Время после нас

                    От запаха плесени кажется, что она расползается под кожей. Микаса ведёт плечом, сбрасывая зябкую дрожь, проходит вглубь мельницы, хотя хочется наружу, на свежий воздух. Затхлость оседает в лёгких и липнет к пальцам. Армин останавливается у стола, осторожно к нему прислоняется и пристально смотрит в глаза. Стал старше. Нет, не старше — взрослее. В глазах незнакомая твёрдость, отросшие волосы ложатся на заострившиеся скулы — раньше там были пухлые щёки.       — Прости, — выдыхает он вдруг и низко опускает голову. — Мы должны были верить и ждать тебя. Но… Было так страшно. Микаса, так страшно…       Простить и сказать, что всё в прошлом, или вспомнить, как мучилась от неизвестности, задаваясь вопросом: где они? Почему ушли? Откуда кровь? Она говорит вслух, не думая, просто иначе не может.       — Эрен сказал, что ты уже не вернёшься, когда начало темнеть. Мы ждали всю ночь, но, пойми, ты бы тоже потеряла надежду!       — Я вернулась за вами! На следующий же день! — взрывается Микаса. Её вышвыривает в пережитый ужас и отчаяние.       — Откуда мы могли знать, что ты жива?! Считаешь, надо было сидеть и ждать несколько дней? У нас не было воды, почти закончилась еда. Мы ушли, потому что уже похоронили тебя.       — Спасибо. — Она не может удержаться от едкости. Конечно, Армин прав — в условиях нынешнего мира надежда всегда умирает первой. И воскресает редко. Если бы не Леви, если бы она на самом деле погибла? Какой был бы толк в том, что друзья ждут?       Пауза затягивается. Каждый думает о своём, но в итоге мысли собираются в общий знаменатель:       — Как ты попал к Зику?       — Как ты сюда попала?       Микаса качает головой, давая понять, что её вопрос важнее. Слушает скупой рассказ о том, как пробирались вдоль автострады, как на третий день их нашли Райнер и Энни и привезли в Стохес. Как оказалось, что Зик Йегер — старший брат Эрена от первого брака отца.       — Куда нам было ещё идти? И зачем? — Армин жалко улыбается и пожимает плечами.       Что бы дальше спросил Леви? Микаса не умеет вести допросы и не может знать наверняка, скажет Армин правду или солжет. На информацию, что от него получат, будет полагаться весь отряд.       — Как Эрен? — спрашивает, не думая. А Армин внезапно бледнеет. Сереет даже.       — Нормально, — отвечает глухо. — Живой.       Короткий взгляд в сторону входа, и голос звучит злобно:       — Тот карлик подстрелил его. Думали, не выкарабкается.       — Леви — не карлик, — отрезает Микаса.       — Вы что, вместе?       — Не твоё дело.       — А ещё не моё дело, что моя лучшая подруга примкнула к кучке обезумевших фанатиков, среди которых учёная, запустившая вирус в наш мир? — Армин говорит резко, зло и уверенно. Микасу пробирает дрожь.       — Вот что тебе сказали, — шепчет она, отступив на шаг. — И ты поверил. Хорошо. А чем тогда занимается Зик?       — Спасает мир. Создаёт вакцину, которая позволит управлять титанами. Контролировать их. У него почти получилось, Микаса! — Он вдруг оказывается прямо перед ней, берёт за руки, смотрит в глаза с фанатичным блеском. — Вакцина ускоряет регенерацию, а ещё — на самом деле позволяет управлять титанами! Под нашим руководством они становятся умнее, в них просыпается разум, понимаешь?! Мы можем спасти всё человечество! Вернуть людей к жизни!       — И много вас таких? — осторожно спрашивает Микаса, пока сердце колотится в горле.       — Пока немного, только семь. Было девять, но эти твои, — он небрежно кивает на выход, — убили Порко и Бертольда.       — Он ставит на вас опыты, да? — Микаса почти шепчет, голос окончательно сел. Голова идёт кругом, тяжело дышать.       — Это не опыты, — хмурится Армин. — Почти все были добровольцами.       — Почти?..       — Мне и Эрену вкололи вакцину после ранения. Ты бы видела, как быстро всё заживало, буквально на глазах! Это чудо! Раньше за это дали бы Нобелевскую премию, не меньше. Зик Йегер — гений.       На Армина больно смотреть. Он напоминает охваченного экстазом фанатика, который верил в вампиров и наконец увидел их. Перед смертью. Кажется, на бледной коже уже начали проступать трупные пятна, а нос щекочет сладкий запах тлена.       — Он отправил группу на поиски этой Зоэ, но вернулись только Энни с Райнером. Твои отморозки убили Бертольда!       Шлёп! От пощёчины зудит ладонь. Перед глазами титаны во внутреннем дворе, тела друзей и первая смерть. Отчаяние, страх, глаза Имир, горе Мика…       — Его убила я, — цедит Микаса, наступая на Армина. — Потому что эти ублюдки пришли в дом, где меня приютили, запустили титанов и ночью перерезали горло дежурящим на стене. А потом мы бежали, бросив всё. И если бы я могла, убила бы и Райнера, и Энни. И всех, кто засел в вашем логове. После всего, что пришлось пережить, не смей говорить о том, что Зик Йегер — Мессия!       — Всё в порядке?       В дверном проёме появляется Леви. Смотрит на Микасу, потом — на Армина.       — Да.       Микаса тяжело дышит. Захлёбывается отчаянием. Как выбить из Армина эту дурь? После всего, что ему наговорили, разве он сможет ей поверить? Ведь всё звучит логично и, не уйди она тогда за водой, сейчас могла бы стоять тут пленницей. И рассказывать Леви, какой он ублюдок. Две стороны, у каждого своя правда, а истина, как всегда, посередине. Так сказали бы философы, но Микаса не сильна в словоблудии. У неё есть своя сторона и чужая, и потери людей, ставших близкими. И боль любимого человека, которую ощущаешь, как свою. Возможно, всё дело в Леви и чувствах к нему. Возможно, не будь их, Микаса поверила бы Армину… Нет. Дело не в них, не в нём и не в любви. Дело в том, что у неё есть глаза. И мозги. И способность отличить плохое от хорошего. Ради хорошей цели не станут тайком резать горло. Ради хорошей цели не будут уничтожать просто так, потому что хочется.       Наверное, она до сих пор пытается идеализировать людей, но тот мир, в котором они существуют, должен бороться за каждую жизнь, а не отнимать её.       — Скажи, — говорит она, беря себя в руки, — а как вы хотите возрождать людей, которые наполовину сгнили?       — Что? — Армин явно не этого вопроса ждал. Хмурит светлые брови, и Микасе почему-то вдруг напоминает Эрвина. Боль прорывается острой вспышкой, но исчезает в подвале, куда Микаса складывает потери. Даже сундук для верности поставила сверху. Не сейчас их перебирать.       — Ты говоришь, что можно вернуть разум людям. Ты бы хотел обрести его в полусгнившем теле?       — Вакцина вернёт им нормальный облик, — с лёгкой неуверенностью говорит Армин.       — И много таких: возвращённых? — продолжает Микаса уверенней.       — Пока ни одного. Но это ничего не значит! Они слушаются нас! Значит, всё работает!       — Всё работает на живых людях, — выплёвывает она. — А Зику Йегеру просто нужна послушная армия мертвецов, которых не надо кормить.       — Бред. Зачем? — Армин невольно включается в обсуждение, глаза загораются, но уже не жутким огнём, а исследовательским интересом.       — Не знаю, — честно отвечает Микаса. Импровизирует, исходя из полученных фактов. — За Марли есть ещё земли. Есть Хизуру. Может, он хочет завоевать их.       — Зачем? — снова спрашивает Армин.       — У него мания величия, — холодно говорит Леви. Оказывается, далеко не уходил, всё это время стоял за стеной. — Сначала эта мразь выпустила вирус, потом поняла, что потеряла контроль и начала заметать следы.       — Вирус выпустила Ханджи Зоэ!       — Нихуя! В это время она безвылазно сидела в лаборатории — работала над новой сывороткой. А потом сидела в той же лаборатории, пока по миру плодились титаны. — Леви фыркает, с презрением смотрит на Армина. Нет, поправляет себя Микаса, не с презрением — с жалостью. — Легко управлять информацией, когда нет возможности подтвердить или опровергнуть.       — Тогда у нас его слово против слова Ханджи, — упрямо говорит Армин.       — Это правда, — устало говорит Микаса. — Моблит рассказывал, как они выбирались из лаборатории. Тогда мы ещё не знали о Зике. Зачем ему было врать? И зачем тогда Ханджи постоянно ставить опыты над титанами, если она сама распространила вакцину? Как часто Зику доставляют титанов?       Армин молчал. Микаса осторожно посмотрела на Леви, он едва дёрнул подбородком: всё хорошо, ты всё делаешь правильно.       — Ни разу, — прошептал Армин, впившись в края стола. — Мы всегда выезжали ночью, но титанов никогда не доставляли в дом.       — А сам Зик? Он тоже умеет ими управлять? — вкрадчиво спрашивает Микаса, касаясь его руки.       — Да. Он вколол вакцину себе первому.       Армин выглядит растерянным. Пытается до сих пор цепляться за привычное, но карточный домик рушится, и тузы мешаются с двойками.       — Подумай, пацан, на чьей стороне хочешь быть, — скупо бросает Леви. — Мы будем снаружи.       Микаса утыкается лбом в его плечо, едва они оказываются на улице. Ощущение, словно только что разгрузила вагон с цементом.                     Не обращая внимания на вопросительные взгляды, Леви ведёт её к хаммеру, сажает на заднее сиденье, снимает куртку и укрывает.       — Посиди тут, — говорит и ведёт костяшками пальцев по щеке. — Ты молодец, отлично справилась.       Она будет в порядке, обязательно будет. Не каждый день узнаёшь, что твои друзья в ёбаной секте, из которой скорее всего только один выход — пуля в голову. Ублюдок ставит опыты на людях. На своих людях. От ярости Леви колотит. Он рассказывает обо всём ребятам, а слова царапают глотку и цепляются за хрящи. Ханджи молча трёт подбородок, переваривая. Когда Леви заканчивает, выдаёт:       — Надо будет создать противоядие. Не верю, что они там все поехавшие. Энни с Райнером были нормальными.       — Пока глотки резать не стали, — замечает Жан. Леви смотрит на его плечо. Армина ранил в тот же день, и у него уже ни царапины. В чём-то эта вакцина может и полезна. Но даже думать не хочется, из чего состоит.       Адреналин давно растворился в крови. Леви мутит, гудит голова и стреляет в рёбра. Он устал, болят сбитые о Зика костяшки, а понимание того, что ублюдок придёт в себя через пару дней, вызывает желание взвыть. Ладно, что там говорил Армин? Таких, как Зик, семь, без Армина шесть. Остальные — обычные люди. Даже дети есть. Не убивать же детей…       — Давайте проедем дальше, — робко просит Криста. — Мне не по себе от этого места.       Солнце уже прошло большую часть дневного пути, скоро станет темно, и если они не хотят ночевать в поле, надо поискать что-то мало-мальски сухое и тёплое. Или Леви начинает бить озноб.       — Я не возражаю, — говорит сипло. Если не отдохнёт, свалится замертво. Время для геройства давно прошло.       — Я помогу вам. — Армин выходит из мельницы и открыто смотрит на каждого. — Только… — вдруг краснеет и говорит, опуская глаза, — не убивайте Энни.       Жан сажает Армина на пассажирское сиденье, сам — за руль. Леви не возражает. Глаза слипаются. Микаса уже спит, но, когда он садится, кладёт голову ему на плечо. Эрвина больше нет, сил тоже нет, но и страх кончился. Леви прикрывает глаза, зная, что Жану доверяет целиком и полностью. И Ханджи, и Конни, и Саше с Кристой. Каждому в их истончившемся отряде. Доверяет настолько, что может позволить себе слабость и просто поспать. Знает, что проснётся в безопасном месте. И просыпается перед каким-то домом в сумерках. Двигатель не работает, Саша осторожно касается плеча, и Леви сонно моргает. Микаса сползла на его колени, обняла, как подушку, его рука лежит на её голове.       — Мы приехали, — тихо говорит Саша. Почему тихо, если Микасу всё равно придётся будить? Или нет?.. Он аккуратно перекладывает её голову на сиденье, а она даже не просыпается. — Пойдём, я покажу вашу комнату. — Саша трогает его за локоть.       Леви берёт Микасу на руки, она сонно мычит, тычется носом в шею. Из всех домов, что им пришлось сменить по дороге, этот кажется самым удобным. Одноэтажный, но с множеством комнат. Крепкий, добротный. Леви идёт за Сашей, заходит в тёмную комнату. Луч фонаря высветил постель под клетчатым стёганым покрывалом.       — Ложись тоже, — говорит Саша, предупредительно откидывая покрывало. Леви кладёт Микасу на кровать. — Ложись, Леви, тебе надо поспать.       Он не возражает. Разувается, ложится рядом с Микасой, бормочет слова благодарности, но вырубается на середине фразы. За ночь несколько раз просыпается, но снова проваливается в сон, будто к голове привязали гирю. Плевать, где они, плевать, что за дверью, плевать на всё. Леви эгоистично жмётся к Микасе, говоря внутреннему голосу заткнуться. Жаль, нельзя приказать мочевому пузырю, из-за которого приходится выбраться из-под одеяла и отправиться на улицу. Поблуждав по дому, он находит выход. На улице зябко, небо уже начинает светлеть. Закончив отливать, Леви возвращается к дому и почти нос к носу сталкивается с Армином. Ну, как, нос к носу — нос к груди будет точнее.       Вскинув глаза, Леви отступает, пропуская его. Но Армин не собирается уходить. Долго смотрит на него, поджимая губы. Тихо спрашивает:       — У вас с ней серьёзно?       Вопрос смешит. Защитник вызвался. Кого защищать? Микасу? Да она, если понадобится, так втащит, что собираться придётся долго. Да и сам по себе вопрос странный. Не жениться же им, в самом деле!       — Смотря что ты подразумеваешь под этим.       Леви остро сожалеет, что куртка и смятая пачка сигарет остались в комнате.       — Она моя лучшая подруга. Не хочу, чтобы ей было больно.       — Сейчас всем больно, так или иначе, если ты не заметил.       Разговор начинает бесить, совершенно бессмысленный и бесполезный. Хочется вернуться обратно под тёплый Микасин бок. Но Армин упрямо и угрюмо смотрит и слишком громко сопит. Смысла ругаться с ним нет.       — Слушай, — Леви стискивает переносицу, — я понимаю, что ты за неё переживаешь. Но эта Микаса — не та девчонка, которую вы вдвоём пытались оберегать. Она изменилась. Не стоит так сильно за неё переживать, я её не обижу.       Блядь, звучит так, словно он разговаривает с её отцом. Или минимум со старшим братом. И просит грёбанного благословления. А малолетнему паршивцу этого явно мало. Продолжает жечь взглядом. Хочется ядовито спросить, какого хуя, раз так волновался, не пытался найти? Но Леви глотает этот вопрос. Ясно же, какого. Если бы он тогда не спас её, погибла бы. В желудок падают камни. Леви ярко представляет Микасу, бегущую навстречу, и стаю за ней. Помнит красное пятно шарфа и отчаяние в огромных глазах. Если бы не спас, она бы погибла, да. Если бы не спас, может, погиб бы он. Сейчас есть повод цепляться за жизнь любой ценой, и Микаса первая в списке приоритетов.       — У нас всё серьёзно, — говорит глухо. Настолько, что да, в прошлом мире уже топтался бы у мэрии, ждал её, чтобы прямо сейчас расписаться. Не от великой любви, а от чувства надёжности, которое она дарит одним своим присутствием. Чувства, что дом там, где она, и неважно, будет это особняк или хибара.       Армин заметно расслабляется и вдруг улыбается. Так светло, что кажется — солнце уже встало и коснулось губ.       — Это хорошо. Она так на тебя смотрит… Я подумал, вдруг ты…       — Хватит, — обрывает Леви, подняв руку. — Теперь ты пропустишь меня, наконец?       Странно оставлять за спиной вчерашнего врага, но инстинкты молчат, интуиция заверяет, что парень не пырнёт в спину. Леви ложится рядом с Микасой, смотрит на спокойное лицо, и не понимает, что улыбается.