Под розовым мхом

      

Страх его — только глаза человеческие

      Таблетка аспирина шипит в воде, и Тэхён едва морщится, устало потирая пульсирующие виски. Сонливое состояние неприятно пережёвывало его, а вкупе с мигренью и вовсе заставляло себя чувствовать скорее оболочкой, нежели полноценным человеком.              — Что-то тебя поход вообще подкосил, — участливо замечает Чимин, делая небольшой глоток воды из бутылки и наблюдая за Тэхёном. — Обычно после такого непосредственного столкновения с природой у людей наоборот приток жизненных сил, а из тебя их будто выкачали. Что там Чонгук такого делал?              Он безбожно пошлит, смеясь со своей же дурацкой шутки, и приоткрывает форточку, запуская свежий от дождя воздух в помещение. Тэхён только больше хмурится, медленно опустошая стакан с лекарством.              — Это на погоду. Метеозависимость.              — О как, модно, — Чимин ухмыляется, подгибая чуть ногу и смотрит на то, как Тэхён откидывается на спинку стула, запрокидывая голову назад.              — Так а поход-то как тебе? А то вы как вернулись, ты что-то вообще раскис. Не понравилось что ли? Вам же и с погодой вроде так подфартило, это сейчас льёт как из ведра. А на выходных прям то, что надо.              Тэхён задумчиво пялится на потолок, не торопясь отвечать.              Чонгук толком не ответил на его вопрос тогда. Он так и стоял возле озера, колеблясь. Уже даже, кажется, готов был сказать что-то, когда сбоку послышался шорох, а затем появилась одна из девочек, сонно потирая лицо, а затем испуганно замирая. Чонгук тогда только негромко сказал ей далеко не отходить в лес, а сам направился к палатке. И всё.              Натянутая струна лопнула, и момент, который казался таким подходящим, рассеялся, как дымка поутру. Тэхён только вздохнул, вежливо улыбаясь ученице, что смущённо прошмыгнула мимо, а когда вернулся в палатку, Чонгук уже спал. Или же делал вид, что спит, не желая продолжать разговор. А утром, когда Ким проснулся, Чонгука рядом в палатке не было — только доносились приглушённые голоса учеников, что уже, наверное, завтракали перед возвращением в Академию.              — Нет, было здорово, — мычит Тэхён, возвращаясь в исходное положение и садясь прямо. — Не знал, кстати, что Вы храпите, тренер Пак.              На непонимающе приподнятую чужую бровь он только с усмешкой поясняет:              — Сплетни, ничего личного, — Тэхён только вскидывает руки вверх в примирительном жесте. Он задумчиво покусывает внутреннюю сторону щеки, смотря в окно. — Погода так испортилась.              Чимин же задумчиво посмотрел через плечо.              — Главное, чтоб к следующим выходным распогодилось. Но я думаю, что лить будет недолго.              — Почему? — Тэхён заинтересованно опирается локтями на стол, склоняя голову вбок. Сейчас Чимин казался откровенно задумчивым и даже немного рассеянным.              Как если бы что-то заставило его по щелчку пальцев поменять настроение.              — На выходные старшеклассников отпускают в город, где станция, — только объясняет Чимин. — Но если дороги размоет, то Хосок их вряд ли повезет из соображений безопасности. Всё-таки по такому серпантину не очень хочется катить, мало ли что. Ну и ты можешь себе представить школьников, которых в их выходной не отпустили погулять, — он давит тихий смешок. — Тут и до бунта недалеко.              Тэхён не сомневается. Если бы он в этом возрасте был заперт в четырех стенах без интернета и удалённо от других людей, то, честное слово, пошёл пешком в ближайший населённый пункт.              — Не знал, что их отпускают на выходные, — замечает негромко Ким. — А учителям можно?              Чимин только смеётся, спрыгивая с подоконника:              — Ты так говоришь, будто в тюрьме находишься. Конечно, можно. Только скажи Хосоку, чтоб он тебя отвёз, если захочешь, — он направляется к двери, добавляя: — Только не иди сам. Тут намного больше расстояние, чем может показаться. Особенно в такую погоду.              Ким не собирался никуда уезжать, но с интернетом под рукой он мог хотя бы поискать сведения о том самом проекте, который упомянул Юнги. Можно было, конечно, спросить Мина напрямую, но такими расспросами Тэхён не хотел показаться слишком… подозрительным. А Чонгук, кажется, не был настроен говорить не смотря на свои заверения, что Ким может спросить его о чём угодно.              Когда за Чимином закрывается дверь, Тэхён поднимается со стула, подходя к окну. Он закрывает глаза, приподнимая чуть подбородок вверх. В воздухе повис смешанный запах петрикора и озона, вынуждая вдохнуть поглубже. Горы в дождь отчего-то казались ещё более привлекательными. Появлялось странное, немного сумасшедшее и безрассудное желание оказаться под этой завесой прямо там.              Тэхён делает шаг назад, мотнув головой. Ему нужно было сосредоточиться.              Прошло уже слишком много времени, а он всё ещё находился на какой-то мертвой точке, не в состоянии из неё выбраться. Как замкнутый круг, по которому Ким ходил и не мог найти выход.              Он посмотрел на часы: занятия подошли к концу и сейчас все разбрелись по Академии кто куда. Правда в корпусе преподавателей, где они сидели только что с Чимином, было пока ещё тихо. Тэхён подхватывает свои вещи, а затем направляется к классу литературы, где оставил сочинения, заданные в качестве домашнего задания, ученикам.              Мысли в голове хаотичной путаницей никак не складывались в единое целое. Всё как-то до глупого смазалось, и Тэхён ощущал тоскливое бессилие. Такое же пасмурное и серое, как и погода в последние дни.              Тэхён думает: а в какой момент он стал таким человеком?              Чужой для самого себя.              Это всё было… как нелепое стечение обстоятельств. И ощущение, что прямо сейчас он проживает другую жизнь. Не свою. Она словно не принадлежала ему, а он пытался играть какую-то роль. Преподаватель литературы с замашками Нэнси Дрю. Что если Сокджин просто решил сбежать? В последние разы своего приезда домой он всё больше становился отчуждённым и погружённым в свои мысли. Что-то тревожило его, скребло изнутри, но он никогда не делился этим с Тэхёном.              Может, то самое последнее сообщение, — это просто своего рода извинение? За то, что сбежал. Решил начать новую жизнь и не захотел ставить про неё в известность? А сейчас Тэхён оказался здесь, вот так случайно и совершенно не по своей воле. Не к месту. Внутри всё сплеталось в неприятный клубок и Тэхён вместе с потерянностью чувствовал одновременно слабое раздражение. Мог ли Сокджин поступить так с ним? Мог ли он уехать, никому ничего не сказав?              Да и зачем ему уезжать-то было. По словам всех, с кем он успел тут познакомиться, «бывший преподаватель литературы» очаровал буквально каждого, с кем хоть единожды пересекался и разговаривал. Тэхён просто не мог поверить, что имея столько всего хочется сбежать, особенно, когда любишь то, чем занимаешься.              Он толкает дверь в свой кабинет, подходя к столу и чуть ёжась. Прохладно. Взгляд цепляется за подоконник. Вроде бы ничего особенного, но свежесть в кабинете и капли воды наталкивали на мысль, что здесь недавно кто-то был. Тэхён хмуро подходит ближе, подушечками пальцев проводя по остаткам дождевой воды: странно, во время своего занятия он не открывал окна. Возможно, уборщица оставила, но размашистый почерк Тэхёна на доске свидетельствовал о том, что здесь ещё не убирались.              Ему кажется, что выходные в лесу были из какой-то другой жизни. Слишком нормальной, не запутанной. Потому что сейчас стены Академии снова начинали давить на плечи, а в мелочах Тэхён начинал искать подвох и надумывать без причины. Он трёт влажные пальцы, отходя к своему столу, по инерции проверяя всё ли на своих местах и открывает внутренний ящичек.              Чтоб через мгновение замереть, напряжённо вглядываясь в необычную находку.              Поверх стопки с сочинениями лежали два листка из блокнота, который Тэхён уже определённо видел, а так же маленький прозрачный пакетик. Ким моргает, поднося его ближе к лицу, не совсем поняв в полумраке кабинета, что именно в нём лежит, а затем только растерянно моргает.              Он ожидал увидеть, что угодно. Но уж точно не пакетик с… грунтом?       

***

      Она мгновенно привлекала к себе внимание.              Но не потому что обладала какой-то незаурядной внешностью или была одета во что-то яркое. Нет, хотя, конечно же, будь так, Сокджин заметил тоже. Однако самым ярким оказались в ней её глаза.              А вернее — вот ведь оксюморон — пустота, с которой она смотрела.              Эту девочку Сокджин знает. Не самая приметная, по правде говоря. По крайней мере в литературной области — она редко что-то говорила на его занятиях. Но Джин часто мог наблюдать, как она о чём-то рьяно общается с преподавателем физики и от этого он предполагал, что именно в той сфере девушка делала успехи.              Но сейчас она сидела на лавочке в коридоре и совершенно ничего не замечала. Как пустая оболочка, под которой, если её разрезать, ничего нет. Губы потрескавшиеся и искусанные, а на ладонях следы от ногтей. Царапает сама себя, даже сейчас. Впивается сильно-сильно, но даже не дёргается.              Она похожа на бабочку, которую заперли в банке, не оставив кислорода. Сначала трепыхается и бьёт крылышками, а затем плавно оседает на дно. Подаёт какие-то признаки жизни, но уже вряд ли снова будет так же порхать, как это было до.              Сокджин сглатывает, делая осторожный шаг.              Подойдя ближе, он замечает, что чужие губы подрагивают что-то неразборчиво шепча. Джин наклоняется чуть ближе, понимая, что она даже не замечает его. Смотрит в одну точку, продолжая тихо повторять текст. Ким лишь прислушивается, улавливая слова «кинетический», «потенциальный» и «энергия». Только спустя пару секунд он понимает, что её нашептывания — это формулы по физике.              Джин рассеяно оглядывается, но в коридоре никого не было. Можно предположить, что она просто повторяет что-то перед занятием, однако голос её звучал механическим и равнодушным. Он даже не уверен, сосредотачивалась ли она на том, что говорит или делала это по инерции.              — Мина? — неуверенно он наклоняется рядом.              Конечно, студенты разные. Но такое поведение он видел впервые, и оно показалось несколько странным. Особенно от человека, за которым подобного ранее не наблюдалось.              Мина вздрагивает, резко поднимая глаза на Сокджина. Она так и застывает, а взгляд стеклянный-стеклянный. Какой-то отрешенный, совершенно неживой. Глаза красивые, но Джин непроизвольно хочет отстраниться, едва сдерживая в себе этот порыв. Как у покойницы.              — Мина, всё хорошо? Что-то случилось?              — Мощность… — она зависает, вновь впиваясь до побелевших костяшек одной своей рукой в другую. Сглатывает, едва слышно продолжая: — …электрического тока равна произведению напряжения на силу тока.              Джин хочет неловко засмеяться, но ему сейчас совсем не смешно. Он напряжённо смотрит в чужие глаза, осторожно касаясь чужого плеча. И это становится фатальной ошибкой. Потому что, если сначала она сидела будто бы в трансе, то стоило ладони коснуться её, девушка испуганно дёргается.              С её губ рвётся крик, а сама она чертыхается, вскакивая со скамейки.              — Ч-что Вам надо от меня?! — теперь к ней возвращается осознанность. Во всяком случае, Джин хочет в это верить, потому что она напугала его не на шутку самого.              — Мина, это я, успокойся. Ким Сокджин, преподаватель литературы, — он пытается звучать мягко и не напористо. Как друг или приятель хотя бы. — Мне показалось, что ты чем-то расстроена. Всё хорошо?              — Да, всё… всё отлично, — она нервно оправляет рукав рубашки, двигаясь слишком резко и дёргано. Делает шаг назад, сжимая губы в тонкую линию. — Мне надо идти. Простите, Сокджин-сонсэнним.              Мина торопливо обходит его, ускоряя шаг и идя в обратную сторону. Она опускает голову, а сама чуть ли не переходит на бег, скрываясь за поворотом и оставляя ошарашенного Сокджина за своей спиной.              Вопросы стучат в голове, а Джин пытается понять, что вообще только что произошло.              Если бы он не знал, что это невозможно, решил бы, что она пьяна. Впрочем голос звучал совсем рассудительно и трезво. Но что могло её так напугать? Джин ждёт мгновения, взвешивая решения в своей голове, а затем идёт в сторону преподавательского корпуса. Только вот не к себе в комнату, а к преподавателю физики. Стучит в дверь, дожидаясь, когда послышится шорох по ту сторону и шарканье тапочек по полу.              — Сокджин-ши? — мужчина зевает, поправляя очки. — Что-то случилось?              — Да, добрый вечер, — Джин едва кивает, выглядя настороженно. — Простите, наверное, я сейчас прозвучу немного нагло. Но Вы давно разговаривали с Миной? Я только что встретил её в коридоре. Кажется, она была немного не в себе.              В чужом взгляде не читается ничего и, даже если бы Джин хотел, то не придрался.              — Мина? — физик задумывается, только покачав головой. — Думаю, что она просто устала. Я немного увеличил ей нагрузку, но только потому что она очень хорошо со всем справлялась.              И всё же что-то в голове не складывалось. Было похоже больше на какую-то отмазку.              — Это не моё дело, но мне кажется, что Вам стоит пересмотреть её нагрузку. Думаю, что ей не помешает отдых. Она кажется очень… напряжённой.              Вряд ли это именно то слово, что описывало девушку, но Джин не хотел давить. В конце концов, когда в студентах замечали склонность к тому или иному предмету, то её сразу же старались максимально развивать. И другим не то, чтобы нельзя было вмешиваться, но это оставалось на рассмотрение преподавателя, как лучше раскрыть чужую одарённость.              — Не волнуйтесь, Сокджин-ши, — звучит в ответ. — Она очень способная девочка, вряд ли это проблематично на ней скажется. Но я прислушаюсь к Вашему совету. А теперь, если не возражаете, — он мягко кивает, прежде чем закрыть дверь.              Сокджин не может лезть, это правда. У Мины огромный потенциал раскрыть себя в науке и мешать этому он никак не мог.              

«Она меня немного настораживает. Я бы сказал, что она выглядит как зомби, но не уверен, что это очень… корректно.

      

Надеюсь, что это просто моё воображение и излишняя обеспокоенность, но нужно посмотреть за Миной ещё немного. Хочется верить, что больше в таком состоянии я её не увижу».

      

      Но после оставленного замечания в своём дневнике, он всё равно наблюдает странности. Только теперь приходится быть более внимательным, потому что создавалось впечатление, что Мина всячески его избегала.              Стоило только столкнуться с девушкой глазами где-то, она поспешно отводила взгляд или и вовсе уходила из помещения, а после занятия убегала чуть ли не одной из первых.              Теперь в чужих глазах он мог заметить страх.              И если поначалу она была похожа на бабочку, то с каждым днём всё больше напоминала забившегося в клетке зверька. Напуганного и остро реагирующего на любое к себе внимание.              Сокджин обращает внимание на пальцы. Разодранные чуть ли не в мясо, она то и дело ковыряла заусенцы. Как-то нервно и надломленно; Джин нутром ощущал, что что-то в ней надкололось, но что именно оставалось загадкой. Предоставься хоть маленькая возможность, он непременно поговорил бы с Миной. Только вот, по всей видимости, именно этот расклад пугал её больше всего по какой-то причине.              — Мина?!              Шанс появляется тогда, когда Сокджин ждёт меньше всего. Дождь льёт как из ведра, и он замечает её совершенно случайно. Просто выглянул в окно своей комнаты, когда заметил знакомую одинокую фигуру во дворе. Джин мгновение смотрит на затянутое серыми тучами небо, а затем торопливо подхватывает свою куртку, торопливо выбегая прям так: в домашних штанах и растянутом легком кардигане.              Он не планировал вовсе сегодня высовывать нос из своей комнаты, предпочитая провести дождливый выходной день в тёплой постели с какао и проверкой домашних работ. Джин морщится от холодных капель воды и едва ли сдерживает неприятное чувство от влажной травы, по которой он быстро идёт. Мина не сразу замечает его и, что ж, это играет на руку.              — Мина, ты что здесь.. ты что здесь делаешь?! — девушка, вздрогнув, поднимает голову, смотря на Джина испуганно. Тот же, не церемонясь, накидывает свою куртку на чужие плечи, продолжая причитать: — Ты же простудишься так. Подхватишь воспаление лёгких! Пошли быстрее внутрь.              — Стойте, нет, Сокджин-сонсэнним, — она пытается упираться, и только сейчас Джин замечает, что девушка не просто промокла до нитки, она еще и совершенно босая. — Нам нельзя туда. Нельзя-нельзя-нельзя. Мы не можем идти, пожалуйста, давайте не пойдём.              Такая худенькая и крошечная, ножки вовсе как спички. Краем глаза Джин замечает синяки, но не акцентирует на этом внимание, настойчиво таща Мину в сторону здания.              — Это не обсуждается. Если директор Ким тебя увидит? Или ещё кто-то? Ты не можешь тут находиться, — он морщится, когда тонкие пальцы цепляются за его руку сильнее, но, к счастью, при упоминании директора она становится более сговорчивой.              По крайней мере, уже не упирается, а нехотя, но идёт.              — Почему ты вообще здесь? — Джин ощущает, как ткань прилипает к коже, отчего становится вдвойне неприятно. Он промок за считанные минуты, тогда сколько же здесь стояла Мина? — Пошли, я отведу тебя в студенческое крыло. Пожалуйста, прими сразу горячую ванную и попей чаю.              Он вздыхает, переводя взгляд на девушку и замирает, только сейчас увидев, что всё это время, кажется, она плакала. Слёзы текут по щекам, а Мина только проглатывает их, сотрясаясь в рыданиях.              «Что ж, лучше пусть плачет, чем ходит, будто пришельца увидела», — рассеяно проносится в голове.              — Почему Вы так добры со мной? — она закрывает рот ладонью в попытках прекратить истерику, но не получается. Плачет еще сильнее.              — Почему я не должен? — вопросом на вопрос отвечает Сокджин. Он мотает головой, стараясь звучать мягче. — Послушай, я не шучу, тебе нужно отогреться. Если ты захочешь, мы можем поговорить с тобой после. Что думаешь, м? Допустим вечером перед отбоем. Расскажешь, что тебя расстроило так и почему ты была во дворе. Я постараюсь помочь, если тебе нужна какая-либо помощь.              Девушка немного успокаивается. То ли спокойный голос Джина давит на сознание, вынуждая подчиняться; то ли просто не получалось плакать ещё. Но она только дрожит и кивает.              До студенческого крыла они доходят достаточно быстро, и Джин только ободряюще улыбается:              — Помнишь, что я сказал? Ванная и чай. А после вечером давай встретимся в библиотеке и ты расскажешь, почему не стоило сюда возвращаться.              — Вечером… в библиотеке, — повторяет приглушённо Мина, шмыгнув носом. Она трёт красные глаза, кивая. — Хорошо, Сокджин-сонсэнним, я буду.. буду ждать Вас там. Пожалуйста, придите.              — Обязательно приду, — обещает Джин, осторожно похлопав её по острому плечу. — Ну же, иди. Тебе нельзя болеть.              Он осторожно отстраняется, а когда Мина скрывается в коридоре с комнатами для студентов, то только шумно выдыхает, опираясь на стену. Какого чёрта вообще только что произошло? Джин ёжится от прохлады. Ему и самому бы не помешало переодеться в сухую одежду.              Глаза цепляются за их мокрые на полу следы, и Джин чуть хмурится. В разводах он замечает кровь. Наверное, Мина поранилась, пока была снаружи. Но почему она была без обуви? Ким выдыхает, быстро идя в свою комнату. Стоило бы доложить об этом Намджуну, потому что ситуация явно не способствовала тому, чтоб сделать вид, словно ничего и не произошло.              

«Мина совершенно нестабильна. Я нашел её во дворе под проливным ливнем босую. Почему она была там и что привело к подобному состоянию?

Более того, она несколько раз повторяла, что нам нельзя возвращаться в Академию. Почему?

Но, кажется, она идёт на контакт. Мы должны встретиться с ней сегодня вечером, и я надеюсь, что смогу узнать, в чём причина. Правда… не совсем понимаю, почему она поменяла своё отношение и теперь готова говорить. Впрочем, это не имеет значения.

Надеюсь, что смогу помочь ей».

             Джин захлопывает дневник, смотря на часы. До отбоя оставалось еще время и, наверное, девушка уже должна была ждать его в библиотеке.              Он обещает себе, что поговорит после с Намджуном. Попросит, чтоб тот вмешался и сказал не нагружать так сильно. Возможно, в этом всё дело. Он обязательно поговорит, но после. После того, как сам пообщается с Миной и поймёт, что же вообще случилось.              Джин приоткрывает дверь библиотеки, оглядываясь по сторонам. Слишком тихо.              — Мина? — он негромко окликает девушку, но ответа на вопрос не следует.              Меж бровей появляется небольшая складка, и Джин только опускается в одно из кресел. Вероятно, что опаздывает. Может, после ванной и чая она легла спать и уснула, всякое ведь бывает. Ничего, он подождёт. Только вот… если сначала у него было предположение, что девушка припозднится, то, когда часы уже свидетельствовали о времени отбоя, надежда и вовсе испарилась, вынуждая взглянуть реальности в глаза.              Мина не пришла.              Может, подумала, что делиться тем, что случилось, не хочет и это не дело Сокджина.       Может, просто забыла.              Джин не знает и, раз уж честно, ощущает внутри едкое раздражение. Почему он вообще этим обеспокоен? Только вот ждёт он ещё послушно час. Невыносимо долгий. Нехотя, Ким всё-таки поднимается с кресла, медленно идя к выходу из библиотеки. Ничего, он поговорит с ней утром. Обязательно спросит и разберётся завтра.              — Не слишком ли поздно для чтения? — голос Чонгука резонирует в коридоре, вынуждая замереть.              С Чонгуком… сложно.              Он единственный из преподавателей, кто не просто не шел на контакт — он всячески показывал, что дружбы между ними быть не может. По какой причине — неизвестно. Просто с самого начала Джин ощущал тупую неприязнь в свой адрес, от которой немного пульсировала голова.              — Разве отбой не для студентов? — не удерживается от прохладного тона. Возможно, в любой другой момент он бы отшутился, но сейчас Джин и правда впервые был почти зол. — К тому же, ты сам здесь.              — Увидел, что горел свет, решил проверить.              Джин хочет от души посоветовать этой ищейке заниматься своими делами, но только сцепляет зубы, молча обходя Чона стороной и идя в сторону крыла преподавателей.              — Не знаю, почему они все очарованы тобой, — вдруг выплевывает Чонгук в спину. Провоцирует. — Как по мне, ты совершенно заурядный.              Джин замирает, а в висках стучит. Почему Мина не хотела возвращаться? Оказался ли здесь Чонгук по случайности? Она ведь обещала прийти в библиотеку, обещала. За окнами слышится раскат грома, и Джин сглатывает, негромко отзываясь:              — Наверное, так и есть. Ты совершенно прав.              У него нет сил спорить — он быстро идёт в свою комнату, желая оказаться в тёплой постели. Не чувствовать присутствия Чонгука сзади, не думать о том, что произошло за сегодня вообще.              Сон неспокойный.              Ему снятся ветки деревьев, что бьют по лицу и следы на мокрой после дождя земле. Он видит кровавые разводы и перевернутое небо, а под закрытыми веками всплывает лицо Чонгука в полумраке коридоров и смеющаяся нервно Мина. Когда Джин просыпается, за окнами нет никаких признаков вчерашней непогоды. Небо пасмурное, но намёков на дождь нет.              Это чувство накрывает позже. Оно начинается с пустого места Мины на занятии литературы. Въедается под кожу тревожным звоночком, и Джин нервно клацает ручкой, смотря на часы.              В одиннадцать утра, в самый что ни на есть разгар учебного дня, совещания не собирают. Это дурной знак, нехороший. Соён не появляется просто так посреди занятия со словами: «Сокджин-ши, пожалуйста, пройдите в преподавательскую». Ноги резко становятся ватными, а во рту появляется вкус тины и болотной воды. Хочется начать отплевываться, но не получается.              — Дальше читайте сами, — он нервно кидает ученикам, выходя из класса.              Ему не по себе. И больше это чувство нагнетает, когда он видит из окна припаркованную рядом со входом карету скорой помощи. Один из парамедиков курит у входа, и Джин не понимает: почему тот не спешит. Если кому-то стало плохо, они не должны торопиться?              Чувство тошноты подскакивает к горлу, а в преподавательской неожиданно тихо. Только сейчас Джин понимает, что он последний, кого ждали.       — Сокджин-ши, — Намджун подаёт голос, привлекая внимание. — Присаживайтесь, пожалуйста.              Джин хочет нервно отрезать, что он не хочет сидеть, но только послушно присаживается рядом с Соён. Намджун выглядит необычайно серьёзно, а привычных ямочек на щеках, когда он улыбается, нет. В голове стучит.              Громко-громко-громко.       Голова раскалывается на части, и от этого еще сильнее тошнит.              Джин ищет точку опоры, щипая себя за запястье, пока Намджун говорит:              — Коллеги, сегодня нас настигла ужасная новость. Одна из студенток — Ли Мина — была найдена мертвой в женском туалете. По предварительному заключению суицид. Врачи ничего не смогли сделать, её нашла сегодня уборщица. Если кто-нибудь из вас что-то об этом знает, пожалуйста…              Сокджин не слышит. Он смотрит в одну точку, тогда как голос Намджуна отходит на второй план. Становится приглушённым, погружая Джина в вакуум.              Мина.              Реальность сцепляет холодные руки на шее, и Джин едва ли не задыхается. Пальцами впивается в кожу сильнее, но боль только немного отрезвляет.              Неосознанно он поднимает глаза, находя Чонгука.       Тот смотрит на него прямо в упор.              Впервые Сокджину становится по-настоящему страшно.