Под розовым мхом

      Стоит холодным рукам отпустить, Тэхён всё равно не может пошевелиться. Он как застывшая статуя продолжает сидеть на стуле, загнанно смотря на Чонгука, что медленно обходит стол и встаёт напротив. Опирается руками и смотрит сверху вниз.              — Интересные картинки? — кивает на фотографии, упавшие на стол, и ждёт ответ.              — Я не знал, что ты был одним из студентов, — лепечет тихо Тэхён.              — Ты и не должен был, — Чонгук толкается языком за щеку, хрипло смеясь. — Надо же, я подумать не мог, что ты так далеко зайдёшь.              Последнее он, кажется, говорит самому себе. Руки Тэхёна всё ещё дрожат, а сам он ничерта не понимает. Сглатывает гулко, спрашивая:              — Почему мне… почему мне нельзя…              — Лазить в архивах? Выискивать непонятные факты? Вести себя подозрительно? — Тэхён мог бы поспорить, что подозрительно вёл себя не только он один, но не решился. — И позволь узнать, зачем тебе эта вся информация? Чтобы что? Это, к слову, персональные данные. Конфиденциальная информация, слышал о таком? Или же ты получил прямое разрешение от директора Кима на просмотр всего этого, м?              Он склоняет голову, и Тэхён чувствует себя попавшим на допрос. Конечно, он не спрашивал разрешение.              Чонгук опирается уже локтями, отчего его лицо находится на уровне с лицом Тэхёна. Подпирает рукой подбородок, ухмыльнувшись.              — Это ведь не всё. Сам признаешься или мне тоже поиграть в детектива? Ты ведь даже не учитель, Тэхён-и. Так зачем? Журналист, решивший узнать изнанку лучшего учебного заведения страны? Надо отдать должное: у тебя отлично удалось вжиться в роль. Даже над своим резюме постарался, что к нему не придраться, раз ты уже здесь.              — Это неправда, — шепотом отзывается Тэхён, сжимаясь от каждого слова. — Я не журналист. Я не собирался ни за кем следить, — его голос подрагивает, а страх парализует всё тело. Становится трудно дышать, как при подступающей панической атаке.              — А это всё просто маленькое исследование любопытства ради? — издевательски тянет Чонгук.              Тэхён не понимает. Неужели такая мелочь, как то, что он узнал про прошлое Чонгука, могло стать триггером? Взбесить так сильно?              — Вот тебе мой совет. Сейчас ты встанешь и вернёшься в комнату, а затем думать забудешь обо всём, чем ты тут занимался, — голос Чонгука отдаёт сталью. — А я в свою очередь сделаю вид, что не видел того, что было.              — Ты сказал, что ты мне не враг, — вдруг произносит Тэхён, смотря Чонгуку в глаза.              — И где ты здесь увидел противоречие? — приподнимает бровь Чонгук, не сдержав ухмылки. — Я и не враг тебе, Тэхён. Поэтому останавливаю тебя от того, чем ты занимаешься сейчас. Это пустая трата времени.              Ноги ватные, но Тэхён кое-как всё-таки поднимается. Отшатывается, смотря на все коробки, но сказать ничего не получается. Шаг назад. Ещё и ещё.              — Помнится ты сказал, чтоб я бежал быстрее, чтоб не догнал.              — Верно, это я тоже не отрицаю, — Чонгук приподнимает подбородок. — Но я никогда не говорил, что сам буду стоять на месте. Так что очень постарайся не попасться. И ещё, — он протягивает руку вперёд. — Карта от архива.              Неприятно защипало в глазах. Как вор, попавшийся на месте преступления. Тэхён подрагивающей ладонью достаёт ключ-карту и кладёт её на стол.              — В следующий раз я не буду таким доброжелательным.              Чужие слова бьют больно в спину, когда Тэхён буквально выбегает из архива.              

***

             Тэхён часто моргает, возвращая голову в исходное положение и вытирает влагу со щёк. Глаза немного щиплет от капель, но теперь была хотя бы мизерная надежда, что никто не заметит того, насколько покрасневшие те были.              За ночь он так и не смог уснуть.              Вернувшись из архива, он всю ночь крутился на кровати, пытаясь переварить разговор с Чонгуком. Сейчас он ощущал себя как человек, которого ударили обухом по голове, вынуждая потерять связь с сознанием и окружающим миром. Отвратительно. Тэхён давит слабый зевок от усталости, идя в сторону класса. Тело немного потряхивало, как когда долго не спишь, а сам Тэхён чувствовал даже, кажется, слабый озноб. Даже горький кофе не сильно спасал ситуацию, и Ким понятия не имел, как переживёт этот день.              Сегодня в «Канвандо» время застыло.              За окном жизнь продолжалась ярким буйством красок поздней весны, но в стенах было до подозрительного тихо. Нетрудно догадаться о причинах. В этот день — в девять восемнадцать утра — произошла одна из самых страшных трагедий в Корее.              

23.05.2015

Семь лет назад

             Тэхён никогда не забудет, как утром двадцать третьего мая по всей Корее разнеслись новости о теракте в сеульском метро. Он думал, что вот так ирония: оказывается, всю страну приковать к экранам телевизоров могут две вещи — Олимпийские игры да массовые убийства.              Тэхён помнит хорошо. До страшного отчётливо и глупо. У него тогда подошва на кроссовках отвалилась. Дурацкая неприятная мелочь: он тогда всё утро ругался на ненадёжного производителя и обещал себе, что больше не будет покупать дешёвую обувь, которая разваливается на части от лишнего шага. Тэхён тогда опоздал в университет. Вот так по-тупому пропустил свой поезд, пока менял кроссовки и решил, что поедет на автобусе.              Чтоб затем, уже по дороге на остановку, увидеть сотню сообщений из группового чата.              xxx: видели вообще, че в метро происходит??       yyy: да это трэш полный, я ехала на поезде перед этим. до сих пор трясет       aaa: у меня брат сейчас должен был там ехать, до сих пор не отвечает. не могу до него дозвониться.       xxx: пиздец, держись, надеюсь, что всё ок!! держи в курсе, но думаю у него связь не ловит просто. уверен, с ним всё в порядке              Тэхён хмурится, чуть замедляя шаг и листая ленту. В тонне чужих сообщений он находит ссылку на статью, опубликованную двенадцатью минутами ранее.              «Момент взрыва в Сеульском метрополитене. Съемка с камеры слежения»       «Интервью очевидцев: по последним данным уже шестеро погибших»        «Удушающий газ распылили одновременно на трёх центральных станциях»              Глаза разбегаются, и Тэхён хаотично читает первую попавшуюся новость. В горле становится сухо: статьи короткие и пока без особо точной информации, но обновляются чуть ли не каждые пару минут. Где-то уже успели выложить первые смазанные фотографии с места события: от увиденного Тэхёна немного подташнивает — выбитые стёкла в вагонах поездов, следы крови и неестественно изогнуто валяющиеся на платформе тела. Он даже находит видео, снятое в моменте. На экране ничего практически не видно, камера постоянно трясётся и видно только край чужой одежды. На фоне можно смутно расслышать только крики и ругательства того, кто снимает.              Тэхён останавливается, буквально не веря. Сейчас его взгляд прикован к собственной обуви, и осознание того, что он мог быть там, если бы не опоздал на поезд, чуть ли не сбивает с ног подобно ударной волне.              Пальцы слабо подрагивают. Он почувствовал себя винтиком в слаженном механизме, который по счастливой случайности выпал. Иногда механизмы ломаются, а детальки со стуком падают под ноги, закатываясь по углам. Нервный смешок рвётся из груди, и Тэхён чувствует себя чокнутым — на него явно смотрят люди, но он до сих пор не может принять простую истину.              Его жизнь только что обошлась ему в пятнадцать баксов и заверениями продавца, что более качественного материала в кроссовках за такую цену нигде не сыскать.       Тэхён теперь даже не сомневается.              

23.05.2022

Настоящее

             Он открывает дверь в класс, мягко улыбаясь и кивая собравшимся уже студентам. Звонок оповещает о начале занятия, и Тэхён быстро раскладывает вещи, мельком замечая, что место Ёрим возле окна пустует.              Ким прокашливается, смотря на часы:              — Не думаю, что здесь есть кто-то, кто не в курсе. В этот день, семь лет назад, произошло страшное событие, которое раскололо наши жизни на «до» и «после». Оно затронуло каждого — кого-то косвенно, кого-то напрямую, — голос Тэхёна отстранённый. Он скользит взглядом по серьёзным лицам, заостряя отчего-то внимание на Юнги. Бледнее обычного, юноша неотрывно пялился на парту перед собой, находясь, кажется, совершенно не здесь. Тэхён продолжил, наблюдая за стрелкой часов. — К сожалению, мы не можем вычеркнуть этот день. Не можем обернуть время вспять и на машине времени переместиться назад, поменяв весь ход событий. Но мы можем помнить. Помнить о тех, кто покинул нас и уважить их сегодняшней минутой молчания.              Все поднимаются со своих мест, и класс погружается в гробовую тишину. Тэхён никогда не был на дне океана, но он уверен, что там так же тихо, как и в этот момент в этой комнате.              Оглушающе тихо.              Такой оксюморон.              Эта минута тянется вечностью. За эту минуту проткнули пакеты с газом. За одну всего лишь минуту мир перевернулся вверх тормашками и лишил людей их спокойной размеренной жизни. Тэхён смотрит молча в окно, вспоминая, что в тот день тоже ярко светило солнце, а на небе не было ни облака. Оно, наверное, так всегда бывает. Страшные вещи не ждут, чтоб произойти в какой-то подходящий для этого день — они обрушиваются на головы неожиданно и резко.              Тэхён сглатывает, вновь смотря на Юнги, но тот не смотрит в ответ. Правда замечает, как несколько девушек рядом с ним по истечению минуты негромко что-то ему говорят. Касаются осторожно запястий, ободряюще сжимая. Одна из них мягко гладит его по плечу, а другая слабо похлопывает по спине.              И сейчас, когда Тэхён смотрит и видит, природа шрамов на чужих руках неожиданно начинает становится понятной. Рот едва приоткрывается, а всё вокруг, что было ранее, вдруг становится таким… мелочным и незначительным.              Потому что если смотреть через такую призму, всё разом вдруг теряет свой глобальный смысл. Голова начинает слабо пульсировать.              Занятие проходит отвлеченно, всё равно нет смысла сегодня фокусироваться на чём-то основном. А вот когда оно заканчивается, Тэхён даже немного поражается своей торопливостью — он успевает окликнуть Юнги до момента, пока тот сбежит из кабинета.              Мин так и останавливается возле стола, безразлично смотря на Тэхёна, когда Ким подходит ближе, заглядывая в чужое лицо.              — Юнги, прости, это… наверное, не моё дело, но мне показалось, что… — взгляд цепляется снова за порезы на руках, пока Тэхён пытается подобрать нужные слова.              — Да, я был там, — просто говорит Юнги. Пожимает плечами, но руки не прячет. Только большим пальцев ведёт по одному из шрамов, оглаживая его. — Это от порезов осталось. Осколки сильно впились в кожу, врачи сказали, что тут, к сожалению, ничего не сделаешь.              Сердце болезненно сжимается, и Тэхён боится озвучивать другой свой вопрос. Юнги было тогда одиннадцать лет. Совсем ребёнок, который вряд ли мог оказаться в метрополитене один.              — Ты был с кем-то близким? — осторожно спрашивает Тэхён, в какой-то степени не желая слышать ответ.              С губ Юнги рвётся тихий хрип, а он вмиг становится похожим на сломанную куклу. Как когда ниточки, что держат марионетку, опускают и она безвольной массой валится на поверхность вниз. Казалось, что вся жизненная энергия, которая в нём копилась, сейчас испарилась вместе с тем самым газом из пакетов.              — С мамой. Она везла меня в школу, а потом должна была поехать на работу, — голос серый, переходящий на шепот, но в тишине класса Тэхён слышит отчётливо. Даже забывает дышать, боясь разрушить этот хрупкий, но уже покрытый трещинами, момент. — Мы были в одном из вагонов, когда это произошло. Она… — Юнги запнулся, и губы его задрожали. Он находился не здесь. Переживал один и тот же момент бесконечное количество раз, застряв в этом колесе, что неслось вперёд на бешеной скорости. — Она не смогла выбраться. Проём в стекле был слишком узкий, получилось… получилось только у меня.              Ногти впиваются болезненно в один из шрамов, желая расцарапать до крови. Тэхён знает это чувство. Когда пытаешься сделать себе очень больно, таким образом веря, что можешь искупить вину. Отдать эту призрачную дань неизвестно кому путём принесения увечий себе.              Он никогда не оставлял на себе царапины сам, но в моменты, когда ему было очень плохо, оставлял следы от ногтей на запястьях. Приносил тупую боль, словно от этого могло вообще хоть как-то полегчать. И сейчас Юнги делал тоже самое.              Эти шрамы и не могли зажить.       Разве может зажить то, что постоянно терзаешь?              Тэхён накрывает чужие руки своими, вынуждая растерянно замереть. Перед глазами стоит мальчик, который оставил маму в вагоне метро. Испуганный и потерянный. Совсем один.              Становится ещё более тяжело. На плечи снова давит, и Тэхён понятия не имеет, что говорить в таких случаях. Сказать, что это всё не вина Юнги? Что это просто стечение глупых обстоятельств, в которые он попал. Всё ещё работа слаженного механизма? Юнги и так наверняка это знает. Тэхён уверен, что каждый это говорил ему. И от этого так противно и мерзко. Очень-очень гадко. Когда вовсю пытаешься найти хотя бы одно слово, но ничего не получается, потому что всё сказанное тобой всё равно обрушится против тебя же.              — Как звали твою маму? — вместо этого спрашивает Тэхён, замечая неподдельное за всё время удивление в глазах напротив.              Юнги получал тонну сочувствия, ободряющие слова и заверения, что это не его вина. Юнги слушал бесконечное количество раз, что другим людям очень жаль. Но жалость, по правде, это последнее, что он хотел. Тэхён не жалеет. Но он и не боится дать ей имя.              — Ан Мунбёль.              Теперь это не какой-то эфемерный человек, который умер во время террористического акта. У этого человека теперь есть своё имя. И сейчас этот самый человек обрёл форму. Тэхён кивает.              — Тогда… помолчим ещё немного? В память о твоей маме?              Он сжимает хрупкие пальцы сильнее, и Юнги сжимает его ладонь неожиданно в ответ. Только кивает, вновь погружая комнату в тишину.              — Спасибо, Тэхён-сонсэнним, — полушепотом отзывается Мин спустя время, всё же отпуская руку.              Ким не уверен, что за проявление человечности нужно благодарить. Но он только грустно улыбается, наблюдая за тем, как Юнги выходит из кабинета.              — Тебе нужна какая-то помощь? — спрашивает, когда Мин уже почти переступает порог.              Он останавливается, о чём-то задумываясь, а затем отрицательно мотает головой.              — Нет, — это было ожидаемо. — Но можете пойти в небольшую часовню за академией, если хотите, и помолиться. Думаю, мама была бы рада, что о ней помнит кто-то еще.              Тэхён только устало трёт лицо, вмиг переставая улыбаться, стоит двери закрыться.              Если бы у него была машина времени, он бы всё отдал, чтоб его испорченные кроссовки оказались в то утро на ногах одиннадцатилетнего мальчика, который должен был идти в школу.              

***

      — Так и знал, что найду тебя здесь, — Чимин идёт по скользкой плитке осторожно, чтоб не навернуться и садится рядом на лавочке.              Он не любит этот день.              Чимин никого не потерял и в момент теракта находился вовсе не в Сеуле, а здесь в академии, но каждый раз ему тошно. Наблюдать за подавленным Юнги Чимину отчего-то не нравится.              Пак никогда не был тем, кто успокаивает. Удивительно: он мог бы подарить Юнги самые тёплые и крепкие объятия, но ни разу не предложил этого сделать. А тот в свою очередь и не просил. Возможно, поэтому он всегда приходил сюда.              Юнги задумчиво смотрит на голубую воду бассейна, вяло огрызаясь:              — Поэтому пришёл, всё равно зная, что я хочу побыть один?              — Что-то не припомню, чтоб в прошлые разы ты меня выгонял, — Чимин опирается на стенку, вытягивая чуть ноги. Он смотрит на Юнги, чуть склонив голову. — Хочешь поговорить о том дне?              — Не хочу.              Юнги сжимает пальцы сильнее. В ушах до сих пор стучит звук битого стекла. Он помнит, что мама что-то ему говорила. Отчётливо видит её, говорящую что-то, но мозг попросту блокирует чужие слова. Не даёт вспомнить, уцепиться за этот фрагмент в памяти.              Осколки, много крови и толпа людей, которая плотным кольцом сжимает его внутри, неся вперёд. Большая часть жертв появилась в результате давки. И Юнги до сих пор не может поверить, что смог в тот день выбраться.              Первый глоток свежего воздуха на поверхности ощущался иначе. Солнце ярко слепило, а Юнги громко плакал, думая о том, что мама осталась внизу. Позже полицейские будут удивляться тому, как Юнги смог выбраться. Проём был настолько узким, что казалось вовсе невозможным.              Юнги их не слушал. Он всхлипывал и дрожал, прося вернуть ему маму, которая осталась внизу.       С того дня Юнги плакал лишь один раз.              Что-то в словах Тэхёна его переключило. В обычном вопросе, как звали его маму. Но это неожиданно сильно задело внутри какие-то струны. И сейчас Юнги сам с неожиданностью для себя, когда коснулся ладонью щёк, почувствовал на пальцах влагу. Как короткое напоминание, что он всё ещё человек, способный чувствовать. Он только бегло вытирает её.               — Ненавижу это место, — вдруг хрипло замечает, поднимаясь и смотря вниз. Слышит, как Чимин поднимается следом, вставая сзади, но не нарушая между ними пространство. Только терпеливо ждёт. — Здесь всегда очень сильно воняет хлоркой. Гораздо сильнее, чем в других бассейнах.              — Ты никогда не был в других бассейнах, — замечает глухо Чимин.              — Но я точно знаю, что там не такой сильный запах, — Юнги поворачивается наконец-то. Молчит.              Чимин был рядом всегда, даже когда Юнги этого не просил. Он просто приходил преданным псом и садился рядом. Это подкупало. Иллюзия его заботы, даже если сам Юнги в неё до конца поверить не мог.              — Обними меня, — он говорит это спонтанно, неожиданно резко. Смотрит упрямо в глаза Пака, действуя скорее на автомате.              — Ты ненавидишь, когда тебя обнимают, — Чимин даже не двигается с места. Смотрит в ответ, спрятав руки в карманы ветровки.              — А сейчас я хочу, чтоб ты меня обнял.              — Нет, не хочешь.              «Нет, не хочу».              Юнги ненавидит Чимина. Ненавидит за то, что тот так хорошо его знает. Ненавидит, потому что так намного легче и проще. Не нужно брать какую-то ответственность. Как и легко думать, что Чимин ненавидит его тоже. Особенно в те самые моменты, когда Юнги доставляет ему проблем по самое горло.              — Поэтому врёшь Чонгуку? Жалеешь меня? — едко спрашивает, пытаясь подавить язвительность, но не получается. Хочется злиться, кричать, плакать, ругаться.              Хочется чувствовать.              — Я никогда тебя не жалел, не неси ерунды, — Чимин приподнимает брови вверх. А потом вдруг делает шаг вперед, сокращая расстояние. — И ты сам это знаешь. Я же тренер. Жалеть — это не моё.              — Да, точно, — Юнги нервно смеётся, тихо икая. Подкатывает. Оно почти уже у горла, вот-вот, еще немного и прорвёт.              И стоит руке Чимина лечь на худощавое плечо, Юнги не выдерживает.              — Давай, поплачь, это помогает, — его голос чуть ниже, спокойнее, мягче. А затем вдруг отворачивается, зная, что Юнги не хотел бы, чтоб тот видел, как он плачет.              И Юнги по-настоящему благодарен.       Не пытается вытереть слёзы, просто стоя позади Чимина. Касается кончиками пальцев чужой спины, но не обнимает. Он не любит объятия.              Но любит эти прикосновения украдкой.              Чимин не возражает.              

***

      Тэхён никогда не был верующим, но всё равно пошел в часовню, о которой рассказал Юнги. Как маленькая дань людям, которые погибли в этот день. Он видел в плане школы здание с обозначением креста, однако не придавал этому большого значения.              Занятия давно закончились, и редкие студенты встречались по пути, здороваясь с ним. Тэхён поднимает глаза на небо, которое уже окрасилось во все оттенки оранжевого — закат давал понять, что завтрашний день тоже будет солнечным и тёплым.              Чонгука за день Ким так и не встретил.              Неосознанно выискивал его в коридорах, но тот как под землю провалился. И это самую малость, но раздражало и немного волновало.              Тэхён тихо открывает скрипящие двери, останавливаясь. Он думал, что все, кто хотел прийти помолиться, уже пришли. Но Намджуна здесь встретить Тэхён не ожидал. Тот лишь повернул голову вбок, замечая застывшего в дверях Тэхёна, и только говорит:              — Всё в порядке, Тэхён-ши. Если Вы думали, что помешали мне, то нисколько.              Тэхён делает медленный шаг вперёд, проходя мимо рядов лавочек, садясь рядом с директором.              — День сегодня хороший, — негромко замечает Тэхён, поднимая глаза вверх и разглядывая витражи. Здесь ощущалось странное спокойствие.              Намджун же смотрел на распятие, кивая.              — Уже, полагаю, слышали о Мин Юнги? — спрашивает вместо этого, получая тихий вздох.              — Да, я понятия не имел, что ему пришлось пережить.              Намджун только коротко кивает, поворачивая голову к Тэхёну. Он зависает на пару секунд, прежде чем сказать:              — Он достаточно молчаливый, неудивительно, что Вы не знали. Повезло, что глава детского дома заметила его способности. Было бы жаль, не узнай мы о таком одарённом ученике.              — Детского дома? — Тэхён вдруг хмурится. — Погодите, Юнги полный сирота? А его отец?              — Умер, когда ему было шесть лет. Рак желудка, — объяснил Намджун. — У него была только мать. Других родственников не было. Действительно ужасная трагедия для такого маленького ребёнка.              — Даже так, — одними губами шепчет Тэхён. Он не то, что не может… он не хочет представлять. — У некоторых людей неоправданно жестокая судьба.              Он замолкает, сжимая руки перед собой в замок.              — Вы мне кое-кого напоминаете, — вдруг осекается Намджун и смотрит пристально на Тэхёна. Изучающе. Как если бы он не видел его раньше, а сейчас действительно смог рассмотреть.              — Правда? — внутри всё от напряжения сжалось, и Ким только поинтересовался, стараясь звучать расслабленно. — Кого же?              — Одного моего друга. Есть у Вас с ним… что-то общее.              Намджун медленно поднимается с места, не говоря больше. Тэхёну вдруг становится интересно: а за кого молился директор Ким? Он также потерял кого-то или же, как и Тэхён, решил оставить свои слова Господу Богу за всех тех людей? Спрашивать было неловко, но он просто не мог отвести взгляд от чужой фигуры. Закатное солнце игралось с пепельными волосами директора сквозь призму витражей. Красиво.              Намджун одними губами шептал молитву, отчего было невозможно разгадать, что тот говорит. Но сам его вид был таким монументальным и даже величественным. Словно он слился с этим местом в одно целое. Тэхён затаил дыхание.              Если бы он только обернулся, то узнал, что не он один сейчас смотрит.       Но Тэхён не повернул голову.              И поэтому не знал, что в часовне их было трое.              Чонгук стоял позади, так и не войдя внутрь. Остался у открытой двери, смотря сквозь маленький просвет. И его сердце сейчас впервые за долгое время билось быстрее положенного. Его взгляд прожигал дыру в чужом затылке и Чона даже немного удивило то, что человек, на которого был он обращён, этого не чувствовал.              Губы непроизвольно дёргаются в горькой улыбке.              Он знал почему. И от этого знания внутри всё обрастало иллюзорными шипами внутрь.              Однажды уже Чонгук был свидетелем подобной сцены. И сейчас всё вдруг резко наконец-то встало на свои места. Чуть больше года назад он также стоял здесь и смотрел. Вот только вместо Тэхёна сидел другой человек. Болезненное воспоминание бьёт хлёсткой пощёчиной. У Сокджина взгляд был не такой. Он будто бы смотрел и не видел ничего, кроме Намджуна.              — Ты похож на цепного пса. Это отвратительно.       — А ты на глупого мотылька, что летит на огонь. И у кого из нас более незавидная участь?       — Некоторых собак пристреливают.       — Только при условии, что они кусают хозяйскую руку. Мне это не грозит. Но я зато подожду, когда твои крылышки сгорят.              Чужие слова впечатываются в сознание, и Чонгук морщится от фантомной боли.              В предыдущий раз он чувствовал всепоглощающее бессилие. Нежелание принимать действительность.       Сейчас к этому добавилось нечто другое. Чонгук сам удивился, если честно, этому чувству. Оно пугало и настораживало, но именно в этот момент Чон смог окончательно принять его.              Бессилия не было. Но была злость. И была ревность. Разрушающая, уничтожающая всё на своём пути. Больная и нездоровая. Хаотичная. Он даже не подозревал, что это может быть так. Но одновременно с этим было что-то другое. Что-то более светлое и настоящее. Что-то, что Чонгук очень сильно не хотел пускать в свою душу, но оно просачивалось само путём осторожных прикосновений и маленьких шагов навстречу.              Солнечная полоса от витражей тянется по полу, и Чонгук, наверное, нашел бы это ироничным, как она же делила его лицо на две части.              Словно его прошлое и настоящее.              Он делает резкий шаг назад, мотая головой. Ему хотелось вновь ощутить ненависть. Чёрную и злую, на которую только он мог быть способен, но вместо неё было гадкое волнение и слабая тревога.              И всё, что он мог сейчас сделать, — это спуститься по лестнице вниз, отходя в сторону, чтоб выходящий Намджун его не заметил.              Намджун же только коротко кивает Тэхёну, заканчивая со своей молитвой:              — Не буду Вам мешать, Тэхён-ши. Некоторые вещи очень личные, думаю, Вы бы хотели оставить их только для себя.              Тэхён улыбается рефлекторно краем губ, кивая в ответ. Он не знал, как молиться, но желал от чистого сердца, чтоб каждый, кто покинул мир в этот день, обрёл свой настоящий покой.              Ким сидит ещё какое-то время, понимая, что директор уже давно ушел, а солнце почти зашло, погружая всё место в полумрак. Тэхён уже поднимался, когда взгляд его по чистой случайности опустился вниз.              Он замер, чуть хмурясь, а затем осторожно присаживаясь на корточки. На деревянном полу осталась россыпь земли с ботинков Намджуна. И, возможно, на это было глупо обращать внимание, но грунт свежий и кое-что напоминающий. Тэхён потянулся во внутренний карман пиджака, доставая маленький пакетик, который ему подкинули вместе с вырезкой из дневника и поднёс ближе. Земля была идентичной и отличалась от той, что во внутреннем саду академии. Ему кажется, что он сходит потихоньку с ума.              Мысль прошибает сознание электрическим током.              «На территории академии не один сад».              И если внутренний отметался, то оставались теплицы Намджуна. Те самые, в которые по словам директора, он не ходит. Что прямо противоречило тому, что сейчас видел Тэхён. Грунт совсем свежий, сомнений быть не могло.              Он быстро поднимается, торопливо пряча пакетик. Нужно было еще раз взглянуть на теплицы. Вероятно, сейчас все были в академии, а значит он мог бы успеть просто глянуть глазком.              Тэхён торопливо выходит из часовни, уже намереваясь свернуть в нужном направлении, когда сзади слышится холодный голос:              — Ты ещё не понял, да?              Тэхён замер, но вместо испуга вдруг появляется злость. Ну надо же. Ким лишь поворачивается, смотря на мрачного Чонгука.              — Как видите, Чонгук-ши, у меня немного туго с пониманием. Объясните?              — Вчера ты был не такой смелый, — Чонгук идёт вперёд, и взгляд его тяжелый. Подавляющий.              — Я знаю, что здесь что-то происходит, — выпаливает Тэхён. Да, вчера он растерялся. Он не нашелся с ответом и был загнан в угол. Но сейчас в груди появляется и правда небывалая смелость. — Что-то нехорошее. Вы можете запугивать меня, сколько хотите. Возможно, Вам приносит это даже какое-то удовольствие. Нравится пугать? Отлично, пугайте, сколько хотите. Я не боюсь.              — Его здесь нет, Тэхён. Ищи сколько влезет, но его ты здесь не найдёшь.              В горле стало сухо. Тэхён не сразу осознал смысл сказанной фразы, но когда она наконец-то дошла до него, Чонгук уже обогнул его и ушёл. Слова набатом били в голове, и Тэхён повернулся, смотря вслед.              Ноги подкосились, и Тэхён сам не понимая почему, просто осел на землю, тяжело дыша.              Он знал, что его здесь нет с самого начала.       Но теперь знал и Чонгук.              И Тэхён вернулся к своему первому вопросу: если его нет здесь, тогда где он сейчас?