Время после нас

                          Новая ночь не приносит ничего, кроме новых тревог. Слишком спокойно тут, слишком тихо. Едва ли люди Зика так просто бы дали уйти. Весь вчерашний день наверняка прочёсывали окрестности Стохеса. А значит, сегодня начнут рыскать по городу. Леви тихо обсуждает это с Эрвином, остальные спят.       — Мы не можем долго оставаться на одном месте, ты же понимаешь, — тихо говорит Леви. Какое всё-таки наслаждение — пить горячий кофе из обычной кружки!       — Предлагаешь завтра уходить? — Эрвин сидит прямо на полу, вытянув одну ногу. Леви — рядом на ящиках. Походная керосиновая лампа рассыпала тени по стенам подвала.       — Нет. Бегать под носом у этих ублюдков… Мы не мишени в тире. А ещё нам необходимо достать оружие.       Оба отлично понимают, что это значит: необходимо пробраться как можно ближе к складу, только сперва его отыскать. Впрочем, Леви приблизительно понимает, где может скрываться Зик. Точнее, где он не скрывается: в отличие от них, он тут хозяин.       — Мы пойдём с Микасой. Если не вернёмся к вечеру, меняйте дом, а на рассвете уходите.       — Опять оставляешь меня с женщинами и детьми? — грустно усмехается Эрвин. — Совсем списал со счетов?       Леви досадливо цокает и закатывает глаза. Что тут скажешь? Эрвин — сильный воин и отличный боец, но не сейчас. Слишком мало времени прошло после ампутации, и опасность воспаления до сих пор не миновала. Даже не представляется, как ему должно быть больно, ведь с лекарствами у них не то, чтобы особо хорошо.       — Ты сможешь их защитить в случае чего, — отвечает наконец. Смотрит на низко склонённую голову, мягко толкает двумя пальцами в плечо. — Эй, не кисни. Ещё успеешь навоеваться.       Эрвин вдруг поднимает руку и накрывает его ладонь своей, прижимает к плечу. Не поднимая глаз говорит:       — Спасибо, Леви.       Прошедший день должен был стать отдыхом, в итоге прибавил беспокойства. Сперва потухшая Ханджи, которая пытается переварить гибель Моблита, теперь Эрвин, переживающий за свою бесполезность. Хочется лечь, накрыться одеялом и выть на одной ноте, чтобы не слышать собственные мысли. Их загнали в угол, или это они сами вошли в клетку и захлопнули дверь?       Сомнения в правильности поступков редко тревожат, но сейчас, в относительном спокойствии необходимой передышки приходится возвращаться ко всему, что произошло в последние несколько дней. Перематывать, просматривать кадр за кадром плёнку, заляпанную кровью. Леви чувствует, как душа расползается, словно плохо сшитое лоскутное одеяло. Осознание смерти Мика догоняет и бьёт по затылку так, что в ушах до сих пор звон. Вот почему Леви всегда ненавидел затишье после боя — можно сразу стреляться.       После разговора с Эрвином он тихо поднимается в спальню, но замирает в лестничном пролёте у окна. Свет фар. Инстинктивное желание пригнуться Леви душит в зародыше. Плавно отступает в сторону, к тяжёлым шторам — резкое движение могло бы быть замечено. Машина едет неторопливо, а за ней… Спину обдаёт холодом: за ней движется стадо. Голов на сто, не меньше. Леви сглатывает: у них из оружия только его катаны. Конечно, в доме найдётся, чем вооружиться, но успеют ли, если титаны решат двинуться к дому?       Пот покрывает виски и затылок, сердце заходится в бешеном стуке. Машина движется дальше, стадо за ней. Что это только что было? Куда они их ведут, почему титаны не пытаются наброситься на людей? Что, блядь, тут вообще происходит?! Леви выдыхает и сползает по стене. Надо успокоиться, нечего пугать Микасу, пусть у неё будет ещё эта мирная ночь.       Улицы снова тихи и пустынны. В спальне тоже тихо, но когда Леви ложится, Микаса тут же поворачивается и обнимает. Руки сами смыкаются у неё за спиной.       — Сколько времени? — бормочет она сонно.       — Спи, ночь только началась.       Леви уснуть не может, хоть и понимает — необходимо. По городу ходит контролируемое стадо титанов, если кто-то из ребят допустит хоть одну ошибку, до утра никто не доживёт. Он крепче обнимает Микасу, думает, что проще было бы пойти на рассвете в одиночку. Понимает: не выход. Усталость, не физическая — моральная — измотала. Мозг работает в режиме нон-стоп, Леви банально не может заставить себя отдохнуть.       Психолог, та, к которой ходил после очередного ранения по приказу главного врача в госпитале, наговорила бы кучу заумных слов о стрессе, который ведёт прямиком в объятия депрессии. Леви, может, и впал бы в неё, будь у него свободное время. Некогда.       Когда за окном начинает сереть, просыпается Микаса. Смотрит на него, хмурится, шепчет:       — Ты что, совсем не спал?       — На том свете отосплюсь, — хмыкает Леви и гладит её щёку костяшками пальцев. — Спи дальше, ещё рано.       — Нет, — суровеет Микаса. Садится и расчёсывает волосы пальцами. — Раз проснулась, давай собираться.       Что ж, быстрее начнут — быстрее закончат. Или быстрее их прикончат — неясно, что лучше.       В подвале скупо завтракают сухарями с клубничным джемом, запивают кофе.       — Сейчас бы яичницу. — Леви вспоминает недавнюю мечту. Ведь почти всё сбылось…       — Даже если бы у нас были яйца, мы не стали бы их жарить, — говорит Микаса. Поясняет: — Запах можно почуять.       Леви приподнимает бровь. Однако. Мыслит на пару шагов вперёд, умница.       Дождя нет, но заметно потеплело, и город скрылся в густом тумане. И опять не угадать: это помощь или подстава. Леви склоняется ко второму. Звуки приглушённые, путают и сбивают. То ли ветер шелестит, то ли титаны шипят — хуй разберёшь. Нервы воспаляются и пульсируют.       — Мы пойдём на главную площадь, там дом мэра. Он окружён кованым забором. Думаю, Зик и его люди там — дом наверняка оборудован и генератором, и системой жизнеобеспечения на случай войны.       А ещё в него не попасть незамеченным, оба отлично это понимают.       Дома выплывают из тумана, как призраки, но чем ярче разгорается утро, тем пелена перед глазами становится прозрачней. Хочется верить, что патруль из титанов уже вернули в стойло. До площади добираются, когда небо начинает розоветь. Будет ясно и солнечно.       Большой фонтан перед зданием пересох, но чистый. Вообще здесь явно убирают. Леви тащит Микасу за собой, по периметру обходят площадь, прячась за деревьями. Дом молчит, но машины перед забором говорят сами за себя. Леви скрипит зубами, замечая и их машины. Угнать и съебаться отсюда. Забыть про Зика и умных титанов… Жаль, это невозможно.       — Теперь они знают нас в лицо, — мрачно цедит Леви, вспоминая, что было в машинах. — Рисунки Жана.       Микаса ахает и вдруг ярко краснеет. Что же там за рисунок такой? Как именно Жан её нарисовал? Острый взгляд мажет коротко, но Леви запрещает себе развивать фантазию: не время играть в царя горы. Хотя хочется. Что, сука, скрывать — хочется узнать, сколько успел увидеть Жан от его женщины?.. Беззвучно Леви хлопает себя по лбу: своей?! Когда причислил Микасу к своим? Зачем?       Смотрит на неё, гибкую и стремительную в клочьях тумана, и тает маслом на солнце. Сука. Оплеуха на этот раз реальная. Микаса даже оборачивается на звук. Леви пожимает плечами, кивает, мол, идти дальше. Щека онемела, в ушах тихий звон, но это лучше, чем чувства, что мешают думать и сосредоточиться на происходящем.       Хуёво у них с охраной, раз их до сих пор не заметили. Или заметили и сейчас резвятся, наблюдая за жалкими попытками скрыться за деревьями и зарослями некогда аккуратных кустов. Да, площадь просматривается, но вокруг — заросший парк, тут Зик прогадал. Будь у них хоть один гранатомёт, а лучше парочку. Навести шороха, отвлечь, зайти с заднего двора… Им бы сейчас всех погибших ребят, и ещё взвод для надёжности.       — Я пойду к ним, — внезапно говорит Микаса.       — Ебанулась? — на всякий случай интересуется Леви.       — Армин меня узнает, скажет, что я не опасна.       — Они тебя видели, идиотка! Думаешь, не поймут что к чему?       — Я пойду. — Эрвин выходит к ним, и остатки тумана ластятся к ногам. — С белым флагом. Предложу переговоры. А вы проникните на склад. Может, — он криво улыбается, — даже получится убить Зика.       — Не смей, — говорит Леви звенящим голосом. — Не смей, Эрвин.       — Хочешь сказать, что придумаешь план? Сам понимаешь: выхода нет. Я подойду к парадной двери, и всё их внимание на время переключится на меня. На пару минут, конечно, потом все вернутся на свои посты, если они у них есть.       — Мало того, что ты подставишь себя — ты дашь им понять, что мы в городе, — цедит Леви. Микаса напряжённо молчит.       — Они и так узнают. Не спорь, Леви. Они не будут стрелять в безоружного калеку. Как минимум захотят выслушать, что я предложу.       Почему все его слова звучат слишком разумно? Ни один из них не смог бы подойти ближе, но Эрвин… Леви смотрит на него, поджимает губы.       — Вот и отлично, — улыбается Эрвин. С силой хлопает по плечу. — Не теряйте время, как только я заговорю — бегите. К тому времени все будут смотреть только на меня.       — Мы выживем, — твёрдо говорит Микаса. — И вы — тоже.       Самоубийство. Все они смертники. Выйти вместе с Эрвином? Уж его-то они точно успели запомнить — скольких уложил?       — Да чтоб вас всех, — горько выдыхает Леви и качает головой. У него больше нет права распоряжаться своей жизнью в одиночку. Есть Микаса — единственный стимул двигаться дальше. — Никакого ненужного геройства. Это обоих касается. Пока Эрвин говорит, мы орудуем на складе.                     — Как будем уходить?       — Ты хотела своего Армина? Повезёт — возьмём в заложники. Не повезёт — заберём кого-то другого, плевать.       Это не план даже — идиотизм чистой воды, а как иначе? Без оружия они погибнут, без информации о противнике не смогут не то, что победить — вообще адекватно ответить. Без понимания, что творится с титанами, нет смысла в вакцине Ханджи. Вообще ни в чём нет смысла.       — У нас всё получится. — Эрвин пристально смотрит на Леви, кивает: то ли ему, то ли себе. И уходит. Через несколько минут его высокая фигура появляется на площади. Рука поднята, он идёт медленно, уверенно. Останавливается у ворот.       — Я пришёл поговорить! — кричит зычно, и Леви выдыхает:       — Давай.       Двумя тенями они несутся через площадь к заднему двору, перескакивают через пни: деревья здесь вырубили. Прежде они обступали дом с трёх сторон. Лёгкие печёт, оба мчатся на пределе. За домом забор не кованый — кирпичный. Леви добегает первым, припадает на колено, подбрасывает Микасу и забирается сам, цепляясь за едва заметные выщерблины. Хоть когда-то увлечение альпинизмом помогло. Они бесшумно спрыгивают, пригибаясь бегут к ближайшей постройке, прижимаются к стене и переводят дух. Мерно рокочет генератор, сквозь его шум с трудом различим голос Эрвина.       — И как мы поймём, где склад? — спрашивает Микаса. Дыхание восстановила быстро.       — На нём будет написано «Склад», — иронизирует Леви. Она нервно хмыкает. Осматриваются. По сути задний двор — бывший сад, в котором стоит две новых постройки, их явно не при мэре возводили. Деревья и кусты пострижены, газонная трава ровная, даже цветы на клумбах.       Этот ублюдок явно любит комфорт. Леви скрипит зубами, выглядывает из-за угла, внимательно смотрит на деревянную дверь и узкие окна первого этажа. Что там? Кухня, как в доме, где они остановились? Или сперва подсобные помещения? Знаний о том, как всё устроено в шикарных домах, отчаянно не хватает. Может, надо было больше сериалов смотреть?..       Дверь открывается явно с ноги. Леви едва успевает отпрянуть и обменяться с Микасой взглядом. Судя по голосам вышли двое, направляются к постройке, за которой они прячутся.       — Не будет его Зик жалеть. Не после того, как наших постреляли.       — Этих тварей надо по одному выловить. Сперва Бертольда убили, потом Порко уложили, раненых — половина коек забита.       Поворачивается ключ в замке. Леви смотрит на Микасу — она бледная, дышит через раз. Одними губами говорит: Армин. Голоса становятся глуше — вошли внутрь. Новый молчаливый разговор, и оба скользят вдоль стены, огибают её и ныряют в открытую дверь. Внутри — стеллажи, схожие с теми, что когда-то были на их базе. Горит несколько лампочек. Микаса осторожно прикрывает дверь. Крадучись, они идут на голоса, разделяются: она показывает, что пойдёт к Армину. Леви напряжённо кивает, берёт с полки пистолет. Мужчина высокий, рыжеволосый. Копается в ящике.       — И после этого они хотят мира? — Он фыркает и беззвучно выдыхает, оседая в подставленные Леви руки. Рукоятью приложил от души, в себя придёт не скоро, но надо бы связать.       — Мне кажется, надо попытаться договориться. Всё-таки они — живые люди, не титаны. Мик… Микаса?       Вдавив колено в спину упавшего, Леви перевязывает его руки ремнём, им же скрепляет ноги. Осматривается: чем бы заткнуть рот, засовывает промасленную тряпку. Не сильно глубоко — сейчас лишние жертвы ни к чему. Только убедившись, что всё надёжно, Леви поднимается. Прислушивается: выдавать себя рано.       — Откуда ты? Как ты тут? Микаса, я так рад, что ты жива!       Леви тихо подходит ближе. Между полок видит знакомого блондина. Радуется искренне, но вот сейчас догонит понимание, и…       — Ты что, пришла с ними? — Глаза распахиваются. Леви проверяет магазин — понятное дело. Кто будет хранить оружие заряженным: ничего, для устрашения сгодится.       — Армин, как Эрен? Он жив?       — Жив. — Армин звучит уже не так дружелюбно. Медленно набрав полную грудь воздуха, Леви выдыхает. Адреналин гуляет по крови. Сколько у них времени? Пять минут, три? — Почему ты с ними? Как ты к ним попала?       — Как попала, потом расскажет. — Леви выходит, наводит пистолет на Армина. — Микаса, в сторону.       Хоть и обсудили всё заранее, она всё равно инстинктивно пытается его закрыть поначалу. Глаза распахнула, смотрит как-то… Стоп. Микаса, ты мне, что, не доверяешь?! На короткий миг пальцы слабнут. Но вот она сдвигается в сторону, открывая Армина. Леви выдыхает.       — Свяжи его, Микаса. Пора валить отсюда.       — Леви!       Её окрик теряется в его взгляде. Нашла время — кто прав и виноват. Рывком он поднимает уже связанного Армина, приставляет пистолет к виску, игнорирует злобное:       — Вы исковеркали Микасу! Вы не правы!       Леви тащит его наружу и слышит первые выстрелы и крики вдалеке. Перед глазами падает пелена. Коротко, Микасе:       — Тащи его, выходите!       Он убьёт Зика. Или не убьёт, но умрёт сам. А Микаса спасётся с Армином: все любят и боятся заложников.       Леви бросает на них последний взгляд и скрывается в доме.