Отсветы Далёких Лет

22 декабря Поздно вечером к даче на Коноградском шоссе (владение № 258, строение 4) подкатил огромный двухэтажный автобус с тонированными стёклами. Из нутра высадилась стая парней в блейзерах, модных линялых жилетах и узких джинсах. Шофёр развернул автобус носом к выезду и тоже зашёл в дом танцующей походкой. Следом за лайнером примчалась уже знакомая Паше-Кащею «ла-гардия» с тем симпатичным парнишкой за рулём. Тихон Георгиевич на этот раз был не один, а под руку с высоким блондином лет тридцати. Водитель «гарды» тоже вошёл в дом вместе с ними. — Наши мальчики, — сказал Кащей своему хозяину, Саше Медичи, полуобернувшись от мониторов. — Ах… — мечтательно отозвался барон из глубин огромного кресла. Кащей промолчал. Он имел своё мнение на последнюю неудачу и ничуть не жалел шефа. Соображать надо, кого цапаешь! Симпатичный мальчик был в военной форме. Лезть к таким ребяткам можно лишь тогда, когда они ужрались или обдолбались. Вот и сиди теперь с заплывшим глазом, идиот. Это же не дитё улиц или паренёк из обывателей, который поломается, поумоляет и спустит штанишки, дрожа от слёзок. А там и самому поиграться можно. Сашенька любит раскрывать цветочек. Кащею и проторенной дорожки хватит. Гонка по снегам испортила здоровье самому Кащею. Пока Сашечка рыдал в машине, прижимая хладпакет к глазику, Паше пришлось рвать на флайборде за сукиным сыном. Но тот додумался уходить через лес, где на доске может крутить разве что виртуоз. Паша виртуозом досок не был и навернулся с чёртовой придумки в ручеёк, каких много стекает с гор. Дав вслед сучонку очередь веером из любимого гангстерами «Тигра», пистолет-пулемёта калибра 6,35 мм, дворецкий вернулся к машине мокрый и промёрзший. Теперь его знобило, а платок уже промок, несмотря на кучу «эффективнейших» препаратов. — Милый цветничок собирается. Но зачем на два десятка человек такой бас? — подал голос барон. — Может, разобрали уже маленькие, — предположил Паша. Он просмотрел камеры с других дач. Клиенты каждый год были примерно одни и те же, жаль не все дачи выкупили. Кризис по многим ударил и ударил больно. Ладно, ещё не новогодье, приедут. Эти-то ранние пташки. Корпоративщики. Один-два дня. Настоящие гости будут ближе к тридцатому числу — дней на десять. Ударил свет из окон, послышалась музыка — камеры в «Тихой Долине» были оснащены микрофонами. Поморщившись, Кащей убавил звук. — Развлекайтесь, мои маленькие поросятки, — пробормотал он, снова поочерёдно переключая мониторы, в том числе и на внутренние помещения. Кое-где пока пили и закусывали, на других дачах приступили к сладенькому. Кощей полюбовался, как на строении нумер 11 три парня дерут во все отверстия грудастую дамочку из нотариальной конторы, пока её подружка, встав рачком, забавляется блестящей секс-машиной. Машинку нотариусы приволокли с собой. Сашенька боялся держать у себя даже ручные элегианские игрушки. Ещё недавно за них могли отправить на каторгу, вот барон и не рисковал понапрасну. — Невыносимо, — простонал Медичи. — Выключи, Паша. Я не выдержу. — Как скажешь, — Кащей ухмыльнулся про себя. Подбитый сапогом на полрожи Медичи истекал завистью и похотью, но с таким фингалом и сосать больно, вот и страдает старый грешник. — В конце концов, Санёк, это же просто работа, — он протянул руку, чтобы переключить камеры. В этот момент во всём поместье погас свет.

***

Третье капральство отделилось от четвёртого в точке «Зелёная гора». Влад с четвёртым помчался вдоль ручья к насосной, а задачей третьего были: 1. Будка охраны на горушке. 2. Главный дом. До условного сигнала парни из третьего, забравшись на седловину гор метрах в двухстах от ограды, залегли в снег. Хамелеоновые куртки с капюшонами надёжно спрятали их. — Град — Ворону. — Град, — отозвался Женя. — На исходной. — Принял. Драгуны спешились, и к домику над ручьём, где глухо бурчал насос, направился бедно и тепло одетый человек со стареньким ружьём за плечами. Ещё двое подкрались под окно и приготовили плотный мешок. — Есть кто живой, а? — охотник постучал в дверь. Дверь открылась, и на порог вылез толстый мужик в свитере. — Мил-человек, — обрадовался охотник, придерживая обеими руками капюшон. — Куды эт я забрёл-то? Не подскажешь? — Заблукал, колдырь, — презрительно сплюнул в снег механик. — А наруч на что, дурында? Пятьдесят восьмая верста Коноградской шоссейки. Вон мост, ослеп что ли? — Да сел наруч, — виновато потупился зверолов. — Старенький. Ни брякнуть, ни глянуть чё куда. Пусти подзарядить, а? — Нельзя. Иди отсюда, — механик махнул рукой, и его тут же за эту руку схватили, дёрнули, повалили на гальку и насели сверху. Через минуту повелитель насоса барахтался в снегу с мешком на голове, а верёвка плотно стянула его руки. Белая тень, возникшая из темноты, ощупала тушку и умело вырвала из рубахи блок рации, оставив бесполезный шнур от гарнитуры болтаться из-под мешка. Рация, описав дугу, пошла на дно незамерзающего ручья, а механик почувствовал, как его волокут вверх по короткой лесенке и швыряют на пол рядом с оборудованием. Сильнейший удар по башке погасил его сознание. — Насос на средней скорости, — сказала одна из белых теней, склонившись над пультом. — Ставь на высокую, — распорядился «охотник». — Гай — Ворону. — Гай, — хрипнула рация. — Подходи. Из-за уступа выехали пять амфоциклов. С них споро сгрузили мешки и бутыли. Сначала высыпали порошок и вылили содержимое бутылок, следя за тем, чтобы насос вобрал в систему водопровода всё до капли. А то обидно будет — всем взводом крутили слабительные таблетки в кухонных комбайнах и кофемолках до состояния порошка. Затем в ход пошла наркотика. — Для особого веселья, — заметил капрал Гарин. — Ждём, — Стахов, весьма колоритно выглядевший в лохмотьях из запасов гражданской одежды, сел на пороге будки. — Пусть отрава разойдётся. Там пока ужин, кофе, чай. Вот и откушают, свинки. Две группы драгун взобрались по камням в полугору, где уходили в туннели нисходящие из-под моста толстые кабели. В промежуток между стенками туннелей и кабелями набили плотные мешочки с порохом и пропитанные машинным маслом тряпки. — Левченко и Рощин — в охранение, — распорядился капрал. Это было капральство, в задачи которого Влад наметил операции с водопроводом и кабелями. Подняться наверх на амфах из ущелья на пятьдесят восьмой версте не представлялось возможным. Поэтому сразу после обрыва энерговводов следовало предпринять резкий бросок обратно, к пятьдесят первой версте. Это Зелёная гора, откуда они могли прийти на помощь остальным, поднявшись по распадку, если события примут угрожающий оборот. — Белый — Ворону, — тихо сказал Влад в рацию. — Белый. — В готове. Арбай. — Принял. Арбаю. Третье капральство во главе с Белоцерковиным приступило к делу. Перед ними внизу просматривалось поместье извращенца, а прямо по курсу, над седловиной, торчала будка верхнего поста. Эту будку соорудили из бывшей вспомогательной клети. В ней шахтёры когда-то поднимались до устья рудника, чтобы пересесть в клеть, которая шла в глубины горы. В пересменок охраны клеть спускалась по наклонным рельсам вниз и затем поднималась с новой сменой. — Слухай сюды, ребята, — шепнул ближайшим драгунам капрал. — Замечают движение. Переполз — полежал, переполз — полежал. Так, двинулись. Четверо осторожно поползли вперёд, стараясь держаться на снегу, чтобы частая смена цвета хамелеонок их не выдала. Подкравшись под самую клеть, капрал понял, что долгая монотонная жизнь расслабила охрану. Трое лбов, судя по звукам, воспринимали верхнюю вахту как возможность отдохнуть. Гарды играли в карты и курили, приспустив для свежести окошко. Капрал воспользовался длинным световодом и несколько секунд рассматривал картину, проецирующуюся на забрало шлема. — Поросята, — шепнул он драгуну Ольшину одними губами. — Давай, Серёжа, не боись. Ольшин, из-за которого и заварилась вся каша, привстал и снял с пояса газовую гранату. Меньше всего ожидали охранники увидеть призрак, почти сливающийся с бело-сумрачным фоном зимних гор. — Ку-ку! — сказал призрак, бросая в окно цилиндр. Тот ударился об пол и с обеих концов выбросил облако белого дыма. Охранники не успели вскочить, как усыпляющий газ погасил их сознание. Выждав десять минут, драгуны отжали дверь и просочились в кабину бывшей клети. Охрану тщательно обыскали. Затем рты бодигардов были заклеены толстым скотчем, руки связаны, а оружие конфисковано. Кроме того, драгуны прихватили старомодные блок-рации, хорошую пару тёплых сапог сорок второго размера и кэш-карты. Пока Ольшин, Ломов, Шеин и Белоцерковин грабили бодигардов, ещё трое солдат осматривали валуны и осторожно подкапывались кирколопатами под те, что можно было скатить на поместье. Бомбардировка ожидалась средненькая, но слишком долго задерживаться и так не стоило. Анненков, Герцев и Борисов аккуратно срезали горелками языки стопоров. Теперь клеть удерживал наверху только электромагнит и один подрезанный наполовину язычок стопора. Пропадёт ток и получи ящик на башку. Охранников вытащили на мороз, натянули на головы плотные мешки и под конвоем в пять человек отправили к «крокодилу». Намеренно убивать и калечить прислугу Стахов воспретил намертво. Отряд спокойно отошёл назад по седловине и спустился чуть ниже, чтобы укрыться от ветра. Оставалось ждать. — Белый — Ворону. — Ворон. — Один в готове. — Принял. Тихуй. — Град — Ворону. — Град. — Один и два в готове. Арбай. — Начинаю движение, Ворон. Автобус с первым и вторым капральствами мягко тронулся из кармана на Аламышевском шоссе. Ребятки в салоне перекидывались шутками после поспешного переодевания. В ущелье спрятались «крокодилы», на которых они прибыли к месту стоянки пригнанного Мелешко наёмного автобуса. — Красавчик! Не боишься, что у Фасона встанет? — подколол сослуживца маленький, наголо бритый паренёк-ваппер. — Как встанет, так и ляжет, — отвечал рыжий уроженец Лазары. — Ой, Лёшенька, я весь горю! — обнял соседа хорошенький мальчик, которого откровенно портила наколка в виде кошачьей морды над бровью. — Квак! Дай огнетушитель, у Ярика член дымится! — крикнул Артём Норин через весь салон. — Ща солидолу дам! — рявкнул водитель. — Полегче, а то проснёшься — раз — а жопа в смазочке! — Уха-ха-ха! — зареготал салон. Пацаны восприняли операцию, как шутку, развлечение. Необычно, неожиданно и интересно. Нет, ну и угодили в армию! Это же надо, какие у них офицеры весёлые! — Не, пацы, лучше б было отловить суку на воле, да перец в очко вставить, — заметил Сумароков. — Кумека! Он ж бла-а-ародный, в цугу за этакое дерьмо — оно те надо? — Мабуть, с карабина перцу насувать. Щетины там, соли крупной. Вот бы жопень раздуло! — Те же яйца, токо слева, Антоха! Не, оферы баско скумекали. И хари не тронем, и соплями трясти долго будет гад. Автобус неторопливо спускался по серпантину.

***

— Мы подождём пока, Дима, — упредил сидящего за рулём его машины Тестова Евгений. Ион кивнул с заднего сиденья: — Ну что, операция «Барон-Шмарон» начата успешно. Значит, верхний пост нейтрализован, камушки готовы, в водопроводе на дачках весёлая смесь. — Сплюньте, Ион. Только не под стекло, пожалуйста. — Постучите по дереву, господин колонель. Вон торпеда красным отделана, — сонно пробурчал обер-лейтенант. — Не спи, замёрзнешь! Ты должен быть активным в предвкушении т-а-к-ой ночи! — Не смешно. Вот верите, не смешно. — Ион, вам не кажется странным, что Влад воспринимает всё с юмором, а вы коснуться этой темы боитесь? — Ему проще, Евгений Рудольфович, — Ион тоскливо смотрел в потолок, где среди красных и белых ромбиков спрятался маленький плафон. — Он абсолютный безбожник. Изверился. Возненавидел не попов лживых, а самого Господа. И это плохо. У него в душе не просто пустота, а чёрная дыра. Вы же его давно знаете — неужто не видите? — Вы не гнёте ли швеллер? — полуобернулся назад Евгений. — Ничего я не гну. Я беду эту не первый год наблюдаю, а сделать не могу ничего от слова совсем. Вам всем слишком упорно вбивали, что поп равно Господь. Вот и добились. Разозлился Влад на священников, а ненависть на Господа перенёс. — Ион Васильевич, мне тоже это вбивали, как вы изволите выразиться. Но ведь верую и к исповеди хожу. — Вас, Евгений Рудольфович, уж простите, жизнь об углы куда меньше била. А вот Ворона по всем гвоздям протащила. И поселился у него в душе сатана. Вы думаете, сатана — это такое чудище с рогами и хвостом? Не-ет, сатана — это мы сами. Чем меньше в душе Господа, тем больше в ней места для чёрта. — Теолог вы, — Евгений сел прямо, уставился в лобовое стекло на тёмную, чуть подсвеченную оранжевыми полосками разметки, дорогу. — А хотя бы и теолог. Вы просто не видели, как Влад погибших оплакивал. А я вот видел. И уходил тихонько, чтобы не смущать. И до сих пор себя за это казню. Оставил его с тоской один на один, а тоска чёрная Владислава и съела. Такая вот непруха, Евгений Рудольфович. И не знаю, что теперь делать. Господу он не верит, батюшкам тоже. К ведитам иронически относится. Да хоть бы иудеем стал — плевать! Всё одно меньше чертям места в душе. Дима пригнулся за рулём, не веря своим ушам. Владислав Георгиевич на деле, оказывается, чувствительный?! Виданное ли дело, чтобы офицер оплакивал погибших штрафных? Господи, да такой их точно на штыки умирать не погонит. Небо его храни, повезло, вот ведь повезло! А чего в учебке про него страсти сказывали? Видать, не знали. Оно, понятно, конечно. Скрывал наверняка, неудобно же, вроде как. Неприлично. Нет, не будет он парням про то сказывать, не надо. Но какой же чел в ротмистры им достался! Сказка. На душе у Димы потеплело. — Вы его хоть пробовали направить? — меж тем осведомился Градский. — Пробовал, — безнадёжно бросил Ион. — Бессмысленно. Изверился. Озлобился. Такие дела. — Поехали, — угрюмо произнёс Градский. — Медленно. Перед дачами втопишь до пола. — Есть, вашвысокоблагородие, — Дима тронул машину с места и плавно вырулил с обочины на первую полосу.

***

— Ворон — Граду. — Ворон. — На исходной. — Принял. Вторая фаза. — Снимай охранение, — бросил Влад Гарину. В руках ротмистр держал два фитиля из пропитанных горючим бечёвок. — Заводи. Драгуны по двум свисткам капрала посыпались вниз к амфоциклам. Гарин задержался, чиркнул зажигалкой и поджёг фитили один за другим. Влад бросил огненные змейки на снег. Оба попрыгали по камням к ручью. Из невидимых в темноте отверстий рванули языки огня, сопровождаемые глухими хлопками. Потёк густой дым, а затем оба энерговвода сверкнули ослепительными молниями, и где-то неподалёку, на противоположном берегу, лязгнул механизм защиты на автоматической подстанции. — Есть контакт! — воскликнул кто-то из драгун. — Рвём к Зелёной! — распорядился Влад и взобрался на амф. Двенадцать амфов, урча, мчались прямо по снегу. Их широкие колеса позволяли проделать ещё не такой фокус, как скачки по сугробам. Ветер рвал капюшоны комбезов, и взлетала за машинами снежная взвесь, чуть поблёскивая под зеленоватым светом Кромы.

***

Камеры вырубились. Кащей бросил взгляд в окно — фонари в саду не горели. — Пашенька, что-то сломалось? — Сиди, я посмотрю, — Кащей выскочил за дверь. Тут явно что-то в системе, раз весь дом отрубило. Стальной взвизг застал его на крыльце. Подняв голову, дворецкий с ужасом осознал, что верхний пост охраны несётся вниз. Клеть не заставила себя долго ждать — ударив в нижние стопора со страшным грохотом, она сорвалась с рельсов и замерла искорёженной грудой на площадке справа от крыльца. От ворот бежали два охранника и привратник. Остальные высыпали из флигеля. — Андрюха! Крути генератор! — орал Кащей. — Захар, тащи ломик! Ч-ч-чёрт, да что за дела? Четыре фигуры на седловине столкнули вниз крупный валун, прислуга кинулась врассыпную. Охрана открыла беспорядочную пальбу, но тени скрылись за седловиной. Камень подскочил на уступе и пробил крышу в районе кухни. Следующий угодил в оранжерею и разнёс как минимум шесть стёкол. Всего скинули семь камней — ещё два упали в сад, один сломал козырёк на боковом крыльце, один проломил крышу в мансарде и последний всего лишь снёс наскальную камеру. Когда челядь прочистила уши после грандиозного звона и хруста, призраки со скал уже исчезли. — Паша, что это было? — с ужасом спросил барон Медичи, скорчившись в кресле. — Напали на нас, Саня! — Кащей тяжело дышал, прокручивая в мозгу варианты действий. — Клеть скинули — сейчас вскрываем. Кабели порвали, пост насосной не отвечает. — О боже, звони в полицию. — Ретранслятор не работает! Пока ещё генератор заведут. Я поеду по дачам, гляну что да как. А ты заберись-ка в сейф-рум, там тебя не достанут. — Ты поскорей возвращайся, — дрожащим голосом попросил барон и поспешил в укреплённую комнату. — Всенепременно! — Кащей забежал к себе, оделся, прихватил свой «тревожный рюкзак» и спустился к гаражу. Объясняться с легавыми в его планы не входило. Хорошо, конечно, притихарился, на семь лет логова хватило. Но пора срываться, коли пошла такая разборка. Какой всё-таки дурак Лёнька — шеф охраны. Сам Кащей, увидев эти сливающиеся с фоном тени, сразу сообразил, откуда ветер дует. Так только серьёзные деловые работают, у кого выход на вольных графов есть. Это у них такие маскировочные генераторы. Пора ноги уносить, пока в сеточку не превратили. Вот конкуренция в дачном деле пошла, хуже, чем в контрабанде. Через пятнадцать минут в узость между скал на полном ходу влетел поднимающийся снизу «нордер-ланселот». Вездеход рыскнул носом, его повело, развернуло и сбросило в кювет, где он и сел на брюхо. Худющий водитель «ланса» выбрался и побежал, бросив машину. У самого шоссе прямо из снега поднялись две тени. — Здорово, сука, — сказала та, что повыше. — Руки в гору. Кащей скосил глаза и увидел ещё двоих. В их руках чернели гаусс-карабины. Он сдался без боя и дал себя связать. Когда Кащея вели к автобусу с распахнутыми крышками багажника, он увидел давешних «мальчиков», что-то ссыпающих из плотных мешков в огромные баки септиков. «Вот зараза». — с досадой думал бывший контрабандист, грабитель и камердинер. — «Да это же вояки, а не банда. Вон как чётко действуют. Не надо было пацана трогать. Доигрались. Вот почему этот гад Ахтырцев все дачи смотрел и сливниками интересовался. И как я офера не просёк? И ведь шевелился червячок в чайнике! Ох, вобьют теперь. К бабке не ходи — вобьют». Закончив засыпку, парни завинтили люки и поспешили к автобусу, а высокий в комбезе сказал в плечо: — Фаза три.

***

Кащея швырнули в багажник лайнера и захлопнули крышку. Машина пошла. Через час его вытащили и отвели в развалины бывшей шахты. Под ногами хлюпало, над макушкой горбился и скрипел ржавый навес, в десяти метрах начинался жуткий провал, откуда тянуло затхлым холодом. Люди в хамелеоновых комбезах стояли полукругом со стороны входа. — Жить хочешь, вша костлявая? — поинтересовался плотный коренастый мужчина. Кащей заметил, что он не на автобусе приехал, а спустился откуда-то слева. — Кто же не хочет, господин? — осторожно ответил Паша, отметив про себя, что уж очень безразличен тон у квадратного и глаза, еле заметные из-под маски, закрывающей пол-лица, смотрят бесстрастно. Такому убивать точно не впервой. Такие безразличные и есть самые опасные. — Тогда ты споёшь. Как в опере поют. Про все твои дела с бароном. Тыква баска? — Не жалюсь. — Вот и пой. А мы поушим и зафиксим. Пора твоему барону самому раком на параше поторчать.

***

Барон Медичи провёл ужасную ночь. Во вскрытой автогеном клети было пусто — охрана пропала. Садовник поехал к дороге поискать дворецкого — там сеть брала без ретранса — и попал в аварию, машина потеряла сцепление с дорогой и упала в кювет на пустой «нордер» Паши. Потом прибежали с первой дачи — из унитазов булькает, света, воды и — соответственно — отопления нет, а на нумере третьем происходит что-то жуткое. Господа из оккультного общества, прежде бывшие самыми тихими, бегают голышом по двору, воют на Крому, кидаются во что-то дровами и утварью. Да ещё и поносит их. Массовое помешательство продолжается уже с час где-то. На второй облевали и обосрали весь дом. Отужинали и стало плохо с животами, а на тридцать шесть человек две уборных и вот, пожалуйста. Сперва навалили в цветочные горшки, потом стали бегать на двор, в бассейн и в подвал, пили лекарства, но стало только хуже. В конце концов, люди из строительной компании плюнули на всё, выделили десять комнат и приспособили под срач даже корзины для бумаг, вазы и драгоценные кувшины алгордского хрусталя. Ближе к одиннадцати счастливчики, оккупировавшие уборные, сбежали оттуда, поскольку из унитазов забили коричневые фонтаны с едкой вонью, и теперь дерьмо было просто везде. Такая же картина пошла и на первой, и на третьей даче, а к часу ночи начал подниматься унитаз в собственном поместье Медичи. К тому же часть охранников чем-то обдолбалась и куролесила не хуже гостей, а ещё несколько сидели орлом в углу двора, куда их загнал озверевший лакей Захар. Дом спасли, разрубив трубу в контрольном колодце, откуда ударил фонтан с характерной дрожжевой вонью. Открывать другие не решились и правильно сделали — через полчаса иссякли расходные баки и мыться стало нечем. Генератор после часа усилий, наконец, заработал, и свет в доме появился, но насос дистанционно не включался, а механик не отвечал. Садовник между тем вызвал себе «скорую» и уехал в больницу со сломанной рукой. «Скорая» брякнула в полицию. Под утро в «Тихую Долину» привалила целая орава легавых и совала нос куда только можно. Они пригнали бульдозер, счистили с дороги слой плотного снега с машинным маслом, мессанули в окружную спасательную службу и теперь гостей и слуг увозили пачками — на промывание желудка. Чистить дачи было некому, а с каждым часом нечистоты всё глубже въедались в полы, ковры и обои, приводя дачи в состояние «проще снести, чем починить». На верхних дачах была та же история, единственно — часть клиентов умчалась в госпиталь своим ходом. Паша исчез бесследно, механика нашли связанного в насосной. Он бормотал про какого-то охотника в рванье, и его увезли с закрытой черепно-мозговой травмой. Главный инженер строителей — крупная дама с манерами рыночной торговки — потребовала вернуть деньги и подкрепила требование кулаком в хозяйский нос. Мадам арестовали, но деньги, похоже, возвращать придётся. Для полного счастья «массовое отравление и помешательство на дачах барона Медичи» попало в ньюсблок, и теперь Сандро в ужасе наблюдал за тем, как на мониторе один за другим исчезают прямоугольнички бронирования на праздничные дни. А ещё грозили судебные иски! «Боже… Разорение! За что?! За что ты так со мной, господи?!» — мысленно стонал барон, прижимая к распухшему носу окровавленный платок.

***

Когда Кощей закончил арию, будучи уверен, что следующее, что он увидит, будет ствол, коренастый брезгливо произнёс: — Эскорт ему и пусть катится. Под навес втащили и бросили на мёрзлый кривой бетон три замёрзших до синевы тела с мешками на головах. — Если некие подробности этого маленького приключения станут известны полиции… — протянул высокий мужчина в серёдке строя. — Я понял! — живо заверил милосердного похитителя быстро соображающий Кащей. — Вот тебе твои дружки. Коноград справа. В трёх верстах есть деревенька. Сами думайте, как добыть транспорт. И чтобы я тебя больше в жизни не видал. Убирайся из Рубида хоть к чёрту под хвост. Всё. Поехали домой, господа. Бас ушёл, отъехала ещё какая-то машина. Кащей вздохнул, помочился в провал и начал палить верёвки зажигалкой. Всё-таки бросать живых людей помирать от холода — это в духе альстаров, а Паша был вийенцем.