Отсветы Далёких Лет

23 декабря Домик под красной крышей сверкал окнами. — Давно… давно мы вот так не сидели с тобой, — потирал руки Евгений, пока Влад разливал зеленоватое вино. — Это какое? Нивейская Лоза? — тянул нос Тим. — А какого года? — Позапрошлого, — ротмистр наполнил свой бокал и сел. — Ну, на удачу! — провозгласил Ион. — На удачу! — отозвался Ефимов. — На удачу! — поднял бокал Евгений. Выпили, слопали по дольке хрустких зимних груш. — Отменно сыграли, — Тим утёр губы. — И, заметьте, никого не убили. — Если бы не Ион, — Евгений кивнул на старшего офицера эскадрона. — Влада бы уже винтила военная полиция. — Да, командир, ты, извини, слишком жестокий, — заметил Тимур. Женя с интересом наблюдал за молодым унтером. Он абсолютно не стеснялся старших офицеров, спокойно сидел рядом с ними. Вот он — фронтир. Там главное не погоны, а навыки, взаимовыручка, отношения. Всё-таки что-то хорошее Хларау Владу дало. Хотя, как сказать. Столичного офицера удар бы хватил от такого панибратства. Да и сам Евгений не мог представить, чтобы он бы вот так сидел с тем же Беловым, легион-сержантом. Субординация. А тут — запросто. Вообще, этот Ефимов с позывным Ефим — интересный малый. Студент-филолог, официально — доброволец. На деле — заигрался парнишка в политику, вот папа-ротмистр и запихнул его на болота, пока туда через суд не спровадили. У него и мама — обер-ротмистр Второй Драгунской, и брат, кажется, тоже младший офицер. И даже бабуля до сих пор лихо водит ховер в Первой Бригаде. Офигительная семейка. — Болота учат, — хмуро произнёс Стахов. — Учат тому, что ты тут сам себе суд, царь и бригадир. Никто не наградит за победу, никто не спросит за казнь, зато за поражение самого казнят. — Так уж кого и казнили? — усомнился Ион. — Обер-ротмистра Николаева, коменданта форта Коренной. — И за что? — Допустил прорыв оленей на посёлок. — И как бы он их остановил? — изумился Ион. — Это же не дуревары, не щавели, не баски даже. — А вот это никого не интересовало, Ионушка! — развёл руками Влад. — Допустил, олешки пожрали народ и скот, устроили в тамошнем уезде неслабый шухер и гон. Коменданта расстреляли. — Когда это было? — спросил Тимур. — При обер-бригадире Уловецком. — Вспомнил! — фыркнул Аташев. — А я и не забывал. Дядя Костя эту практику не применял, но вероятность в уме держали все и изощрялись кто как мог. Кстати, а где он сейчас, Жень? — Его сняли, — Женя подцепил пальцами с блюдца кружочек колбаски и отправил в рот. У-у, с пряностями, остренькая. М-м-м, смак! — За неподчинение приказу. Потом вызвали в Рамидию и велели с нуля формировать третью дивизию. — Ого! — вздёрнул бровь Влад. — Для действий в условиях ксенопланет. — Трижды ого, — сказал Ион, беря на себя роль виночерпия. — С кем это Империя воевать собралась? — Могу предположить, — Стахов откинулся на спинку стула. — С графьём. — Почему с графами? — Тим посмотрел на командира и недоумённо пожал плечами. — До Альстара далековато, да и мельче Альстарский Союз. Автархия больше своими проблемами занята, у них там неспокойно последнее время. Всякие мелкие и средние колонии задевать не стоит, это уже щёлкать по носу Терре. А графы наращивают силу после того, как вломили Великорусской, — Влад отвёл локти согнутых рук за спину и потянулся. Спина хрустнула. — Они ведь, Тим, цепляют Славянию на Ладе и ещё где-то. Конфликт вон был на какой-то мёртвой рудной планете. Пора бы прижать этим ниграм хвост, пока не распушили. — Господа, — Тим сделал неопределённый жест рукой. — Это как-то несерьёзно. У них базово три планеты, на каждой живёт по полтора — два миллиарда народу на сотню — две тысяч графов. Графства разрозненные, единого фронта нигде, по-моему, нет. Они друг с другом разобраться не могут! Вечно какие-то стычки. Часть народа вообще вольняги и этих графьёв в гробу видали. Треть — рабы. Рабу только дай ствол — тебя же пристрелит. — Не треть, а три процента, Тимур, — возразил Женя. — Товар штучный, дорогой. Статусный, я бы сказал. Имеешь рабов — статус повышается. — Кретинизм, — буркнул Влад. — Такой же, как у нас здоровая тачка. — Не без того, — согласился Градский. — Так же, как дом, его расположение, этажность, наличие-отсутствие виллы и так далее. — Я и толкую — кре-ти-низм. — Когда-то ты сам был страшно озабочен всем этим, — подколол друга Женя. — Я поумнел, — Стахов смотрел чуть вверх, прикрыв левый глаз. — Воздух севера освежает. — О, да-а-а. Свежачок ты наш. Вон, стал похож на тридцать с хвостиком, а то прямо дедушка был. Ион опять наполнил рюмки. — Внешне, не внутренне. — Влад вздохнул и резко открыл глаз. — Ну что, господа. За тех, кто к нам не придёт. — За тех, кто умер за нас, — серьёзно отозвался Ион. — За тех, о ком память живёт, в прошлом, вовеки, сейчас, — закончил Ефимов. Евгений выпил молча. Он был поражён — какие горькие слова. Это традиция драгун? Он привык воспринимать колониалов как полубанду, а у них, оказывается, есть и такие традиции, как тост о погибших, к тому же с красивым четверостишием. — Кто написал эти стихи? — спросил колонель, поставив бокал. — Бог его знает, — отозвался Тим. — Сколько помню отцовских друзей, второй тост был за «тех, кто к нам не придёт». — А третий? — Не гони, — сказал Стахов. — Третий услышишь со второй бутылки. — Я и не подозревал о таких обычаях. — Женя, людям свойственно создавать обряды. И помнить погибших. Знаешь, кто мне часто снится? — Кто? — быстро спросил Ион. — Лютик. Я его последний раз видел, когда он к лесенке в башню шёл, лавируя между ребятами. Вот этот момент и снится. Ну что, традиции надо соблюдать, — Стахов свернул башку следующей бутыли с кроваво-красным «Алым Лебедем». Ион, давай. От Евгения не ускользнула нотка тревоги в голосе Аташева, когда тот задавал свой вопрос. Почему он так напрягся? Потому что боится за психику сенса? За то, что тот до сих пор прокручивает про себя тот бой? Ищет ошибки? Тоскует о погибших? Но анализировать свои действия и распоряжения — это нормально для командира. Если он командир, а не болван, конечно. Ну в чём виноват Влад? В том, что его засунули в башню из старого бетона? Так он укрепил её, как мог. Кто же знал, что баски перейдут к атаке? Да про них знала только контрразведка, а не ротмистры границы. Нет, Владу винить себя не в чем. Эх, выдрать бы его из этой обстановки, свозить на юг. Может, стоит съездить с ним в Стафорт, а на вторую половину отпуска утащить к себе? Или самому на севере почилить. Давно не был. — За тех, кто сейчас в огне, — начал Аташев, по-бычьи склонив голову. — Бредёт, прорываясь в закат, — подхватил Ефимов, поднимая рубиновый бокал. — За тех, кто жмётся к земле, — глухо произнёс Стахов. — Не зная — вернётся ль назад? — закончил Ион, и четыре бокала сошлись в едином звоне над столом. — Ох, и будем мы наутро сонными мухами, — заметил Градский. — Четвёрка на занятия до обеда не выйдет, — отозвался Стахов. — А вот тебе, Ион, пора бы и в люлю. У твоего взвода таких привилегий нет. До часу дня командует Валентинов. — Тиранище! — с притворным ужасом воскликнул Ефимов. — Ничего, пусть он вас потиранит маленько. По матчасти. Не всё же бегать и скакать. Надо когда-то и машину чинить учиться. — Н-да, мне тоже, пожалуй, стоит вздремнуть, — Градский потянулся. — Не поймут-с. — Кстати, Жень, — Влад с интересом взглянул на колонеля. — А если нохи нагрянут? Евгений фыркнул: — Надо будет — призову на суд неправый. А вообще, нет моего сиятельного желания с этим паршивым семенем беседы вести.

***

Инспектор сыскной полиции Аламышского уезда Кудимов был кем угодно, только не идиотом. Из путаных показаний барона и спасшихся от медицины двух лакеев вырисовывалась весёлая картинка. Кто-то, действуя в составе не менее двадцати рыл, устроил барону Медичи (подпольная кличка в округе — Педич) жуткий удар по кошельку и репутации. Не собственной баронской, там от репутации давно клочья остались, а по коммерческой. Из одиннадцати дач уцелели три, да и то санузлы надо выгребать. Восемь проще снести, что барон и собирался сделать, рыдая и стеная о полном разорении. Пострадала усадьба и обожаемые хризантемы в оранжерее. Для полного счастья комп не выдержал короткого замыкания, и теперь вместо записи камер на диске остались огрызки и ошмётки, по которым не смог бы определиться даже легендарный инспектор Сталин, герой популярного сериала. Сбежал дворецкий, причём по описанию Кудимов легко нашёл его в полицейской сети. Небезызвестный Павел Юльевич Дудников, он же Неваляшин, он же Гостин, он же Леонид Семёнович Эфрис, он же Павел Константинович Устинов, он же Кащей. Встречи с Кащеем жаждала ольгианская полиция — семь эпизодов вооружённого грабежа. Как он там умудрился скрыться-то, в их закрытых подземных городах? Его искала рубидская трафиковая полиция — работорговец и контрабандист — и, наконец, рубидская же сыскная полиция городка Речное Село — растление малолетних, три эпизода доказанных, не заявленных пострадавшими от двух до бесконечности. Надо думать, и на родной Вийенне нагрешить успел, раз в спейс подался. Сошлись Паша с Сашей понятно каким боком, точнее не боком, а другим местом. Точно так же, как с Леонидом Голутвиным, шефом бароновой охраны. Последний шмыгал носом и собирал барахло — Медичи его уволил с визгом и криками. Охранники бродили побитыми псами, а трое с верхнего поста и вовсе исчезли. Осмотрев окрестности, полицейские эксперты обнаружили в ущелье у ручья следы от тяжёлой колёсной техники и квадроциклов, что навело инспектора на мысль. — Александр Русланович, а откуда у вас такой синяк? — Упал на днях-с, — пролепетал барон, что ещё больше укрепило подозрения инспектора. Какой там упал! В глаз Педичу врезали от души. И не чем-нибудь — армейским сапогом с характерной подошвой. Ну, а как можно дать в глаз с ноги? Либо бьющий лежал, а барон наклонился, либо наоборот. Стоя проще по яйцам влепить, в колено, лодыжку или корпус. В тридцати верстах — база, стоят части. Учитывая же пристрастие Медичи А.Р. к хорошеньким мальчикам, кхм… наводит на мысль. Осмотр дачи нумер четыре подозрения только укрепил. Отпечатков пальцев почти нет. Снятые идентифицированы как местной прислуги. А ведь там побывала толпа народу. Перчаточки актёрские, похоже, от живой руки только вблизи отличишь. Ничего не сдвинуто, кроме нескольких стульев. В большинство комнат не заходили. Только шторы поплотней захлопнули на кухне и натоптали в прихожей. Там и выжидали время. Конечно, это могла быть месть и штатских лиц, но уж больно всеобъемлюще сукины дети всё продумали. Разлили на дорогу, как раз там, где наст плотнее, машинное масло. Через водопровод напоили гостей слабительным и даже чуть-чуть какой-то фармацией. Взорвали кабельные вводы, обезвредили пост охраны. И всё это — как по нотам! Минимум три разные группы. Армейские уши торчали из-за горки и мигали гирляндой. Своими подозрениями Кудимов поделился с Антоном Петровым, младшим инспектором сыска. — Ну и молодцы, — весело сказал Петров, стряхивая пепел с папиросы в снег. — А то всё отпирался на дворянском суде да выкручивался. Надеюсь, они Кащея башкой в снег воткнули и хризантему в жопе посадили. Без этого козла нам будет спокойней, Николай Викторович. Слушки-то ходили, что нескольким мальчишкам этот гад очко развальцевал. — Спокойней-то спокойней, только он отсюда не уедет, — поморщился Кудимов. — Поместье, три дачи остались. Разве что продаст дело, и пусть в Коне с ним бултыхаются. А с нас три шкуры снимет начальство за висяк. — Давай съездим на ларинскую базу, — пожал плечами Антон. — Только, полагаю, толку немного будет. Когда в такой толпе все заодно, алиби — не придерёшься. — Зато у Наврусова будет меньше поводов придраться, — аргументировал сыщик. — Есть версия — вот, отрабатываем. Да и вояк приструнить следует, а то они тут все расклады нам переломают.

***

Красный с двумя белыми полосками «Ангард-аккорд» Петрова спускался к милому сельцу Ларино, разбросанному по холмам в живописной долинке. Здесь жили охотники, скорняки, резчики по кости. Простой и добрый народ. Появлению военных первоначально обрадовался разве что местный ресторатор. Затем оценили новых соседей зеленщик, мясник, пекарь и барышни. Надо сказать, что та-ко-го рода «барышень» в Ларино отродясь не бывало. Но вот незамужние и амбициозные девчонки положили глаз на солдат и офицеров, среди которых были и дворяне. Так что следующим счастливчиком оказался парикмахер, а затем в пустовавшем до того доме поселился портной. Трактирщик открыл ещё и бар, перестроив под него брошенный гараж. Ларино оживало. Всего на базе квартировало около трёх-четырёх тысяч человек. Основу составляли легионеры. Второй шла эскадрилья — ах, пилоты, закатывали глаза барышни. Самые учтивые, обходительные и плюсом самая элегантная форма. Ну, и третьим нумером шли драгуны. Грубоватые северяне, говорившие на народной лагве, и мундиры их были самыми блеклыми. Ротмистр барон Стахов ездил только в лавки, что девушек, несомненно, огорчало. К тому же он был седой и болезненный, с нездоровой кожей, как и его старший офицер со странным именем Ион. Зато обер-лейтенант говорил с террианским акцентом, что повышало его дивиденды. Легионные же офицеры были выше всяких похвал — князь, три графа, барон… Правда барон и один из графов были женаты. Но ларинские красотули не сдавались. В нынешнем сезоне пошла испаньольская мода завивать в причёску настоящий цветок. Ближайшую цветочную лавку в Аламыше завалили заказами. Цветы не успевали подвозить. Ведь и аламышские барышни желали замуж или хотя бы видного кавалера! Машина пробежала по изогнутым улицам и вырвалась на бетонку, идущую в горы. — Может, стоит поспрашивать в деревне? — спросил Антон. — И в деревне поспрошаем, — кивнул Кудимов. — Военная техника могла пройти вдоль Звонкого, а вот тот бас, про который барон блеял, должен был через село проехать. — Ничего, — пробормотал Антон, тормозя перед КПП. — Сейчас мы возьмём эту компашку в оборот. На въезде стояли легионеры. Старший поста, легион-сержант, наклонился к окну машины, разглядывая двух штатских. Петров опустил стекло и показал ему карточку: — Сыскная полиция аламышского уезда. Младший инспектор Петров, инспектор Кудимов. Желаем побеседовать с командованием базы о происшествии, имевшем место в поместье Медичи нынче ночью. Сержант взглянул на документы, пожал плечами: — Я доложу господину дежурному офицеру, но вообще на базах армии и легиона гражданская полиция полномочий не имеет. Так что как командование решит, — он выпрямился, отошёл в сторону и забормотал короткими фразами в гарнитуру рации. Три легионера расположились полукругом у будки, их автоматы висели поперёк груди, но парни явно были готовы открыть огонь. — Вот зараза! — ругнулся Петров. — Знает. — Конечно, знает, — Николай с отсутствующим видом рассматривал долину ручья впереди слева. — Держи руки на виду, пальцы у ребяток явно чешутся. — Не будут же они стрелять, — Петров искоса взглянул на шефа. — Ещё как будут, — Кудимов чуть скривил губы. — В шестьдесят пятом году, я ещё совсем молодой был, один инспектор попробовал силой прорваться в Коноградские казармы. По делу пытался, не спорю. Так мотострелки его в клочья превратили. И ведь всё ровно, в своём праве часовые были. — Дикость. — Не дикость, а Устав, — легион-сержант вернулся к машине. — Сдайте оружие и можете проезжать. Через посёлок и наверх по серпантину, господа. Секунду, а тазеры? И вон тот кастет тоже сюда, пожалуйста.