Это же то, о чём ты мечтал?

Для Пельмеши три дня отсутствия хозяина были просто сумасшедшими. Он только и успевал перебегать из убежища в убежище, спасаясь от двух «детей», которые, казалось, желали разнести дом до основания. Всё поутихло только в обед третьего дня, когда Джисок с ужасом обнаружил, что самыйахуенныйпареньнапланетеЗемля приедет уже через несколько часов, а его обитель напоминает, скорее помойку, чем уютный домик, каким его оставлял Сынмин перед отъездом. Миссия «убрать всё за пару часов» была воспринята ими без особого энтузиазма, а потому друзья резко превратились в тихие тени, плавающие по комнатам, постепенно очищая их и переодически перебрасываясь парой слов, в попытках понять природу некоторого мусора и куда ставить тот или иной предмет. Кот даже осмелился выйти из-под дивана, когда перестал чувствовать угрозу быть прибитым огромной подушкой, до смерти затисканным или зафотографированным, но в мгновение влетел обратно, лишь заслышав гул пылесоса. Огромное количество потраченных усилий не были бесполезны. Теперь в помещении было настолько чисто, будто Джи и Джу все три дня по очереди драили его, не прерываясь ни на секунду. Твёрдо решив познакомить Сынмина и Джуена, Квак заставил друга устроиться за столом и смирно сидеть в ожидании приезда. Сам он тоже сел рядом. Наконец, машина со скрипом подкатила к дому. Гаон выглянул в окно. Их трое? И правда, в дом вошли трое. Помимо хозяина пришли ещё девушка и парень. — Привет, Джи! — Сынмо поймал вылетевшего к нему садового гнома. — Привет! — Джисок крепко обнял юношу, но быстро отпустил, заприметив недоумение на лицах гостей и самого О, который увидел стоящего на пороге кухни Ли. — Кажется, нам всем требуются разъяснения. — пришёл к заключению Оди. — Знакомься, Джисок, это мои лучшие друзья, — он по очереди указал на обоих, — Шин Рюджин и Хан Хёнджун. Парочка за спиной блондина приветливо улыбнулась. — Приятно познакомиться, я Квак Джисок. Я помогаю Сынмину ухаживать за растениями. — Квак помахал рукой, а затем схватил за руку Джу и притянул его поближе к себе. — А это мой лучший друг. Его зовут Ли Джуен. Последний был настолько растерян, что забыл даже улыбаться, с интересом разглядывая незнакомцев. Неловкое молчание продлилось не долго. Сынмин пригласил друзей пройти в дом, налил всем чай и открыл холодильник. По спине Джисока и Джуена пробежал холодок. Они совсем забыли, что холодильник тоже стал жертвой их шалостей, от чего в нём не осталось ничего, кроме пары банок энергетиков и коробки с одиноким куском пиццы «четыре сыра». Хозяин посмотрел на содержимое, поднял одну бровь вверх и медленно повернулся к Гаону, одаряя его вопросительно-осуждающим взглядом. Джи сжался и, если бы у него были уши, то он бы прижал их к голове, а если бы у него был хвост, он бы поджал его под себя. Кажется, его ждёт выговор, а пока Сынмин с извиняющейся улыбкой сообщил сидящим за столом, что придётся заказать доставку и немного подождать. Под кислые вздохи он открыл ноутбук и зашёл на сайт любимого фаст-фуда. Доставка не заставила себя долго ждать. Менее, чем через час все с удовольствием уплетали лапшу, обсуждая университетскую поездку. Время близилось к ночи. На посёлок опускался мрак, нарушаемый лишь тусклым фонарём и тонкими полосками света, сочившимися из-за штор на окнах домов. На улице становилось тихо. Машины практически прекратили своё движение. Их и днём было не так много, посёлок как-никак, но мимо окон они проезжали явно почаще. Зато стало отчётливее слышно, как лают собаки на редких прохожих, возвращающихся домой после работы. Сынмин, Джисок и их, теперь уже общие, друзья сидели на скамейке рядом с домом и ожидали такси, которое развезёт Рю и Джуна по домам. Джуен уже давно ушёл пешком, ведь жил не так далеко, но его родители всё равно заставили его вернуться до темноты. Он был несколько младше Джи и всё ещё находился под таким надоедливым и ненужным, по его мнению, родительским контролем, пока его товарищ мог предупредить свою маму о том, что собирается не ночевать несколько дней в родных стенах или прогулять всю ночь на пролёт, получить в ответ лишь пожелание удачи и просьбу сообщить, если что-то пойдёт не так. Его матери не было на него всё равно, нет, она лишь понимала, что её сын уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно отвечать за свои поступки и решения. Конечно, ей было очень тревожно отпускать своё чадо к какому-то незнакомому парню, который представился племянником глубоко уважаемой ею тётушки О, но Гаон так сиял, когда рассказывал о высоком крашенном блондине студенте, мечтающем стать следователем, что запретить ему туда идти приравнивалось к предательству. Джи и не заметил, как слегка помятый автомобиль уже растворился в темноте, удаляя от них друзей. Зато он отчётливо заметил, а вернее почувствовал, тёплую ладонь Сынмо, взявшего его за руку и потянувшего за собой в сторону входа в дом. Оказавшись внутри, парень довёл Джисока до холодильника, приоткрыл его и спросил строго: — И как ты это объяснишь? Джи молчал, ковыряя носком пол. — Никак значит? Что ж. И что с тобой делать? Юноша отвлёкся от такого «увлекательного» ковыряния пола и поднял на абонента виноватый взгляд. — Прости, пожалуйста, просто Джу очень хотел побывать тут, потому что я много ему про тебя рассказывал… — пролепетал он и улыбнулся краешками губ, — А хочешь, я приготовлю завтра тебе завтрак? — Ага, и в постель его принесешь ещё? — насмешливо поинтересовался Оди. — А может и принесу! Гаон совсем забыл, что только что чувствовал себя виноватым и жался, как маленький кролик перед хищником, и теперь он с вызовом смотрел на парня перед собой, сложив руки на груди и, якобы обиженно, надув губы. Сынмо очень любил это его выражение лица. И без того пухлые губы Джи становились ещё выразительнее. — А ещё что ты мне принесешь туда? Уподобишься Пельмеше и притащишь мышей? «Могу себя» пронеслось у Гаона в голове, но он быстро прогнал эту мысль, помотав головой. А ведь Оди ждал именно этой фразы. — Для тебя могу и мышей. — съязвил Джи, скорчив наигранно-игривую гримасу. И Сынмин не выдержал. Он сделал медленный шаг к нему, протянул руку, откидывая с лица волосы, загораживающие вид на чайные глазки. — Ты в курсе, что очень милый, когда делаешь вид, что злишься и обижаешься? Опасно близко. Джи чувствует на себе тёплое, почти горячее дыхание и пытается отодвинуться от испуга, но упирается в руки, уже успевшие от волос переместится к его талии, обвить её и сцепиться сзади, как замок. Тогда он решил закрыть глаза. Только веки сомкнулись, как по губам разошлись тепло и влага, а внутрь настойчиво влез острый и ловкий язык, заставляя юношу содрогнуться, то ли от привкуса мятной жвачки, которую Сынмин всегда жевал после приема пищи, то ли от осознания, что его сейчас обнимает и целует самыйахуенныйпареньнапланетеЗемля. А вот самому Сынмину казалось, что ему нужно держать своего садового гнома, как можно крепче, иначе он выскользнет, убежит, скроется, испугается и больше никогда не ступит даже на порог. Кот сидел на входе в кухню и откровенно говоря, ахуевал. В его рыжей головешке никак не умещалась некая несправедливость. Почему кожаный, который всегда запрещал питомцу вылизывать его и его друга сейчас сам проделывал это? Что это? Дискриминация по густоте шерстяного покрова? По размеру или наличию членораздельной речи? Пельмеша нервно подергивал хвостом, иногда издавая недовольные звуки, но его не слышали. Они давно уже занимались далеко не губами друг друга. Оди с удовольствием выцеловывал и зализывал шею Гаона, пока тот с отрешенным видом летал где-то между двух миров. В одном мире он настойчиво останавливал парня, ведь завтра идти домой, а потом и на учёбу, где придётся объяснять, что за мухи-комары покусали его шею, что на ней вылезли такие яркие алые пятна. А в другом… А в другой он не успел заглянуть, потому что Сынмин с улыбкой отстранился, и гордо глядя на покраснение на коже гнома, произнёс: — Солнце, у тебя теперь сердечко на шее. Гаон внутренне обвалился от такого обращения и испуганно зыркнул на Сынмина. — Ой, прости… Но сердечко правда милое. Он покраснел и аккуратно погладил подушечкой пальца фигурный засос, мило контрастирующий с побледневшей от происходящего кожей. Ему вдруг стало абсолютно неловко и страшно продолжать. Хочется, но колется. — Мне, наверное, стоит остановиться? Джи сглотнул огромный ком, подкравшийся к горлу. «О нет, именно останавливаться сейчас не нужно». Такой вывод парень сделал, взглянув на лицо своего «друга». Такое виноватое, смущённое, с опущенными вниз прекрасными тёмными глазами и покрасневшими от поцелуев губами было вовсе не свойственно Сынмину. И это завораживало и побуждало. Побуждало схватить того за запястье и утянуть в спальню к той самой кровати, при покупке которой Оди гадал, а не будет ли она слишком большой для него. Для него может и велика, но вот для них — может оказаться ещё и мала. Оказавшись в довольно тесной тёмной комнате, где из освещения был только свет от люстры на кухне, проникающий через открытую дверь, благодаря которому юношу могли различать черты друг друга. Джи сел на кровать так, чтобы видеть лицо Сынмина и чтобы тот мог расположиться между его ног. — Нет, тебе вовсе не нужно останавливаться. Повторять тоже было не нужно. По телу Сынмина, будто пропустили заряд электричества, лёгкие и сердце свело, черт знает от чего именно. Может от волнения, или от напряжения, а может от страха слететь с катушек. Но это было приятно, однозначно. Так же как приятно было чувствовать, как вздрагивает и подергивается чужое тело от лёгких касаний кончиками пальцев, целыми ладонями, губами, языком, ощущать, как в чужие лёгкие набирается воздух, а затем с шумом выходит от туда с каждым новым прикосновением. Теперь тёмные пятна были не только на шее. Они украшали грудь, живот, плечи — все те части тела, какие мог достать Оди, даже не сняв с парня футболку, а лишь приподнимая и отодвигая, оттягивая её, оголяя всё новые участки полотна, требующего заполнения. У Сынмина уже невыносимо тянуло в паховой области, но страх, что всё быстро закончится и после этого между ними вырастет пропасть и появится неловкость, был сильнее, поэтому он продолжал мучить и себя, и своего садового гнома, за это время не однократно пытавшегося залезть к нему в штаны. Наконец, Джи не выдержал. — Хватит тянуть, пожалуйста, прекрати. — прошептал он, будто думая, что кто-то услышит. — Я боюсь, — Сынмину почему-то хотелось быть абсолютно откровенным. — Чего? — Джисок широко распахнул глаза от удивления. Сынмин расставил свои руки по обе стороны от Джи, опустил голову, глубоко вздохнул и выпалил: — Я боюсь, что рано, боюсь, что после этого ты от меня отдалишься, что нам будет максимально неловко рядом друг с другом и мы вернёмся в самое начало, как два незнакомца. Я не хочу этого, понимаешь? — он поднял голову и посмотрел в глаза Гаона. — Я не хочу этого, потому что ты мне очень дорог, близок, ты — неотъемлемая часть моей жизни. Ты… Я люблю тебя, понимаешь? Сердце бешено колотилось, живот скрутило, дыхание замерло и закружилась голова. — Что ты сказал? Это же не галлюцинации? Джисок не был уверен, был ли это просто очередной его развратный и мечтательный сон, не был он уверен и в том, что любит Сынмина. Очень легко, знаете ли, спутать мимолетную влюблённость, страсть и любовь. Пока Джи пытался прийти в себя, Оди сделал вид, что ничего не было и продолжил измываться над телом своего возлюбленного, заставляя последнего забыть про все серьёзные мысли и услышанные только что слова. Он стал действовать несколько напористее и решительные и через пару минут парень под ним был уже полностью нагим, а самому Сынмину оставалось снять только нижнее бельё, с чем прекрасно справились ловкие пальцы Джисока, тут же оказавшегося на полу на коленях. Оди даже представить не мог, что тот, кто выглядит как самое невинное и чистое существо на планете, тот, кто создаёт впечатление храбрящегося подростка, за спиной которого лишь пара не серьёзных поцелуев в губы, может вот так запросто довести его до безумия, едва припав поверхностью тёплых губ и горячего и влажного, шероховатого языка к его возбуждённому члену. Джи, как-будто знал, что делал. Он уверенно провёл языком вдоль виднеющейся под кожей вены, взял в рот головку и слизал оттуда естественную смазку, выпустил, слегка отодвинувшись, чтобы стоящему было прекрасно видно его шею и то, как он сглатывает смесь своей слюны и смазки. Затем парень вновь прильнул к органу, но в этот раз взял его почти полностью. Он поднял глаза вверх, чем чуть не лишил Сынмина жизни. Теперь Сынмо был уверен, что видел всё. Ведь нельзя думать иначе, когда милейший садовый гном берёт у тебя в рот, да ещё и делает это, будто гранича между «у меня огромный опыт» и «я делаю это в первый раз, у меня получается?». Поняв, что блондин всем доволен, Джисок начал двигать головой, то почти выпуская член изо рта, то глотая его по самое основание, ощущая, как тот раздвигает стенки горла. Периодически он втягивал щеки, тем самым создавая вакуум и заставляя Сынмина издавать совсем тихие полустоны. Последний совершенно терял над собой контроль. Он медленно опустил руку, вплел свои длинные тонкие пальцы в тёмные волосы Гаона и двинул бёдрами назад, вынув наружу ровно половину своего члена. Резко вперёд, выбивая из Джи воздух и некое подобие возгласа или вскрика. Снова назад, и снова вперёд, всё быстрее и резче. Во рту Джисока было тепло и мокро, хлюпающие звуки заполнили комнату. Дышать он не мог совершенно, но задохнуться в таких обстоятельствах было бы здорово. Оди был на пике, ещё пара толчков и белесая полупрозрачная субстанция стекала по языку и губам Джи. Сынмо кинулся к прикроватной тумбочке, чтобы достать оттуда салфетки убрать всё это безобразие с прекрасного личика. Вместе с салфетками он вынул оттуда ещё и «чисто случайным образом, удачно оказавшиеся там» лубрикант и презерватив. Повернувшись к парню с бумажным платком в руке, Оди обнаружил, что тот, похоже, всё проглотил. — И зачем? — Ну интересно же, каково на вкус. После этих слов, Джи залез в постель и начал сверлить юношу хитрым взглядом. — А ты когда-нибудь думал обо мне вот таком? — поинтересовался он, когда тот лёг рядом с ним и одним движением усадил его на себя. И вновь Сынмин в ступоре. — Скорее нет, чем да. Обычно я представлял, как мы миленько целуемся в тихой полупустой кофейне в городе, гуляем по набережной, держимся за руки и беседуем обо всём на свете. Он премило, честно и невинно улыбнулся, хотя руки его гладили бёдра и ягодицы Джи, иногда сжимая их так, что можно с уверенностью сказать, что на них останутся синяки. Джисок наклонился к уху Сынмина и, положив его руку максимально близко к промежности, намекая на дальнейшие действия, укусил мочку, а затем крайне тихо, так, чтобы даже кот, уже успевший перебазироваться с кухни в спальню, не слышал его слов, произнёс: — А я очень часто представлял, как ты заставляешь меня скулить и кричать, трахая на всех горизонтальных и не только поверхностях этого дома. Крайне довольный собой, прекрасно зная, что вогнал партнёра в краску, он опустился немного ниже и принялся нежно целовать его шею. Еле как совладав с самим собой Сынмо слегка раздвинул мягкую плоть и несколько раз провёл пальцами по кольцу мышц, несильно надавливая, заставляя их расслабиться и стать послушнее. На несколько секунд парень выпустил тело Джи из своих рук, взял лубрикант и выдавил себе на пальцы. Отставив пузырёк в сторону, он вернул руку обратно к сфинктеру и неспешно ввёл средний палец внутрь. Джисока передёрнуло. Неприятное ощущение пронзило тело, захотелось всё прекратить, но он прекрасно понимал, что это ненадолго, что после будет хорошо, а потому терпел, поджав губы и тяжёло дыша. После нескольких движений в ход пошёл второй палец. Оди решительно растягивал Джи, с упоением вслушиваясь в тихие постанывания, издаваемые прямо рядом с его ухом, которое, казалось, вот-вот растает от горячего дыхания разгоряченного тела. Гаон впивался в его плечи ногтями каждый раз, когда пальцы подавались вглубь, задевали узелок нервов. Постепенно двигаться внутри стало легче, а чувства стали немного комфортнее, так что, когда Сынмин по одному вынул из Джи свои пальцы, последний разочарованно, но заворожено выдохнул. — Так и останешься сверху? — поинтересовался Сынмо, дабы понять, как действовать далее. * * * Джисок думал, что то, что он там фантазировал по ночам не более, чем идеализация, но черт, как же ему было хорошо. Он уже совсем перестал сдерживать голос и контролировать свои действия. Тело само. Само поднимало его бёдра и насаживало его обратно, само выгибалось каждый раз, когда тело под ним подавалось на встречу, от чего проникновения получались глубже, само сжимало внутри возбужденную плоть, когда та задевала простату. Сынмин же наоборот. Каждый толчок заставлял его думать о том, а не сделал ли он сейчас больно своему партнёру. Он старался быть поосторожнее, правда выходило у него не очень. Вскоре Джи устал. Он просто осел, не в силах больше двигаться самостоятельно. Чувства были слишком обостренными, поэтому, даже если он находился в себе силы вновь подняться, а затем опуститься вниз, он сразу же замирал, понимая, что уже близок к разрядке. Говорить сил тоже не было, Джи лишь выдавил из себя: — Пожалуйста… И в этом «пожалуйста» было столько отчаяния, будто его собираются убить. Сынмин понял. Юноша скинул парня с себя и тот с глухим звуком упал на кровать. Резко раздвинув ноги Джисока, Оди вновь оказался внутри. Резко, глубоко, быстро. Он сорвался. Конечно, в голове всё ещё была тревога за Гаона, но она притуплялась, стоило тому издать полный удовлетворения стон. Джи извивался, выгибался, дрожал. Он, сжимал постельное бельё в руках так, что белели пальцы и также сильно он сжимал в себе член, от чего его хозяин верно приближался к пику своих возможностей. И пик наступил. Сынмин кончил в презерватив одновременно с Джисоком, чей живот теперь нуждался, хотя бы, в салфетке. Оба парня пытались прийти в себя, отдышаться, успокоить ритм сердца. Разум всё ещё был помутнëн. С абсолютно отрешенным видом Сынмо вытер чужое тело, снял с себя и выкинул в ведро, где до этого лежали только разноцветные фантики от конфет, и лег на кровать, притянув к себе Джи, который умудрился уже уснуть, крепко прижав его к себе. — Я люблю тебя и никогда никому не отдам, мой маленький садовый гном.