Отсветы Далёких Лет

Внизу было на удивление многолюдно — яркие наряды путешественников, (Точно провинциалы. Столица начала блекнуть, провинция заиграла красками. Раньше было наоборот.) предпраздничное веселье, улыбки. Стахов пробрался к стойке и спросил у настоящей живой буфетчицы — фишка «БиС» — живая прислуга — большой латте и четыре пончика, источавших такой аромат, что ротмистр вмиг забыл о творожных колечках и «сыре на пшенице». Полная румяная деваха немедля подала заказ — руки её так и мелькали, выставляя на стойку высокую кружку и крутя бумажный фунтик под пончики. Обёрточная бумага была обязательна к использованию во всех лавках Рубида — экология, господа. Пластик порождает неразрешимые мусорные проблемы даже при современных технологиях переработки. Розоватый цвет обёртки заставил Стахова чуть загордиться — это бумага его собственных фабрик. Уплатив семьдесят две копейки — кусаются лебединские сливки и земной кофе, однако — ротмистр отодвинулся в угол, где и влез на высокий барный стул. Вагон-буфет был именно буфетом — на выбор предлагались стоячие места у столиков и вот такие высокие мягкие табуреты. Влад зубами осторожно оторвал масляную мякоть от горячего пончика, поспешно запил. О, да! Латте свои шестьдесят шесть копеек вполне стоил. Он медленно тянул кофеёк, жевал горячие промасленные пончики, усыпанные сахарной пудрой, и следил краем глаза за буфетчицей. Владу нравились такие крупные, полные сил, румяные девахи. Отношение к жизни у них проще, истерички и капризницы обычно тощие. А уж городские — боже упаси! У них в голове по-о-олный кавардак из прав меньшинств, киборгов и женщин. ЗОЖ и приторная набожность, шоппинг и шейпинг, фитнес и карьера. Где уж тут найти место для мужчины, детей, дома? Содвинуться разок ещё можно рискнуть, но жить с подобной особой — нет, спасибо. К сожалению, между ним и вот такой деревенской девахой лежала неодолимая пропасть — сословие. Не так уж и носился Стахов со своим дворянством, но пошедший против сословных традиций становился изгоем. Будь он рантье или маклер — ничего страшного. Но промышленник-изгой обречён на разорение. А хлебнув относительной бедности, Влад нырять в неё снова не желал ни за какие коврижки. Идеалом было бы найти женщину из такого же дворянско-купеческого или просто купеческого рода. Провинциалку из средне или богато обеспеченной семьи, чтобы не получить в довесок ораву нищих родичей. Учитывая свой возраст, Влад был готов рассмотреть вариант разведённой дамы или вдовы. Один ребёнок, не больше. С пасынками и так тяжело установить контакт, а когда их больше одного — не-не-не. Лишние хлопоты. Предпочтительнее вдова, к разведёнке прилагается бывший муж, которого надо принимать, терпеть и, желательно, не пристрелить, слушая его «мудрые» рассуждения о твоей супруге и планах на будущее его отпрыска. Обязательно, чтобы женщина была хозяйственная, юморная и не набожная. Желательно кумплекция «пышечка». Он сам-то ростом метр семьдесят семь, не хватало, чтобы жена была выше мужа хоть на десять сантиметров. Сто восемьдесят он ещё стерпит. И на кой чёрт дед в безумные тридцатые купил это идиотское дворянство? Тогда это было «аки пару перстов оросить». Подаёшь заявку в Дворянское Собрание своего или соседнего края, выдерживаешь собеседование и экзамен на этикет, платишь взнос и жди обсуждения почтенных членов Собрания. Согласны — готово, получи патент, ты барон или граф в зависимости от размера «взноса на благие цели». Пятьсот-семьсот рублёв — барон, две-три тысячи — граф. Некоторые Собрания за тыщу-полторы «маркиза» присуждали. Как вариант — титул выкупали вместе с вотчиной (манор или майорат по-европейски) у обедневшего рода. Например, тот же Цукар. И как они умудрились сохранить свой титул, да ещё и такой? Не иначе, в толпе затерялись. Впрочем, Юланд всегда был слегка наособицу. Княжеский титул Собрания присваивать всё же не дерзнули. И Градские, и Серебрянские — настоящие князья, террианские, получившие дворянство из рук Государей Императоров разных лет. За службу, за верность, ну и за родство, конечно, как Игорёша. Родство Игоря, надо заметить, не чистое. Официально он «троюродный бастард-племянник», то есть его линия идёт от связи кого-то из Великих Князей на стороне. Но, видимо, тот признал незаконнорождённого сына и выпросил ему княжеский титул. Таких бастардов и их потомков всегда старались спихнуть подальше. Так Серебрянские оказались в Рубиде, в Западной Тессе, и получили поместье с озером Верхнее, северным берегом озера Альер, речкой Малицей и крохотным на тот момент сельцом Верхнеозёрское. С тех пор сельцо превратилось в город Верхнеозёрск, там построили станцию «Объединённой Южной и Центральной Магистрали», как полностью называлось кумпанство. А когда шесть лет назад на холмах близ города появился астропорт, интегрированный с портом речным, деловая жизнь расцвела там неописуемо. Кстати, пресловутый виц-император Сокольский, приняв колонию, был неприятно поражён количеством дворян на общее число населения. Одиннадцать процентов! Невероятная наглость и глупость! Первой жертвой стали маркизы и графы. Сокол раскороновал их пачками, попутно содрав и с них, и с Собраний, где они получили титул, штрафы в двойном размере «пошлины на благородство». «Купил за рупь, за два отобрали, спасибо — голову за пять не оторвали» — невесёлая присказка тех лет. Маркизов — «у нас тут Славяния, а не Франция» — Сокол вывел подчистую. Из сонмища графов уцелели шесть семей, чьи главы служили в Департаментах на высоких должностях или в офицерских чинах Легиона. Из баронов порезали три четверти. Доля благородных скатилась в 0,043%. Сокольский признал их количество «приемлемым и обоснованным». Осталось девять княжеских родов — восемь старые, с Терры, один новый — Цукар. Двадцать три графа — семнадцать старых, шесть новых, сто сорок два барона — пятьдесят девять старых, в том числе немецких, восемьдесят три новых — из богатых промышленников и купцов. Плюс была ещё одна категория, вся старая, — столбовые и просто беститульные потомственные дворяне. Но вот их-то было как раз мало — девятнадцать семей. Чем отличается столбовой от простого, сам чёрт не знает. Им и на Терре уже не жалуют, это отголосок какого-то смутного выверта старинных лет. То есть, сто девяносто три семьи, в среднем по шесть ближайших родичей титулованной особы на двадцать семь миллионов населения по состоянию на 2355-й год и на тридцать один миллион — по переписи 2380-го года. Некоторое время раскоронованные гордо именовали себя в документах «экс». Экс-граф такой-то. Их в насмешку прозвали «графинчиками», «эками», «маркизками». Встречались прозвища «господинчик», «барынька», «экспан», «пол-панночка», «недородный» и так далее. К семидесятым самые упёртые либо утихли, либо сидели по тюрьмам за «незаконное присвоение дворянского звания и сословия привилегий». Да! Дворянство имело свои привилегии в Империи. Но имело также и обязанности. Если из поколения никто не состоял в государевой службе или изгонялся из неё за какие-либо прегрешения, корона слетала с головы автоматом. И вернуть её было уже нельзя. Только получить за выдающиеся заслуги не ранее, чем через два поколения. «Потерял дед, не сыщут и внуки». Кстати, Стаховы таким образом едва баронства не лишились. Спас брат Леон, мичман военного астрофлота метрополии. Лео до сих пор носится невесть где по спейсу, но его служба Империи пошла в зачёт, когда старшего братца прихватили на «греховной извращённой связи с тремя особами женску полу одновременно». Докажи моралпол ту групповуху, что была на самом деле, и Леон бы не спас семью. Да и вообще — всем бы семейкам охальников досталось на орехи. Не исключая и семью трёх весёлых сестриц. «Женщина есть сосуд греха, мужей к себе манящий развратом и бесстыжеством» — учили священники Славянской Церкви, считавшейся Православной. На самом деле она отличалась и от греческого, и от русского Православия. Но разбираться во всех нюансах обрядов и постулатов Стахов никогда не пытался. Чай, не «бог ослов». Влад спустил пустую чашку на конвейер с внутренней стороны стойки, где собирали посуду для мытья. Обёртка полетела в воронку утилизатора. Поезд шёл ровно, без рывков, скорость ощущалась даже в закрытом вагоне. На потолке росли красные угловатые цифры — 520… 577… 640… Рассуха, к гадалке не ходи. Возвращаться в купе к тётке не хотелось. Бывают же люди! Сидит и сверлит взглядом, словно насквозь проткнуть хочет. И ладно бы ехали в третьем классе — нижнюю полку в узком купе не уступил. А тут обе нижние, равноценные, слова грубого не сказал. Нет уж. Попозже, может, уляжется. Влад поднялся обратно в курительную. Влюблённые ушли, народу прибавилось — стайка девчонок и парнишек, по виду студентов, оккупировала «его» угол. Молодые люди громко обсуждали перипетии студенческой жизни, хихикая и порой взрываясь смехом. Солировал в группе темноволосый крепыш с узкой «испанской» бородкой. Его подруга томно потягивала из высокого одноразового стакана что-то «экотуральное» и, судя по проваливающимся щекам девушки, густое. Дальше расположились несколько женщин постарше — они смотрели модный журнал на двух наладонниках, вставляя замечания типа: «Ну что вы, сударушки, это же так неудобно!» «Ой, ладно тебе, на один выход можно», «Если только на один». Трое мужчин — двое моложавые, один молодой, выдвинули из пола одноногий стол и просматривали на нём пластобумажные документы. Разговор шёл на латыни. Похоже, это были юристы. Некоторые документы до сих пор составлялись или дублировались на бумаге. В следующей секции собралось несколько семейств со взрослыми детьми. Эти, кажется, ехали либо одной компанией, либо куда-то поблизости друг от друга. Могли и в санаторий. В Песках есть морские курорты, правда зимой как-то не сезон. Стахов нашёл свободный диванчик только рядом с уборной, но не успел ротмистр сесть, как возле него нарисовалась дама. Именно дама, а не просто женщина, тётка, машка, бабочка. Дама носила синий террианский брючный деловой костюм, блестящие полуботы и жемчужное ожерелье на чёрно-угольной блузке. Медно-рыжая шевелюра, вопреки рубидским представлениям о приличиях, гривой охватывала острые плечи. Впрочем, обручального кольца у дамы не было, так что заплетать косу и укладывать её в кольцо вокруг макушки даме было не обязательно. — Здесь свободно или господин барон кого-нибудь ожидает? — осведомилась незнакомка мягким контральто. «Везёт мне на рыжих, везёт мне на любопытных… Стоп!!! А откуда она знает, что я барон?!» Девушка рассмеялась: — Видели бы вы себя со стороны, Владислав Георгиевич! Того и гляди за пистоль схватитесь, — она хлопнулась рядом и выставила вперёд кулак с массивным перстнем. Перед глазами ротмистра появилась красная рамка с заключёнными в неё словами «Ленцова Инна Семёновна. Корреспондент. «Колониал». — Забавно, — процедил Стахов сквозь зубы. — Час назад читал вашу статью о разумных муравьях в Нео-Лиссе. — Э, нет. Вы читали статью моей маман. Она была корреспондентом в Лиссе. Сейчас — политический обозреватель. А я… — журналистка тряхнула гривой — …криминальный хроникёр! — А ваш папа о чём пишет? — осведомился Стахов, испытывая огромное желание обложить эту нахалку по всем матерям, окромя божией. Но без явного повода это выглядело бы недостойно. — Скучные отчёты о том, сколько маек и трусов было продано за день. Что вы так уставились? Думаете, журналистка не может выйти за приказчика? — Кхм… может, конечно, — пожал плечами Влад. — Однако, сударыня, то, что вы кримхроникёр, не объясняет того факта, что вы меня якобы узнали. — Разумеется! Мы с Еленой Павловной, моей камердамой, нарочно сели в поезд. Я желаю взять у вас интервью. Согласны? — С кем, простите? — Раньше это называлось фотограф, потом видеомонтажник, оператор, светохудожник… — А теперь камердама или камермен, так? — Верно! Кстати, зря вы сбежали из купе. Лена успела наделать снимков, но они скучноваты. Хотя и здоровские. Пока не закрыли окно, вы классно смотрелись — сосредоточенный на делах мужчина, подсвеченный солнцем. — Так вот какого чёрта она за мной следила! — разозлился Стахов. — Простите бедную Ленушку! Она пока не умеет смотреть только в объектив! Ей надо корректироваться глазом. Кстати, я удивлена, что вас пока не узнали. — Объяснитесь. — Здрассте, приехали! — всплеснула руками Инна Семёновна — Да вы же вьюстар сегодняшнего утра! Стахов судорожно глотнул, чуя в горле жжение. Репортёрша развернула перед ним голограмму, на которой он сбивает плечом Градского и с перекатом летит на бетон, выдёргивая гаусс. («Опа, ни хрена себе я фортель с полным брюхом отколол!») Пистоль два раза сверкает зеленоватым огнём разряда, затем вспышка и рядом с ним падает несчастный охранник, оставляя за собой шлейф крови. Алые буквы всплыли на пол-экрана «Экстренный выпуск! Покушение на Его Сиятельство Виц-Императора Князя Серебрянского! Вся охрана ловит мух, и лишь боевой драгунский офицер барон Стахов-Чащенский дал отпор убийце! Полная версия по ссылке...» — Так что вы внезапно стали героем. Узнать ваше имя и прочее было делом техники. Пара-тройка месседжей, знакомые в бьюти-сервисе… Правда, я не думала, что вы поедете через Светломорск. — Но пара знакомых в кассах вокзала, да? — Почти. Только не в кассах, а в топ-офисе департамента транспорта. Вы заказали билет из Рамидии, вот мне и мессанули сразу. Итак, предлагаю вернуться в купе, а то вон те мамашки с доченьками пересексуального возраста уже навострили когти. Поверьте, сударь, моё общество будет вам приятнее!

***

В купе Стахова ожидал сюрприз. Вместо здоровенной тётки Елена оказалась пухленькой коротко стриженой девицей — она избавилась от парика и, пыхтя, запихивала в сумку какой-то рулон. — Это костюм Старой Курицы, — усмехнулась Инна. — На таких мало кто обращает внимание, и Ленушке часто удаётся сделать кадр, который полиция не хотела бы выносить на публику. — Вообще-то, вынесенные на публику кадры могут помешать полиции, — заметил Влад, залезая на своё место у окна. — Это их проблемы. Люди имеют право на информацию! — До определённого момента, сударыня. — Разумеется. Военная тайна, тайна следствия и всё такое. Но я знаю границы, сударь, — Инна села напротив Стахова, откинула волосы назад и положила на стол короткий стерженёк на подставочке. — Вы пользуетесь выносными микрофонами? — удивился ротмистр. — Иногда наладонник оказывается под таким углом, что звук выходит смазанный и слово не разобрать. Микраш помогает в работе. — Учтите, Инна Семёновна, я отказываюсь касаться тайн службы и тайн личностей. — Я не светские сплетни собираю, — отрезала журналистка. — Леночка, сделай поконтрастней и дай несколько кадров нас с господином бароном. Голову повыше, локти на стол, расслабьтесь и улыбнитесь! Та-ак, а теперь сядьте как вам удобней. Стахов откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди и чуть наклонил голову набок, глядя на Инну с некоторой усмешкой. — А-атлично! Мудрый змей! — Вот про Мудрого Змея не надо, пожалуйста. Это прозвище редкостного мерзавца. Было. — И кто этот мерзавец? — Разве дело Любомудрова мимо вас прошло? — Видимо, прошло. Не слышала. Кто это? — Адмирал флота. База Стальной. Господин адмирал связался с пиратами. Не альстарскими, нет. Те ребята наособицу. С так сказать, бродячими. Сначала организовал ремонт их кораблей в резервных секторах, а потом собрал себе команду и начал сам грабить торговцев. — Да вы что?! Ба-а-атюшки… да это же сенсация! — Инна захлопала в ладоши. — В каком году это было? — Примерно в восемьдесят третьем или четвёртом. — Оу. Засекретили, собаки! И как его поймали? — Нарвался на судно-капкан. Три его миноносца были уничтожены, два сбежали, один принудили к посадке на Крому и взяли команду в плен. Те и указали на адмирала, дабы сохранить себе жизнь. — Что за «капкан»? Расскажите. — Я мало что знаю о делах в спейсе, — Стахов потёр щеку. — Мне рассказывали мои люди, штрафники. Когда в каком-либо секторе активизируется пиратская братия, флот посылает туда радиоуправляемого купца, предварительно пустив слух, что это корабль с ценным грузом. На самом деле он как ёж — набит орудиями, а внутри — ловушками. В момент нападения корсара ожидает сюрприз. За капканом следят на расстоянии корабли, готовые к прыжку. Так что на побитого пирата наваливаются ещё и обычные крейсеры. Шансов уйти очень мало, хотя некоторым удавалось. — Ого! Не слышала. Подписчики будут в восторге! Так у вас в эскадроне были пираты? — Наземный персонал. Некоторые и не знали, на кого работают. — Тогда за что их осудили? — За соучастие. Займитесь темой, сударыня. У пиратов и банки свои есть. — Колоссально! Стахов оторвал квадратный листок от стопочки на стене. «Для удобства путешествующих» рэйл-компании оснащали купе такими мелочами. «Инвест. Упр. Арлетт и Логан» написал он на квадратике и подсунул Инне. — На меня прошу не ссылаться, — предупредил Влад, сгибая пальцы, чтобы сбросить листок в утилизатор. — Но это точно. — Великолепно! Ленка, нас ждёт новое большое расследование! — Только учтите, что эти люди пускают кровь сразу, без рефлексий. — Не вчера родилась, — отпарировала Инна. — Вернёмся к вам. Хорошо? — Согласен. — Вы родились? — Двенадцатого мая пятьдесят третьего года. — Елецград? — Графитово, севернее Ельца. — Отчего не Стафорт? — Там тогда шли небольшие боевые действия. Отец отправил маму с эскортом в больницу на север. — С кем воевали? — С баронами Горных Чащ Касимовыми. — Враждующий клан? — Они пришли с востока и захватили часть Верхних и Нижних чащ в тридцать первом году. С тех пор и мы, и графы Ронские, числим их во врагах. — И часто такие войны? — Последние годы — нет. Но диверсии бывают. Сейчас виц-император решил разоружить всех ландграфов, но, полагаю, чохры никуда не денутся. — Частная охрана? — Да. Нетрудно учредить фирму и нанять её самому. Будет тоже самое, что и было. Если прикинуть их количество, то в этой коммерции занято около двадцати тысяч человек с весьма специфическим опытом. Он трудноприменим в гражданской жизни, да и вакансии в полиции, армии, ОБК ограничены. — ОБК? — Отряд безопасности корабля. Так в спейсе называют абордажников и контрабордажников. — Абордажники ведь нужны только пиратам. — Военным тоже. Абордаж в спейсе применяется чаще, чем думает большинство «ящериц», как нас зовут спейсеры. Часто выгодней захватить вражеский корабль, а не уничтожить. Военные тайны, новые технологии, важные персоны и всё такое. Но точнее вам могут сказать только люди из ВКФ. — Оу. Так, ладно. Оставим на потом. Итак, вам тридцать пять лет. Шесть лет вы провели в Славутском Юнкерском училище. Вы окончили стрелковый класс? — Нет, артиллеристский. — А потом? — Вышел в третью колонну Легиона, немного пострелял из гаубицы в конце шестнадцатого Серапионского конфликта. В семьдесят шестом году нас вернули в лагеря Замолёново и Енниково под Рамидией. — С князьями Градским и Серебрянским вы познакомились в Легионе? — Евгений Рудольфович мой однокашник по Славутичу. А вот с Игорем Романовичем — в Рамидии. В доме барона Бодэ. Нас представил друг другу Алексей Владимирович, тот, что сейчас камергер Императора. — Оу, какие люди! — Между прочим, тогда никакого намёка, что Алёша вообще попадёт на придворную службу, не было. Он был обычный, чуточку нахальный парнишка. Немного моложе нас с Евгением Рудольфовичем. Невысокий, белобрысый. Образование — коммерц-колледж и Пажеский Корпус. Единственно, его дворянство было террианское, а не покупное, как моё. — Ограничимся терминами новое/старое. Но если он окончил Пажеский, то его и готовили к государственной службе! — Инна Семёновна, это обычная практика, исходящая из обязанности аристократов отслужить хотя бы двадцать лет. — Владимир Аристархович Бодэ посвятил свою жизнь коммерции. — У него был брат, который взял службу на себя. Не помню, как звали дядю Алексея. Он был большой весельчак и любил откушать водочки. Служил, кажется, в суде. — Уточним, если надо. Так что же случилось? Как лейтенант Легиона оказался в Хларау? — А вот о подробностях позвольте умолчать. — Но это ключевой момент! Это ужасно любопытно! Подписчики будут требовать! — Инна Семёновна, я предупреждал, что касаться тайн личности не стану, — Стахов наклонился вперёд, глядя на репортёршу исподлобья. — Это не только мой секрет. — Но… — Никаких «но»! — Я всё равно узнаю. — сощурилась Инна. — Не узнаете. Или узнаете, будучи милой глубокой старушкой. Дела трибунала секретятся минимум на шестьдесят лет. Потом рассматривается вопрос о снятии грифа. Если в деле нет секретных сведений, им присваивают статус ДСП. Есть — секретятся ещё на сто лет. — ДСП? — Для служебного пользования. Их выдадут только тому, кто служит в трибунале и частях, относящихся к фигурантам дела. Потому и процесс Мудрозмея мимо вас пролетел. Другое дело, что в нём больше свидетелей и тех, кто сумел вывернуться. Их потянуло вперёд — состав тормозил перед подъёмом на хребет. — Значит, мне стоит попытаться найти оставшихся на свободе. — Да, в деле Любомудрова это вполне возможно. Где-то в Ново-Камчатке живёт его казначей, фамилия — Арбун, легко запомнить. — На вас не ссылаюсь, — Инна выставила вперёд ладони. — Не смотрите волком! Я не дура и понимаю, что лишние хлопоты вам ни к чему. Стахов откинулся назад и криво улыбнулся: — Чтобы ваши подписанты не мучились догадками, давайте напишем примерно так: жила-была компания молодых шалопаев, бравших от жизни всё, что можно, и всё, что нельзя. Вот на этом «нельзя» они и погорели. — Золотая молодёжь. — Не совсем. Минимум трое к ней не принадлежали. — Из? — Тринадцати, — ответил Стахов, приплюсовав и весёлых сестричек. — Ого! И как сложилась их судьба? — Трое умерли от разных причин. Один — камергер, как я уже упоминал. Один — сами знаете кто. Другие сделали недурную карьеру в службе как государевой, так и частной. Двое — успешные коммерсанты. — Так почему же в Хларау оказались только вы? — Злодеяние, совершённое в составе группы, является отягощающим обстоятельством. — Так вы взяли вину на себя! — воскликнула репортёрша и захлопала в ладоши. — Чудесно! Вас ждёт слава благородного человека! — Судейские всё равно просекут фишку, — пожал плечами Влад. — Мои читатели больше принадлежат к среднему классу служащих и рабочих. — Наличие юриста исключать нельзя. — Да и чёрт с ними. Большинство людей крайне ценят только своё мнение. — Я заметил. Давно. — Итак, в две тысячи триста семьдесят шестом году вы были приговорены… — К двадцати пяти годам службы в северных провинциях без права покидать «Рубежный Ареал-2», как это именовалось тогда в документах. — Врачи утверждают, что шесть лет — это предел пребывания в Хларау. — Не совсем, Инна Семёновна. Шесть лет — это крайние, заражённые зоны Хларау. Там, видите ли, есть такой невысокий прерывистый хребет с отрогами чуть ли не во все стороны. На нём, в частности, стоят поселения Каменный Остров, Шумякино, Надеино. Вот северный скос хребта ещё заражён, а южный и вершина — почти нет. — Что вы имеете в виду под заражением? Радиоактивность? — Радиации там нет, хотя некоторые руины флуоресцируют по ночам. Но это не она, родимая, а мелкие гусеницы-светлячки. Термин «заражённость» применяют бионики, исследовавшие эти места. Она определяется концентрацией тварей и ядовитых растений. Скажем, в районе фортов второй линии Делянка и Ольгерд такие же озерца и бочаги, что и возле Ведиса. Но угрей в них нет. Правда, водится хищная мелкая рыба-игла, но учёные говорят, что и она вполне природный вид этой планеты. — И поселений к северу от холмов нет? — Есть. Петрашёво, например, в моем бывшем секторе. Сальниково Поле в секторе ротмистра Гранина. Хутора вообще разбросаны везде. И люди, заметьте, живут там всю или почти всю жизнь. Но человеку из центральных провинций там — да, очень тяжело. Я не раз встречал потомков переселенцев. Почти все их родители умерли либо от отравления, либо от неизвестной болезни. По-местному её зовут «ломка» или «бледный понос». Я тоже схватил ломку в учебке. Её купировали лошадиными дозами желудочных, антидотов и антибиотиков. — И как же вас могли осудить на такой срок? — Не знаю. Но смогли. Приговоров больше десяти лет в этом ареале я вообще не встречал. — Опасные животные встречаются только в заражённых зонах? — Нет, везде. Вопрос лишь в концентрации, я вам уже говорил. Если бы их не отстреливали, они могли бы и дальше расплодиться. К месту привязана разве что хищная флора и часть водных существ. Судя по архивам бригады, бывали случаи проникновения зверьков в ту же Ассоль. — О боже мой! Они ведь весьма опасны! — Опасны. Особенно для тех, кто их не видел и понятия не имеет, что милый олешек — плотоядный. — Колоссально! Владислав Георгиевич, многие наши читатели желают переселиться на север по завершении планетоформирования. Не могли бы вы рассказать о тех местах подробнее? Стахов положил руки на стол: — Сразу могу сказать — дурная идея. Планоформ сейчас исключает уничтожение планетарной флоры и фауны. Часть зверья там — последствие Катастрофы, часть — биоинженерные шуточки наших северных соседушек — басконцев, но часть — исключительно природная, жившая на Альмараке до человека со всеми его научными достижениями. — Например? — Например, угри и пиявки, — Стахов поднял рамку наруча и показал газетчицам небольшое видео — толстый блестящий угорь выползает из озера и ввинчивается в густую траву. — Это я снимал, стоя на крыше вездехода. Видите, какой он длинный? Его хвост может бить, как плеть, на полтора-два метра во все стороны. Кислотой плюётся на двадцать метров вперёд и три вверх. Ядовитые зубы, крайне силён и увёртлив. Кислотные железы — вот в этом мешке на спине. Сердце растянуто по организму. — Ка-ка-я га-а-а-адость! — воскликнула Елена Павловна, перегнувшись через стол, чтобы разглядеть картинку ближе. «Да она близорука», — догадался Стахов. — Это ещё не самая большая гадость, — ухмыльнулся Влад. — Вот, сударыни, гадость так гадость. Урбур, — он сменил картинку. — Толстенный червь. Глотает человека не жуя. Чуть меня не скушенькал. — Уж-жас-с, — содрогнулась операторша. — Полюбуйтесь на эту милую псинку. На самом деле она из семейства не псовых, а земноводных, как выяснили зоологи. Её баски соорудили — биотех. Ядовитая шерсть и жало на хвосте. Самое поганое, что питаться они предпочитают ещё живой жертвой. — Кошмар, — простонала Елена Павловна, опускаясь на диванчик рядом с Инной. — И это далеко не всё, что там бегает, ползает и кусается. Голодянки, нупыри, драконы, речные кальмары, — Ротмистр махнул пальцами. — И это не вспоминая о растениях-мясоедах и о том обстоятельстве, что подавляющее большинство плодов и ягод в Хларау ядовито. — Но ведь там живут! — возразила Инна. — Да, там живут. И кое-что спокойно употребляют в пищу. А что-то и они не могут есть. Кроме того, Хларау — источник по меньшей мере трёх видов наркотики. Одной можно отравиться, просто пребывая в определённых местах весной. — Да, пожалуй, стоит пока предостеречь рубидеров переселяться в Хларау. Но, вероятно, когда болота будут осушены, многое из этого исчезнет? — Инна встряхнула шевелюрой. — Кто вам сказал, что болота будут осушать? Они там всегда были и являются истоком знаменитых «сорока рек». Естественный слив восстановят — да. Но осушать полностью не планируется. Сейчас изменения земель ведут крайне осторожно. Печальный пример перианской Валгаллы многому научил планоформеров. — Солончаки? — Изначально бывшие плодородным — да вот незадача — суховатым краем. Теперь же ситуацию не исправить, изгадили огромные посевные площади, уничтожили двадцать шесть видов растений, характерных только для Валлгальской долины. Ну и прочие прелести. — Но как же вести хозяйство на болотах? — Так же, как вели до застройки побережья Златы. Провинции начало топить не после Катастрофы, а до неё! Нерадивые строители перекрывали ручьи и овраги — получите и распишитесь — сплошная топь! — Ага. Поняла, — активно закивала мадемуазель Ленцова. — Но как же всё-таки там живут люди, если вокруг столько ядов? — Не по гребню мне такие материи, сударыня, как в драгунах говорят. Один военврач подозревал мутационные изменения организма. — Фамилия? — К чему вам? — Как это к чему, расспросить. — К сожалению, доктор погиб. — Бедняга. Кстати, а много там гибнет в год? — В среднем — человек шестьдесят на уезд. Учтите, что погибшие — это всего лишь процентов на десять местные жители, весьма искушённые в том, как надо ходить, на что обращать внимание, кого бояться и всё такое прочее. Основная доля приходится на чужаков, приезжих — агентов фирм, переведённых из других мест или вновь нанятых спецов, безмозглых артефов, хантеров и туриков. Мало? Да нет, учитывая, что и едет туда чертовски мало народу. Большой город за день убивает больше. А уж промышленный и вовсе монстр. — Неужели? — Поинтересуйтесь смертностью на заводах горнорудной, сталелитейной и машиностроительной отрасли. Причёска у вас будет «взрыв на фабрике лапши». — Всё так плохо? — Всё ещё хуже. Наши корпоративные монстры откровенно плюют на работников, их здоровье, условия труда и жизни. — Да, это большая проблема. Возвращаясь к погибшим в Хларау… Турики и хантеры — это, я так понимаю, туристы и охотники, да? — Да. — А кто такие «артефы»? — Артефактники, чёрные археологи. Они охотятся за редкими вещицами прошлых лет. Их там не любят особо. Мне рассказывали, что в шестидесятые годы группа артефов раскопала не то подвал, не то бункер. Оттуда полезли валом огромные мокрицы, ставшие лет на десять весьма паршивой проблемой. — Кстати о проблемах, господин ротмистр. Судя по блогу одного из офицеров одиннадцатой колонны, вы не раз называли самым большим позором Рубида некое «данство». Не поясните ли нашим читателям: в чём оно заключается? — Если вашими читателями являются жители сельских уездов… — Судя по опросам, нет. «Колониал» — журнал среднего класса и квалифицированных техников. — То есть, обитателей городов. — Верно. А это проблема сельская? — В основном — да. Хотя мне доводилось слышать о подобных случаях в маленьких уездных городках. Но это исключение. — Итак, что же такое данство? — Допустим, вы желаете взять у меня ссуду. — Оум-м-мс, я лучше возьму кредит. — В том и дело, что горожане скорее обратятся в банк. А вот селяне банкам не доверяют и банкиров не любят. Есть за что, поверьте. Да и отделения банков всегда находятся в средней руки городах, а онлайн-банкинг ещё до Духовности воспретили. Нашу шоссейную сеть разве что ленивый не проклинал, а местные рэйлы такой скорости и комфорта, как у этого поезда, не предоставляют. — Ехать неудобно, банкам доверия нет, проще занять у соседа, — резюмировала Инна. — Вот именно. Но сосед потребует залог, такова традиция. Сельчане — люди практичные. Иной раз до того, что пристрелить охота. Оставить в залог грузовик или трактор — не откупишься, они для дела нужны. То же самое с землёй. Документы можно восстановить как утерянные и кредитор окажется с недействительным папиром на руках. Дом закладывать нельзя, это против обычаев. — И? — Отдают детей, иногда братьев-сестёр. Репортёрша вскочила: — Да не может быть! — Ещё как может, — отрезал Стахов. — Сядьте, Инна Семёновна, а то сейчас вниз поедем, голову расшибёте. — Бо-о-оже, — Ленцова села. — Это и есть дан? — Верно. Это данник. С правами раба. Убить нельзя, тогда долг гасится автоматом, калечить — осуждаемо обществом. По крайней мере, на севере. Пока долг не выплачен, данник будет работать на соседа. Поэтому младенца в дан не возьмут. Нужен ребёнок хотя бы девяти лет. — Я подозревала, что крестьяне отличаются от горожан, но такого… Рубид будет в шоке, Владислав Георгиевич! «А ты в шоколаде, милая моя», — мысленно усмехнулся Влад. — Городской — да. В центральных, восточных и северных уездах только хмыкнут — обычное дело. — Но как же мать отдаст своё дитя? — Всё та же практичность, сударыня. До десяти лет ребёнок по сути лишний рот. Особенно для бедняков. — А с десяти? — Ступайте на заводы, приглядитесь к клинерам и откатчикам. Или в магазины. Они там часто ночными уборщиками служат, упаковщиками и сборщиками заказов на складах. На публику их не выпускают, ведь детский труд у нас наказуем, не так ли? Сеть мотелей «Фор-Икс» использует маленьких бедняков на грязных работах. Да и на ферме с этого возраста начинают грузить, как взрослого. — А как же полиция, власти? — Полиция и местные власти не с неба падают. Они, в основном, как раз из местных и состоят. Уж полиция вся набирается на месте. С одной стороны — местный знает расклад на своей малой родине. Знает односельчан, их взаимоотношения, привычки, слабости, секреты и так далее. С другой — для него данство привычное дело. Испокон веку так повелось. Ловить сбежавшего данника полицейскому непристойно, это ведь не по закону, но помощи от него никто и не ждёт. А вот не вмешиваться — святой обычай! — Инна, тебе материала на сто лет вперёд надавали, — ехидно заметила камердама. — Вернись уже к биографии господина барона, не то придётся с тобой до глубокой старости по грязи ползать. — Да, давайте вернёмся, — поддержал Елену несколько притомившийся Влад. — Скоро Радостный, мне выходить. — Хм, даже не знаю, с чего начать, — растерялась Инна. — Тогда я вам примерно изложу ход событий. Сначала меня отвезли на так называемую «сортировку», в Клесвицы, где находится штаб дивизии. Там отправили в учебку, на трёхмесячные курсы. Всё-таки драгунская служба имеет свои особенности. По окончании, учитывая прежний чин, мне пришили шевроны унтер-офицера и спровадили в посёлок Надеино, в распоряжение штаба пятой бригады. Ну а уж из Надеино вместе с небольшим отрядом пополнения ваш покорный слуга угодил на форт Ведис, где и прослужил все эти годы. — Трудно было? — Тяжело. Северяне отличаются грубоватостью. Это потом я понял, что народ они душевный и надёжный. Первые два года было тяжко, но потом втянулся и стал потихоньку перенимать местные манеры, говор, обычаи. — Говорят — варварские. — Кто байкарит, тому лучше не при мне хавалу разматывать, — Стахов нахмурился. — Лучше честный шабер под ребро, чем подлый шприц под лопатку. Своих северян я ни на кого не сменю. — Ого, так это и есть северный говор? — Там говорят — лагва. — Как интересно! — Происхождение её, вероятнее всего, идёт из говора городских низов. Свои арго есть у разных профессиональных и социальных групп, Инна Семёновна. Это отдельная и обширная тема. Чувствуете, снижаем скорость и вагон накренился? Скоро Радостный. — Последний вопрос, господин барон: что вы почувствовали, когда узнали о своём помиловании? — Не поверите — опустошение. Из моей жизни вдруг выпал привычный и ставший родным мирок. Мне не хватает Хларау. — А как же блистательная Рамидия? — Мерзость, — Влад сморщился и передёрнул плечами. — Мне не хочется вспоминать столичную жизнь. Я уже решил, что никогда не вернусь в этот развратный и самовлюблённый город. Если меня попытаются туда перевести — подам в отставку. В конце концов, учитывая срок службы в зоне неблагоприятной бионики как год за полтора, я своё выслужил. — Чем бы вы хотели заняться в гражданской жизни? — Во-первых, я остаюсь главой семьи после смерти отца. Во-вторых, я всё ещё хозяин Верхней Чащи. Остепенюсь, женюсь, займусь коммерцией, детьми, домом. Подальше от политики и её последствий в виде летающих над башкой снарядов. — Не жаль будет, господин ротмистр? — Жаль, конечно. Но штабы не для меня и бригадирские погоны — тоже. О, окошко открывают, — Стахов встал и потянулся, как сытый кот. — Прошу прощения, дамы, мне пора собираться. — Конечно! Спасибо, что уделили время! — И не пристрелили, — тихо хихикнула Елена.