойдём?       Леви горько вздыхает, опускает ноги на пол и с отвращением смотрит на свою грязную одежду. Да, в реальности нет чистого белья, пушистого халата и сигары. Леви никогда не курил сигары, но почему-то именно они пришли на ум.       — Посмотри в шкафу, — снова читает мысли Микаса. Садится, не стесняясь наготы. Ерошит волосы. — Может, и мне что-нибудь найдёшь.       Шкаф встроен в стену и забит шмотьём, которое Леви в жизни бы не надел. Куча белоснежных рубашек, даже нашейные платки — кем был хозяин? Брюки и никаких джинсов. Приходится подкатить штанины, а рубашка широка в плечах. Леви бросает одну из них Микасе, достаёт спортивные штаны, хуй поймёт: женские или мужские. В платье она точно ходить не будет.       — Тебе идёт, — задумчиво говорит Микаса, когда он застёгивает пуговицы и подкатывает рукава до локтей.       — Постираю своё и переоденусь, — мрачно обещает он. Волосы приходится постоянно смахивать — слишком длинные стали. Тут же есть ножницы, в этом доме, внезапном подарке судьбы?       Носки подходящего размера, хоть это радует. Микаса фыркает, он смотрит на неё и не может сдержать улыбку. Выглядит она нелепо в классической рубашке и спортивных штанах.       — Не поверю, что здесь нет маек, — говорит она и скрывается в шкафу.       Леви не ждёт, выходит из спальни. Запах кофе становится чётче, от него голова кругом. Он идёт на этот запах по пустому дому. Уже стало совсем светло, дождь барабанит по стёклам. Приглушённые голоса доносятся откуда-то снизу. За приоткрытой дверью лестница в подвал, все уже собрались там.       — Леви! — приглушённо и радостно восклицает Эрвин. — Уже на ногах, кто бы сомневался.       — Подумал, что вы сожрёте все припасы, пока я буду спать. — Он приподнимает уголок рта. Ханджи наливает кофе — на спиртовой горелке стоит чайник.       — Скатываемся в первобытный век, — шутит она.       — Если первобытные люди жили так, я не против, — отвечает Леви, принимая чашку.       — Тут даже мясо было, представляешь? — говорит Жан. Конни смеётся. Саша почему-то обиженно отворачивается.       — Оно протухло. Лучше бы мы не открывали холодильник, — поясняет Криста. И тепло улыбается.       Слишком много улыбок на квадратный метр. Они греют.       — Давайте останемся здесь. — Саша знает, что этот разговор бессмысленный, но помечтать хочет каждый. Тут же начинают обсуждать, кто и какую комнату бы занял. Как построили бы забор и постепенно освободили город от титанов. Как запустили бы генератор, а на заднем дворе разбили бы огород. Леви отчаянно хочется подыграть, ведь он отлично представляет свою жизнь с Микасой здесь. В большом доме, рядом с близкими людьми.       — А знаете, я тоже хотела бы жить здесь. — Микаса подходит и обнимает Леви со спины. Кладёт голову на плечо. — Только сперва надо избавиться от Зика.       Все разом замолкают. Холодный сквозняк мажет по коже. Глаза гаснут.       — Давайте не сегодня, — неожиданно для себя говорит Леви. Накрывает ладонь Микасы своей. — Дождь задрал, пусть хотя бы перестанет.       Облегчение мягко прокатывается по телу. Улыбки возвращаются.       — И правда, сегодня можем себе позволить отдохнуть. — Эрвин кидает лишний кусочек сахара в кофе.       По дому все разбредаются, когда дождь усиливается и льёт сплошной стеной. Едва ли кто-то сейчас станет патрулировать улицы. Да и за ночь никто не слышал звуков мотора. Титанов немного, они бродили по дороге, будто давно знали — здесь никого нет.       Саша, Конни, Криста и Жан нашли «Монополию» и играют в подвале. Эрвин закопался в библиотеке, сидит у окна, выходящего во внутренний двор, читает. Леви затеял стирку, заодно постирал и вещи Микасы. Теперь они сушатся в ванной, не факт, что к утру просохнут.       — Ты как?        Леви находит Ханджи на кухне. За столом перед ней бутылка вина, почти опустевшая. Глаз уставился в стакан.       — Как? — Ханджи скупо улыбается. — Сам как думаешь?       Налив и себе, Леви прислоняется к столу, отпивает.       — Моблит был отличным парнем.       — Которого я не разглядела, — безжизненно отвечает Ханджи.       Он разглядел Микасу. Успел. Страшное слово — успеть. Очень ёмкое для их мира.       — Так что там с вакциной? — переводит он тему. Вспоминать мёртвых у них не принято. Не долго.       — Жаль, опыты ставить не на ком, — вздыхает Ханджи и снова смотрит в пустоту. Нет, даже работа её сейчас не радует. Леви тяжело вздыхает в ответ, сжимает её плечо. И оставляет в тишине собственных горьких мыслей — отлично знает, в этот момент ей это необходимо.       — Леви. — Микаса зовёт из глубины тёмного коридора, и он тянется к ней, словно подцепила на крючок.       — Я хочу попробовать поговорить с Армином, — приглушённо говорит она.       — Как ты себе это представляешь? — Леви ждал подобного, но почему именно сейчас заводить этот разговор? Хотя когда ещё? Реальность тяжело дышит в спину. — Мы даже не знаем, где они прячутся.       — Завтра найдём. — Микаса смотрит упрямо, ждёт, что он будет спорить.       — Хорошо, — вместо этого выдыхает Леви. Возвращает серьёзный взгляд. — Хорошо, мы будем искать и уничтожим их, всех до одного. Если Армину промыли мозги, прости, но его тоже придётся убить.       — Только Армина. Эрена ты уже списал со счетов?       Леви засовывает руки глубоко в карманы и качает головой. После таких ранений не выживают. Не с их медициной, вернее, её отсутствием.       — Не знаю, — наконец отвечает, отводя взгляд.       — Понимаю. — Микаса тоже отворачивается. Громко сглатывает. — Что ж. Чудо, что они вообще так долго оставались живы.       — Я защищал вас. Защищал тебя. И ни о чём не жалею.       — Я тебя не виню. Правда.       — Лучше бы винила. — Леви хмыкает. — Убийство давно стало нормой, мне порой не хватает чувства вины.       Микаса обнимает внезапно и порывисто. Мимолётное чувство, испытанное утром, вновь заполняет, ведь это правильно — просто стоять так посреди тёмного коридора. И пусть весь мир подождёт.