Время после нас

                    Спасибо Микасе — не спорит. Закидывает на плечо пару автоматов, пихает в рюкзак коробки с патронами, туда же — три пистолета. Несколько рожков. Откуда сила такую тяжесть тащить? Не оборачиваясь, выходит, за это спасибо. Сейчас не до последних взглядов и пронзительных речей. Леви вставляет полный рожок, ещё два кладёт за голенища ботинок. Жаль, катаны оставил в доме, но с другой стороны в доме они лишние, толком не развернёшься для удара.       Когда Леви выходит из склада, Микасы и Армина уже не видно. Во дворе кто-то кричит и хохочет, выстрелов больше не слышно. Пригнувшись, Леви добегает до двери, прижимается к стене, пропускает удар сердца и тенью проскальзывает внутрь. Здесь светло, свет льётся из высокого длинного окна, озаряя узкую лестницу, ведущую наверх. Впереди дверь, пахнет свежей выпечкой, от запаха поджимается желудок и рот заполняется слюной. Сглотнув, Леви крадётся наверх, пистолет держит наготове. Дойдя до площадки, едва успевает нырнуть за портьеру: мимо пробегают дети. Настоящие дети, лет десяти, не больше, мальчик и девочка. Первые, которых он видел за пять лет.       — Габи, стой, знаешь же, что нас всё равно не выпустят!       — Я смогу убедить мистера Йегера! Мы не можем и дальше сидеть без дела!       Голос у девчонки злой, звонкий. Леви хмурится — маленькие злобные щенки. Неужели и на них руку поднять придётся? Снова наверх, шаг за шагом, нервы на пределе. Впереди длинный коридор, первая дверь открывается, Леви плавно перетекает за спину и коротким движением сворачивает шею. Убирает пистолет за пояс, достаёт нож. Тело — в комнату, прикрыть дверь. В новой комнате двое: первый падает, не успев подняться: нож входит в горло по рукоять. Второй открывает рот, чтобы закричать, клацает челюстью — от апперкота запрокидывается голова. Леви ни разу не чувствовал столько силы, она льётся через край, делая всё вокруг резким и чётким. Новый удар, нож с чавканьем выходит из тела и плавно входит в другое. Где-то там должна быть жалость и человечность. Их нет. Вытерев локтем капли чужой крови с лица, Леви выходит в коридор и упрямо движется дальше. Откуда уверенность, что там Зик, сказать не может, но кошачья интуиция почти никогда не подводила, ей он привык доверять.       До последней двери ещё три трупа, дыхание почти не сбилось, от предвкушения подрагивают руки. Наверное, так себя чувствуют хищники, когда наконец загнали добычу. Леви распахивает дверь с ноги, не заботясь о шуме: убей или будь убитым — не об этом ли утром думал? Высокий светловолосый мужчина в очках стоит вполоборота у огромного окна. Приподнимает бровь, глядя на Леви.       — Гости? Признаюсь, не ждал, но приятно удивлён.       Разговоров он не заслуживает, хотя наверняка думал, что Леви купится на светскую беседу. Не дождётся: он отрывается от пола, подпрыгивает, отталкивается от стола и падает на Зика. От неожиданности тот пошатывается и смещает центр тяжести. Падает с глухим стуком, как шкаф. Первый удар приходится в скулу, потом в челюсть. Голова Зика мотыляется из стороны в сторону, Леви вскакивает с него, бьёт по почкам, печени, ставит ногу на горло. Склонившись, не говорит, рычит:       — Теперь я готов поговорить, ублюдок.       Там, за окном, на площади движение. Леви невольно поворачивает голову, холодеет, хотя точно знал, что именно увидит: Эрвин лежит на животе, спина — кровавое месиво, под головой лужа. Сколько в него выпустили? Да какая нахуй разница. Звериное рвётся наружу и рычит в горле, Леви хватает Зика за волосы и рывком поднимает, заставляя сесть.       — Сейчас мы с тобой прогуляемся в одно место, — цедит он, пытаясь унять дрожь. Не может — его трясёт от злости, отчаянья и горя, которое не поддаётся контролю.       — Господин Йегер! — в кабинет врывается сразу трое. Леви злобно зыркает на них, замечая знакомую девчонку, Пик, кажется. Пистолет прижимается к горлу Зика, подпирая кадык, почти войдя дулом между хрящей.       — Вставай.       С силой тянет, не выпуская волосы. Чувствует, как они трещат в пальцах. Зик мычит, пошатывается, поднимаясь.       — Вышли отсюда. — Леви делает шаг, троица отступает. — Позовёте охрану, он умрёт. Лично мне терять нечего, можете потом пристрелить, но поверьте, я успею нажать на крючок.       Ему вдруг становится тихо. Дыхание ровное, напряжение отступило, всё становится понятным и правильным. Они идут по коридору, и Леви радуется, что спрятал трупы — иначе точно эти трое вызвали бы подкрепление. А так, скорее всего, просто решили проверить, что за шум в кабинете. Леви Зику едва доходит до плеча, поэтому заставляет того идти, согнувшись почти пополам. Зик дышит с присвистом, тяжело. Не привык, чтобы били, тварь зажравшаяся. Ни к кому и никогда Леви не чувствовал такой ненависти. Врёт – чувствовал, но запретил себе доходить до момента, когда падает планка: слишком сильно тогда походил на зверя. Враг по ту сторону прицела был абстрактным. Просто «враг». Титаны — ходячие мертвецы. А тут живая сука, виновная в смерти его друзей.       Доходят до лестницы. Пятятся, постоянно оглядываются, боясь упасть. Леви тащит Зика на буксире, не обращая внимания, что он спотыкается. Внизу никого, дверь закрыта.       — Открывай, — командует Леви коротко, когда дом содрогается от фундамента до крыши. От неожиданности все приседают, и вдруг Пик бросается вперёд. Падает на Зика, кубарем катится с ним в сторону. Потеряв преимущество, Леви распахивает дверь и выскакивает во двор. Отшатывается — склад с боеприпасами полыхает. В общей суматохе Леви мчится к стене, прикрываясь клубами чёрного дыма. Вокруг хаос, взрываются патроны, свистят пули. Забежав за пристройку, Леви взлетает по стене, даже не замечая, как и куда ставит руки. Вниз спрыгивает, машинально сжимаясь. Перекатывается и мчится к деревьям.       Взрывающиеся боеприпасы не дают никакого шанса не просто открыть по нему огонь — хотя бы посмотреть, куда бежит: дом заволокло дымом. Пробежав через парк, Леви выскакивает на дорогу и не успевает отскочить в сторону — на него мчится серебристый фургон.       — Давай скорей! — орёт Жан, высунувшись из окна. Едва притормаживает, чтобы можно было запрыгнуть на ходу. Леви падает на сиденье, задыхаясь. Захлопывает дверь, часто, коротко дышит.       — Какого… — выплёвывает. Сглатывает, чувствуя кровь во рту. Когда успели приложить, кто? Руки стёсаны в кровь, рёбра печёт.       — Я пошёл с Эрвином. — Жан сосредоточен на дороге, но Леви видит, как крепко он стискивает челюсть, как желваки гуляют под кожей.       — Микаса?..       — Должна ехать за нами. Того парня пришлось вырубить: нёс какую-то хуйню.       Мат от Жана Леви слышит впервые. Невольно улыбается. Морщится от боли, касается ребра, удивлённо смотрит на окровавленную руку. Сдвигает куртку, поднимает майку: пуля прошла по касательной, стесала кожу и только, а крови, как от свиньи, которую только что зарезали.       — Куда теперь? — устало спрашивает Леви, прикрывая глаза. Довериться кому-то, позволить принимать решения, отпустить всё — прекрасное ощущение.       — Остальные будут ждать нас с припасами. Заберём их и валим из Стохеса.       — Куда? — повторяет Леви, едва шевеля губами. Сколько отдач за последнее время он пережил? Психика скоро даст сбой. Нейроны едва вспыхивают, мозг упрямо показывает карту города. — На запад, — отвечает он сам себе. Там был брод. Река разливалась, перекатывалась через камни. Туда бы весь город ходил гулять, если бы не сточные воды, которые туда сливались. Вонь стояла на несколько километров…       Кажется, Леви вырубается, потому что когда открывает глаза, рядом садится Ханджи. Бегло смотрит на Леви, хмурится и выскакивает. Пока все грузятся, она возвращается с аптечкой. Микасы нигде не видно, наверное, возится с Армином.       — Я знаю про Эрвина, — тихо говорит Ханджи, щедро поливая царапину перекисью и прикладывая марлевую повязку. Закрепляет пластырем. — Мне очень жаль.       — Мне тоже, — деревянно отвечает Леви. Покорно глотает какую-то таблетку, жадно запивает водой. Потом. Подумает потом, чуть позже.       — Дорогу покажешь? — спрашивает Жан, когда они отъезжают.       Леви трёт переносицу, пытается сконцентрироваться. Коротко командует свернуть налево, и следующий час исправно работает навигатором, благо, Стохес небольшой. Они выезжают к пустому берегу после полудня. Открыв окно, Леви жадно дышит — воздух чистый, свежий. Плещется вода под колёсами, пока они медленно пересекают реку. Хорошо, что берег каменистый и следов не останется.       — Едем дальше на запад, там будет старая мельница. К ней можно добраться вдоль берега, но потом придётся выехать на дорогу. Отдохнём и поедем дальше.       — Дальше? Леви, ты уверен? — обеспокоенно спрашивает Ханджи.       — Да. Чем дальше отсюда, тем лучше.       — А как же Зик и его разработки? Его люди, которые будут нас искать?       — Сейчас не будут. Им придётся восстановить арсенал, зализать раны. Мы пока поедем дальше. Там, на мили вперёд, нет жилья, значит, не должно быть титанов. Бензина хватит. Вы же забрали из дома канистры?       — А дальше? — снова спрашивает Ханджи.       — Да откуда я знаю?! — взрывается Леви. Жан косится на него, но молчит, не встревая. — Я не был там, только на карты смотрел! С Эрвином! Спроси у него, что, блядь, дальше!       Он отворачивается к окну, тяжело дыша. Непроизвольно сжимает и разжимает кулак. План. План. План. Блядский план. Нет его больше, для Леви за Стохесом белые земли, он понятия не имеет, что там дальше. Зачем было бежать, не проще — остаться и позволить их перебить? Нет, тут принял решение не он, а ребята. Сами. И это их право — цепляться за жизнь зубами и ногтями. А значит, надо собраться и помочь.       Мельница встаёт на фоне голубого неба колесом без оси. Ей лет сто, не меньше: лопасти истрепались и зияют прорехами. Скрипят пронзительно, жутко. Жан и Микаса огибают высокое здание каменной кладки, паркуются так, чтобы не было видно с дороги. Вокруг мельницы заброшенный сад, но он заброшен так давно, что низкорослая изгородь давно осыпалась и взорвалась от силы корней. Двери нет — скорее всего выбили местные дети или желающие пощекотать нервы. Ходили легенды, что тут повесился мельник после того, как его единственную дочку похитил местный аристократ, а тело после утех сбросил в реку. Его прибило к мельнице и прокрутило на колесе на глазах отца. В детстве Леви часто пугал этой историей Изабель. Они даже приезжали сюда на велосипедах, правда, днём. Сейчас парой не упокоенных трупов его не напугать.       Все собираются у входа, ёжатся на холодном ветру, но внутрь заходить не торопятся. Армин до сих пор лежит в фургоне, Микаса проверяла — без сознания.       — Думаю, нет смысла обрисовывать глубину задницы, в который мы находимся, — начинает Леви. Говорить об Эрвине тоже смысла нет, все отлично понимают, не дети. — Ваши предложения?       — Наши? — удивляется Саша.       — Что тебя удивляет? — внезапно вступает Микаса. — Нас не так много осталось, хватит перекладывать ответственность на чужие плечи.       Саша, Конни и Криста пристыженно переглядываются. Жан хмурится и осторожно потирает плечо, на повязке проступила кровь: крохотный глаз альбиноса. Ханджи тяжело вздыхает и вдруг резко говорит:       — Значит так, сопли отставить. Там, — она машет в сторону невидного отсюда Стохеса, — кучка ублюдков, которые положили наших друзей и чуть не убили нас. Мы выиграли время. В который раз. — Ханджи усмехается. Глаз вспыхивает отлично знакомым Леви азартом. — У нас два варианта, и все их знают, только боятся озвучить: либо вернуться, либо сбежать. Скажу честно: я бы выбрала второй. Только… — Она бьёт кулаком по ладони: — Хера с два я прощу им смерть Эрвина и Моблита, Мика и Петры, Оруо, Марко и Имир. Они натравили на нас титанов, лишили дома и близких. И что, мы просто уедем?! Заползём в нору и будем зализывать раны?! Нет! Я считаю, мы должны напасть, пока они пытаются оправиться после нашей вылазки! Вы согласны?!       — Да! — крикнули все. Кроме Леви. Не потому что он не согласен. Просто до тошноты ненавидит воодушевляющие речи. Просто кивает.       — К тому же, — продолжает Ханджи, обводя всех горящим глазом, — у нас есть человек, который может пролить нам свет на дела Зика. Да, Армин?       Она подходит к фургону и стучит по нему кулаком. Изнутри раздаётся мычание. Распахнув дверь, Ханджи вытаскивает за шкирку всклокоченного светловолосого парня. Высокий, немного сутулый, он щурится на свет. Проморгавшись, первым делом находит взглядом Микасу. По лицу не разобрать эмоций. Он просто смотрит на неё и вдруг печально улыбается и опускает глаза.        — Микаса, думаю, только ты сможешь рассказать своему другу, что на самом деле происходит и почему он здесь.       Ханджи дружески хлопает Армина по плечу и развязывает руки. Он трёт запястья и не скрывает удивления, глядя на неё.       — Иди, мы тебе доверяем.       — Ханджи, — напряжённо говорит Леви. Армин моментально поворачивается, щурится — запомнил.       — Пусть идут, Леви. Или ты не доверяешь Микасе.       Леви дёргает плечом и скрещивает руки на груди, всем своим давая понять, что будет следить. Холодным взглядом ведёт по Микасе, уходящей с Армином на мельницу.       — Не волнуешься? — внезапно спрашивает Жан, склоняясь к Леви.       — С чего бы? — цедит Леви, не сводя глаз с провала внутрь — дверь давно разбили. Или она сама рассыпалась.              Он доверяет ей. И себе тоже. А всё равно страшно.