Это же то, о чём ты мечтал?

Сынмин разлепил веки только к обеду и с тревогой обнаружил, что в постели он лежит один. Скинув с себя одеяло и поскорее натянув хоть какую-нибудь одежду (наизнанку, криво, зато надел), парень вышел из спальни и направился в кухню. Какой же огромный камень упал с души, когда он нашёл там пропажу. Джисок старательно выкладывал что-то на тарелке, высунув при этом кончик языка. — Доброе утро, соня. — произнёс он и повернулся к Сынмину так, чтобы тот мог хорошо рассмотреть тарелку. — Чтоб ты знал, пока ты спал, я успел сходить в душ, сбегать домой, переодеться, наговорить маме какой-то фигни, в попытках объяснить, почему у меня вся шея в засосах, и вернуться к тебе, чтобы приготовить тебе еду. При последних словах он почти ткнул едой юноше в лицо. Только тогда Сынмо, наконец, прочитал, что там написано: «моя мама зла, спасибо». Надпись наполовину была выложена из кусочков овощей, наполовину написана соусом. Оди покраснел. — Прости, пожалуйста, я правда не хотел… — он виновато отвёл глаза и почесал затылок. — Ничего страшного! Ну, кроме моей мамы, конечно… Но, в следующий раз, будь, пожалуйста, более внимателен и осмотрителен. У мамы вопросов больше не возникнет, а вот на учёбе я получу серьёзный выговор. Джи мило улыбнулся, видя, как у О вытягивается лицо. — В следующий раз? Из милой улыбка превратилась в хитрую. — Кстати, матушка желает познакомиться лично и серьёзно поговорить с тобой. Сынмин просто сел на стоящий за ним стул. Видимо, ему конец. С отупевшим взглядом в одну точку он методично поглощал овощи. От одних злобных предков убежал к другим, получается. Вот это ему везёт. * * * Месяц за месяцем тянулось время. И всё это время Сынмин не мог нормально спать. Навязчивые мысли о собственном одиночестве, ненужности и неопределённости не давали ему это делать. Нередко он плакал, думая о том, как Джи где-то в своей музыкальной академии вздыхает влюблённо, глядя на какого-нибудь старшекурсника, который, конечно же, намного амбициознее, состоятельнее и увереннее самого Оди. Уже почти треть года прошла с того самого дня, когда он признался Джисоку и самому себе в любви к первому. Они, как и прежде, виделись каждый день. Сказать честно, Квак почти жил в этом доме, его вещей здесь было больше, чем в доме его матери, но это также не дарило Сынмо никакого спокойствия. Его сердце ныло каждый раз, когда Джи приходил домой после учёбы. Уставший, голодный, он выглядел очень потрепано и Сынмину очень хотелось оберегать его, не пускать никуда, лишь бы не видеть никогда таким измученным. Но и поговорить с парнем Оди не решался, боялся, что спугнет и нарушит хоть как-то налаженную жизнь. Ох, знал бы он, что вскоре это сделают за него. День на улице стоял замечательный. Солнце светило как-то особенно ярко и комфортно, проснуться удалось по первому будильнику. Сынмин примерно с месяц не ходил в универ и ему неоднократно звонили с вопросами об отчислении. Только на пятый раз юноша всё же решился ответить утвердительно. Сегодня был не просто замечательный, это был особенный день, идеально подходящий для того, чтобы расставить все точки в жизни. О собрался так быстро, как не собирался никогда в жизни. Чмокнув на последок в лоб Джисока, что преспокойно спал на диване в гостиной, уснув там вчера во время просмотра хоррора (как вообще можно было уснуть, глядя на то, как разрывают на куски маленьких детей, для Сынмина оставалось загадкой), он вышел из дома, запрыгнул в машину и под любимую музыку отправился ставить первую точку в очередном многоточии. Ручка медленно коснулась листа бумаги оставляя после себя довольно чёткий и жирный след заветного знака препинания. — Написал. — Хорошо, спасибо за усердную учёбу, нам очень жаль потерять такого прекрасного студента, но мы надеемся, что вы найдете свой путь и ваша жизнь сложится наилучшим образом! Женщина в серой юбке-карандаш, белой блузке с цветочками и странных квадратных очках, немного кривовато сидевших на её носе, широко улыбалась, протягивая уже бывшему студенту папку с его документами. — И вам удачи, — улыбнулся в ответ Сынмин и спешно покинул кабинет, будто кто-то сейчас схватит его и вернёт обратно, заставит разорвать заявление или посадит на цепь. В последний раз оказавшись на крыльце универа, парень глубоко вдохнул и направился дальше вершить дела. Следующие пункты назначения — магазины. Сначала продуктовый, потом ювелирный, и если с первым никаких проблем не возникло и юноша быстро набрал два огромных пакета разной еды, то во втором он застрял часа на два. Зато вышел оттуда Сынмин с милыми часами со светло-зелёным ремешком, циферблат часов был кристально-прозрачным, лишь вкрапления нежно-розовых сушёных цветочков давали знать о его существовании. Стрелка ярко светила дорогим металлом, явно выделяясь на циферблате. Над ними был стеклянный защитный купол, звонко поблескивающий на солнце. Эти часы так точно передавали всю личность Джисока, что Оди, увидев на прилавке сей аксессуар, без раздумий приобрёл именно их. Правда до этого они вместе с консультантом перерыли весь магазин в поисках чего-то особенного, но искать подарок для Джи Сынмину было лишь в удовольствие. Наконец, налюбовавшись на свою покупку, юноша аккуратно вернул часы в коробку и положил в подарочный пакет. Теперь, до конца месяца, он будет питаться только водой, ибо ни на что большее денег у него не было. Парень уселся в машину и уже начал движение, когда в лобовое стекло с глухим стуком прилетела довольно крупная птица, чем очень напугала водителя. Пришлось выйти и осмотреть беднягу, может ей нужна помощь. Но оказалось, что птичка сильная и независимая, а потому она просто взглянула на Сынмина недовольным взглядом, кажется она сейчас могла бы сказать что-то вроде «Понакупали вёдер металлических и мешают теперь летать!», но за неумением говорить, взмахнула крыльями и улетела дальше. Сынмо минуты две ещё смотрел ей в след с недоумением и думал: «Не к добру птицы в окна врезаются…», но отбросив тревожные мысли, он вернулся на своё место и помчал домой. Уже у дома О потерял весь запал и всю свою решимость. Он мокрыми от волнения руками перебирал в руках пакеты с подарком и едой, а затем, несколько минут тщетно пытался открыть дверной замок. Но вот раздался заветный щелчок и парень от неожиданности почти упал на лежащий в помещении коврик. — Джи, ты дома? — громогласно задал вопрос Сынмин. Но ответ на него не получил. Идеально. Он идеально вернулся домой. Квак был ещё на учёбе, а значит у Сынмо были все шансы успеть к его приходу приготовить ужин. Джисок, попрощавшись с друзьями, сел в автобус. Тяжесть во всём теле из-за двух пар физкультуры за день заставила его занять единственное свободное место и не уступать его никому до самого дома. В транспорте было очень душно, как и на улице. Кажется, собиралась гроза. Тучи серым массивом накатывали откуда-то из-за горизонта, а их косо-смазанные нижние границы оповещали, что гроза будет совсем не сухая. Джи умолял время идти менее спешно, а планету вращаться не так быстро. Ему совсем не хотелось прощаться с тёплым солнцем, ярким голубым небом и возможностью вернуться домой в не намокшей одежде. Для начала ему нужно было встретиться с мамой, чтобы вместе с ней отправится к Сынмину, от которого Гаон сегодня получил всего два сообщения: «Доброе утро! Выспался?» и «Я готов познакомиться с твоей мамой». После прочтения последнего, Квак немедленно позвонил матери и сообщил ей столь неожиданную новость, а та в свою очередь, как и подобает большинству матерей, отнеслась к событию слишком ответственно. Когда Джисок подходил к своему дому, он даже не сразу узнал свою родную родительницу, стоящую у калитки при полном параде. — Не слишком ли сильно ты нарядилась на знакомство с соседом? — натянув улыбку спросил Джи. — Не слишком ли сильно ты близок с соседом? — язвительно ответила женщина и шутливо зарядила сыну по шее, напоминая о том, что там красовалось несколько месяцев назад. Джисок покраснел. По дороге они молчали, от чего накатывающее тяжёлое ощущение приближающейся грозы становилось всё более тошнотворным и удушающим. Душный воздух с трудом втягивался в лёгкие, казалось, что голова обязана заболеть с минуты на минуту. В дали послышались еле слышные раскаты грома, когда мать с сыном подошли к дому Сынмина. Гаон на последок провёл маме лекцию, как ей стоит и не стоит себя вести, напомнил о том, что О абсолютно точно выведет из себя, а что наоборот, сделает их взаимоотношения по-семейному тёплыми. Шумно выдохнув, он провёл маму по двору и открыл дверь, пропуская её внутрь и заходя следом. Его будто отпустило. Никакой грозы, никакой духоты. Только аромат вкусной свежей еды, тепло. Не хватало только одной детали. Кота. После тойсамойночи у Сынмо обострилась аллергия. С чем это было связано, он не понимал, но приступы удушья, постоянно слезящиеся глаза и заложенный нос сделали жизнь с уже полюбившимся котом невыносимой. Таблетки перестали помогать, а врач лишь разводил руками и советовал отдать кота и хорошенько вычистить дом от его шерсти. И Оди последовал совету. Кот благополучно поселился у Джуена, который как раз давно хотел завести пушистого зверька, дом очищен чуть ли не до блеска. Аллергия отступила. Гаон грустно вздохнул, вспоминая, как рыжик выходил к нему из глубины дома, звонко мяукал и тёрся об ноги. Он пошёл внутрь дома, вслед за мамой, которая уже вошла на кухню и шумно принялась приветствовать повстречавшегося ей там Сынмина, который от такого потока слов и энергии, честно говоря, был в шоке. — Вы присаживайтесь, — услужливо указал на стулья рядом со столом Оди, когда женщина немного сбавила обороты. — Ой, да, спасибо! — громко поблагодарила она и присела. А Джи было смешно наблюдать за столкновением двух противоположностей. Тихий и спокойный Сынмин и гиперактивная, общительная и болтливая мама были несовместимы, но старались. Старались ради него, ради Джисока, который сейчас сидел за столом тише воды, ниже травы и с удовольствием уплетал, заботливо приготовленный ужин, слушая, как мама слово за слово и расскажет, кажется, сейчас Сынмину, как младший Квак впервые пошёл на горшок, как впервые описался в садике и прочую позорную часть его жизни, кои рассказывать, вообще-то, было не принято, особенно за столом. В какой-то момент разговора лицо женщины резко приобрело крайне серьёзный и деловой вид, словно не она только что ухахатывалась со своих воспоминаний о жизни младшего сына. Госпожа Квак грозно зыркнула на Сынмо, откашлялась и начала тот самый серьёзный разговор, предварительно выгнав с кухни Джисока, чтобы не нарваться ненароком на его гнев или не обидеть его. — Я надеюсь, что ты понимаешь, что я не дам тебе просто использовать своего сына. Оди оторопел, пару раз открыл рот в попытках ответить хоть что-то, но речевой аппарат предательски не работал. — Я также не позволю обижать его, издеваться над ним. А если я замечу, что он понабрался от тебя всякой гадости, — мама прищурилась и сжав зубы процедила, — жизни спокойной тебе здесь не будет. Сынмин хотел было возразить на тему того, что это не её право решать, чем её сыну заниматься, с кем общаться и какие «гадости» включать в свою жизнь, ведь её сыну уже не пять лет, но вовремя одумался и сдержано кивнул. — Вот и славно. На её лице снова всплыла улыбка, такая, если бы не было вовсе того, что только что было. Тех выражения лица и интонации. Когда вся еда была уничтожена, а животы конкретно так набились, Сынмин заявил, что у него есть для Джи подарок и удалился в другую комнату, откуда вернулся с тем самым пакетом с коробкой, в которой лежали часы. Гаон сверкающими глазами глядел на аксессуар, надеваемый ему на руку. Подарок явно пришёлся ему по душе. Но также он ещё пришёлся по душе полу. Часы будто выбили из рук О, от неожиданности он даже вскрикнул в унисон бьющемуся стеклу. — Не к добру… — качала головой матушка Квак, помогая собирать осколки.