Под розовым мхом

Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства.

      Ты и сам не знаешь, как это начинается. Смотришь чуть прищуренным взглядом, бездумно рассматриваешь новые лица, а потом останавливаешься. Замираешь в этом мгновении, ощущая едкий, просачивающийся в вены интерес. Дурацкий такой, неправильный. А избавиться от него отчего-то не можешь.              Смотришь на эту бледную мордашку и не можешь понять: что же в ней такого особенного. Он ведь худощавый, не очень складный. Натягивает рукава свитера до кончиков пальцев и мнется с ноги на ногу. А потом тоже смотрит на тебя. И взгляд у него такой тяжелый, перемешанный с горечью.              Ты ему пытаешься приветливо улыбнуться, чтоб внушить чувство безопасности, а он только больше ощетинивается. Покрывается колючками и жмёт губы в одну тонкую линию.              Ты не понимаешь.              Как в одном таком маленьком существе столько неприязни ко всему? Слышал краем уха какие-то сплетни, догадывался, конечно. Об этом говорили. И ты вроде бы даже можешь понять, но сейчас — прямо в этом самом моменте — ты не понимаешь. И все еще думаешь: да что же делает его таким особенным? В нём нет совершенно ничего, за что можно было бы зацепиться. Таких множество, ведь ну кто поспорит. Озлобленных, вредных, с упрямством в глазах. Возьми любого среднестатистического — такой же портрет.              И ты отвлекаешься. Переводишь мысли в другое русло, потому что тебе всё равно. Ты убеждаешь себя в этом, оставляя его у себя за спиной. Тебе совершенно нет дела, твоя забота — просто делать свою работу.              Но он почему-то не исчезает. Даже когда-то жмуришь глаза, когда находишься на расстоянии, когда не обращаешь внимание. Он всё равно маячит где-то на периферии. Ты его находишь в углу однажды. Он сидит, поджав колени к подбородку и смотрит равнодушно в одну точку.              — Почему не со всеми? — ты спрашиваешь, скрещивая руки на груди. Чуть хмуришься, ведь так не должно быть. Не уверен, но, возможно, это ваш первый полноценный диалог.              А он смотрит на тебя и лишь дергает плечами.              — Не хочу.              Вот так просто. Он не хочет, поэтому и не идёт. И плевал он на всех на свете. Для тебя всё равно загадка, как он сюда попал. Что это за аукцион невиданной щедрости от вышестоящих. Его не должно тут быть, он выделяется. И вряд ли в положительном ключе. Но он всё равно тут, пусть и сам, такое ощущение, что не особо счастлив.              — Ты не сможешь вечность просидеть в углу, — говоришь вместо этого. Но словив недовольный взгляд, только вздыхаешь, неожиданно для самого себя давая первую слабину. И сам не знаешь, с чего это вдруг. — Ладно, чёрт с тобой. Я сегодня добрый. Но в следующий раз, чтоб я тебя тут не видел.              — Хорошо, выберу другой угол, — негромко отзывается, а тебя вдруг пробирает на смешок.              Еще раз на него смотришь, но его лицо беспристрастное. Не уверен, что он пошутил. Ты лишь отмахиваешься, чтоб в следующий раз и правда увидеть его в другом углу. Он лишь пожимает плечами на твой взгляд, мол «Я же говорил». Странный. Но ты всё ещё не можешь на него разозлиться.              Может быть, это начинается с того, что ты не давишь. Ты не ебёшь мозг сводом правил и тем что нужно делать. Тебе, по большому счёту, всё равно. Сидит и сидит себе, главное, чтоб шуму лишнего не наводил и неприятности не доставлял. Скорее всего, поэтому он к тебе осторожно подбирается. Очень мягко, медленно, бесшумно.              Однажды ты его ловишь на поле. Он лениво перекатывает в руках мяч, а затем с легкой подачи закидывает его аккурат прямо в кольцо. Ты лишь присвистываешь сзади, замечая:              — Хороший бросок. Играл раньше?              — Не-а, первый раз, — он лениво мотает головой, идя за откатившимся мечом и кидает тебе, негласно предлагая сыграть вместе с ним. Ты вообще-то устал, как собака, и хочешь просто отдохнуть. Но… тебе самую малость интересно. Поэтому соглашаешься.              В нём, на первый взгляд, ничего нет. А потом ты проигрываешь ему игру и, кажется, меняешь своё мнение. Он лишь хмыкает, замечая:              — Новичкам везёт?              Иначе это и не объяснишь. Вы так часто с ним начинаете собираться. По вечерам играете вместе в баскетбол. Даже толком не общаетесь. А потом он берёт и нагло пролезает прямо под кожу. Иногда говорит, по большей части всё же молчит. Но когда открывает рот, ты ловишь себя на мысли, что вслушиваешься в каждое слово. Здесь не разрешены телефоны и он однажды признаётся, что ему не хватает музыки.              А ты, как последний дурак, просто вытягиваешь свой старый айпод из рюкзака и даёшь ему один наушник. И вы слушаете вместе Queen. Сидите уставшие на баскетбольной площадке, а в наушниках, еще проводных, вовсю поют о том, как хотят освободиться. Ты понимаешь, что ты этого вдруг хочешь тоже. Наушники с айподом в итоге ему и оставляешь, впервые видя нерешительную улыбку, чтоб по-глупому улыбнуться в ответ.              И его как-то так… много. А тебя это наоборот не триггерит и не злит. Тебе неожиданно нравится. Нравится, когда он вот так где-то рядом. Ты себя спокойнее чувствуешь. Начинаешь о нём волноваться, заботиться. Наблюдаешь за тем, сколько он ест, высыпается ли. Не тревожит ли его что-то. И пытаешься делать это как-то ненавязчиво, потому что знаешь: покажешь больше положенной заботы — он сбежит.              А он берёт и переворачивает всё вверх дном, когда однажды вечером, когда никто не видит, нерешительно вдруг тебя целует. Неумело, неловко. Он, наверное, никогда не целовался раньше. Касается осторожно губами твоих губ, а ты застываешь, даже не зная, что делать. Даже глаза не закрываешь, но успеваешь осторожно придержать за запястье, когда он стыдливо хочет убежать.              — Это ничего не значило, — он отводит взгляд, смотря в сторону, но ты видишь, что в глазах блестят слёзы.              — Я знаю, — киваешь, мягко гладя по щеке. Ты будто догадывался, что так и будет. Что-то тебе это подсказывало. И ты тоже чувствуешь, хоть и не должен.              Но ты влюбляешься. Путём отрицания, отказа. Но ты не можешь себя удержать. И потом сам его осторожно целуешь. Тоже со страхом и неуверенностью. У вас только и есть, что эти пару поцелуев украдкой, когда никто не видит.              Чтоб потом, уже много времени после, ты понял, что боишься. Но только ты боишься не того, что о вас узнают, а что ты потеряешь его. И ты приходишь к одному осознанию: когда ты любишь, ты не думаешь о последствиях. Ты идёшь на риски ради другого человека, ты идёшь против себя в первую же очередь.              В мгновение, когда впервые добавляешь в его напиток то, чего в нём не должно быть. Совсем немного, ты начинаешь с пары капель. Ты знаешь, какой эффект у этой дряни. Сам неоднократно видел, как это вещество меняет сознание. И ты прекрасно в курсе, что его это просто размажет на несколько частей, а потому не можешь допустить подобного исхода. Пару капель, чтоб вызвать привыкание. Чтоб если страшное «потом» наступит, ты мог бы быть хоть немного спокоен.              Оно на нём почти не отображается, и ты выдыхаешь. Добавляешь чуть больше, совсем чуть-чуть. Он всё такой же как и прежде, но ты убеждаешь себя, что делаешь это во благо. С ним всё как всегда.              До момента, пока на нём это не сказывается. Когда ночью он оказывается перед твоей дверью и его трясёт. Когда он бормочет, что ему плохо, и ты не на шутку пугаешься. Даёшь себе обещание больше никогда. Никогда-никогда-никогда. Только чтоб не видеть. Качаешь его в своих руках как маленького ребёнка. Ласково убираешь взмокшие пряди со лба и извиняешься, съедая себя в ненависти к себе же. А он смотрит так доверчиво, жмётся ближе. Его тело дрожит, а он только шепчет какой-то иллюзорный бред. Путает сон с действительностью. Видит в тебе не только тебя же. Ты это понимаешь, когда наклоняешься чуть ближе, чтоб расслышать тихое-тихое:              — Тэхён-сонсэнним, Вы такой смешной. Я не расскажу тренеру Паку, но больше… больше не пытайтесь попасть в его кабинет. Это.. это может плохо кончиться, а Вы слишком хороший.              И ты только хмуришься, не понимая. Он так и засыпает. И, к счастью, просыпается без последствий. Смотрит только устало, не понимая, как у тебя оказался.              — Сделаете мне чай? — просит хриплым ото сна голосом.              — Конечно, — ты лишь сам потираешь болящие после бессонной ночи глаза. В этот раз в чай ты не добавляешь ничего.              

***

             Лето подкралось неожиданно. Проскользнуло сквозь половые трещины обжигающими лучами солнца и напомнило о промежуточных экзаменах, про которые Тэхён едва ли не забыл.              — В начальном тестировании нужно определить, у кого из учеников больше способность к тому или иному предмету, — директор Ким на общем собрании был как всегда собранным и серьёзным. — Каждый год мы меняем задания во избежание списывания.              Тэхён подавил короткую усмешку в себе. Он помнил как в студенческие годы старшие курсы охотно могли поделиться с младшими заданиями с прошлых лет. Однако отчего-то сомневался, что дети в Академии дошли бы до такого. Словно списывание было ниже их достоинства. Взгляд непроизвольно поднялся на сидящего расслабленно Чонгука, но стоило тому посмотреть в ответ, Тэхён мгновенно опустил глаза. С того самого случая в его комнате они так и не разговаривали. Ким сомневался, что Чонгук его нарочно игнорировал, но и не торопился выйти на встречу. Как эффект заморозки в видеоигре. Задумчиво Тэхён потёр шею, пытаясь сосредоточиться на словах директора, но в голову настойчиво лезли воспоминания их поцелуя.              Тэхён целовался с мужчинами. И раньше эти поцелуи не будоражили сознание настолько, насколько это ощущалось сейчас. Стеснялся? Нет, не то. Тэхён не ощущал ни стеснения, ни смущения. Нечто странное в груди. Что-то, что заставляло сердце биться быстрее, а воспаленный мозг прокручивать на репите момент, когда его губы столкнулись с чужими губами.              — А экзаменационные вопросы, — продолжал Намджун, — уже стоит составлять на основе полученных результатов. Каждый тест должен быть подготовлен в соответствие с уровнем того или иного ученика. Если оценка студента в вашем предмете высокая, то на финальном экзамене вы можете добавить более сложные индивидуальные вопросы. Результаты, как и ранее, вы оставляете в администрации, где их уже перенесут в персональное портфолио студента.              Тэхён чуть нахмурился, вырываясь из своего потока мыслей. Те ли это «портфолио», которые он видел в архиве у предыдущих выпусков. С пометками в виде личных характеристик и особенностей. Он сглотнул, почувствовав неприятный мороз по коже. Вся страна знала про сумасшедшие рейтинги Академии. Но никто не был в курсе, какие досье стояли за всем этим. Насколько тщательно — как под микроскопом — проводился анализ каждого ученика.              Он задумчиво пожевал нижнюю губу, понимая, что в частности это собрание было для него. Все остальные преподаватели знали порядок действий.              — Но, Тэхён-ши, Вы можете воспользоваться материалами Вашего предшественника в качестве примера, — обращается к нему Намджун. — Все они занесены в нашу внутреннюю базу, поэтому, если пока что Вы не составили тесты, можете обратиться к Соён-ши и воспользоваться нашим компьютерным классом. Она даст вам нужные доступы.              — Спасибо, директор Ким, — тихо отзывается Тэхён, лишь кивнув коротко. — Думаю, эти материалы не помешают.              Он вновь цепляется глазами за Чонгука, но на этот раз так и застывает, понимая, что тот пялился на него всё время. Улыбается краешком губ, чуть склонив голову вбок. Смотрит так внимательно, что появляется необъяснимое желание заерзать на своем месте. А затем нахально и совершенно бесстыже подмигивает, стоит Намджуну отвлечься на вопрос одного из преподавателей.              Пульс учащается, а Тэхён ощущает себя подобно зверьку, которого загнали в угол. Но отчего же сейчас совершенно не страшно?              — Думаю, на этом всё. Если больше нет вопросов, можете возвращаться к работе, — голос Намджуна разрезает тишину в комнате, вынуждая всех суетливо начать собираться.              Тэхён быстро посмотрел на часы: сейчас по расписанию у него было окно до следующего занятия. Неплохая возможность порыться в библиотеке и пока все заняты, поискать те самые цветы, которые он успел сфотографировать в теплицах.              Однако его планы рушатся, когда на спину ложится тяжелая ладонь, отчего Ким вздрагивает, а Чимин беспечно говорит:              — Тэхён-а, не в службу, а в дружбу, у тебя занятие сейчас?              — Нет, — он рассеяно мотнул головой, одёрнув плечом, но рука не исчезла, подталкивая его в сторону выхода. Несильно, но надавливая.              — Не поможешь мне тогда? Всё никак с инвентаризацией не разберусь. А раз ты свободен, то как раз управимся. Пойдём-пойдём, ещё глядишь кофейку успеешь после бахнуть.              Придумывать отговорки не получается. У Тэхёна попросту нет причин отказываться, поэтому лишь кивает, соглашаясь пойти в зал. Чимин, как всегда, беспечно болтает по дороге туда:              — Ох уж эта пора экзаменов. А скоро ж сразу после и летний бал, уже выбрал костюм?              — Летний бал? — Ким только с любопытством тянет брови вверх, впервые слыша про это мероприятие.              — Ага, — кивает Чимин. — Я даже диджеить буду. Ну, сначала это такая, дань традициям и всё такое, а потом дискотека для наших школьников. Чтоб они расслабились, отдохнули. Там начнется распределение мест, кто дежурит. Так что лучше сразу бери те, что в основном зале. А то мониторить коридоры скука смертная.              Он толкает дверь спортивного комплекса, вынуждая Тэхёна замереть. Запах хлорки действует в голове подобно спусковому крючку. В ту ночь пахло хлоркой. И он обратил на это внимание. Тэхён медленно проходит внутрь, пытаясь понять, откуда его мог вывести Чонгук. Но ничего подобного на дверь не видит. Вряд ли бы это могло быть прямо на виду. Но отсюда можно было бы легче добраться к тем цветам — меньше рисков, что поймают.              — Эй, Тэхён, — Чимин щелкает пальцами перед носом, вынуждая моргнуть и вырваться из бешено пульсирующих в голове мыслей. — Слышишь? Чего застыл?              — Прости, задумался, — бормочет он, упираясь руками в бока. — Так… с инвентаризацией чего ты хотел, чтоб я тебе помог?              — Ох, это, — Чимин улыбается, но вдруг в его глазах мелькает что-то не то. Он смотрит спокойно, но его улыбка не вызывает доверия. — Забей. На самом деле, я с тобой кое о чем хотел потолковать, просто там столько народу было.              — И… о чем же? — Тэхён неуверенно оглядывается в сторону выхода, сглатывая и вновь смотря на Чимина. — Что-то случилось?              — Видишь ли, — Пак двигается медленно. Обходит кругом, но не приближается, вынуждая повернуться спиной к бассейну. А затем делает шаг мелкий вперед, отчего Тэхён по инерции хочет отшатнуться, но лишь стоит на месте. Еще немного и подумал бы, что Чимин хочет скинуть его в воду. — Такое дело. Сейчас же пора экзаменов близится. И мне нужно, чтоб ты кое с чем мне помог. Такая маленькая просьба, пустяковая. Мин Юнги, я слышал, делает неплохие успехи в твоём предмете?              — Да, у него определенно есть склонности в литературе, — медленно соглашается Тэхён, не совсем понимая, к чему это ведёт.              — Сделай доброе дело, — краешек губ Чимина тянется вверх. — Если он будет метить на высокий балл, снизь оценку.              На мгновение Тэхён опешил. С губ сорвался непонимающий смех, но Чимин оставался совершенно серьезен. Ким мог бы поверить, что тот наоборот хотел, чтоб Тэ отдал ответы Юнги. Но занизить оценку?              — Очень смешно, тренер Пак, — спокойно отозвался Тэхён. — Боюсь, что это невозможно. Я не буду подтасовывать результаты. Если Юнги напишет хорошо работу, не вижу причин, чтоб ему снижать балл ни за что.              — Давай так, — Чимин сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние. Он был ниже, но сейчас Тэхён ощущал себя слабее. — Ты сделаешь, как я тебя попрошу, а я закрою глаза на то, что ты пытался стащить из моего кабинета, когда меня там не было.              Тэхён побледнел. Эти слова были как резкая пощечина. И Чимин понял, что не прогадал. Даже отпираться было бессмысленно — лицо Тэхёна слишком сильно выдало его за мгновение. Он попятился, замирая, когда ощутил, что находится слишком близко к краю.              — Ну что, договорились? И мы снова друзья. Друзья же помогают друг другу, не так ли?              Тэхён ощутил снова слабый прилив паники. Он испугался. Лишь один человек мог рассказать Чимину про тот случай, и Тэхён был свято уверен, что Юнги не сдаст его. Он сглотнул, стараясь говорить спокойнее:              — Думаю, тренер Пак, Вам не нужно верить всяким слухам. Не знаю, с чего Вы взяли, что я что-то пытался стащить из Вашего кабинета, но уверяю, что…              — Не сработает, — перебивает его спокойно Чимин. — Послушай, Тэхён, я не хочу с тобой ругаться. Но мы оба знаем, что ты сейчас пиздишь как дышишь. А дышишь, как я вижу, часто. Поэтому пойди мне на уступку. Потому что я не всегда могу быть добрым.              Тэхён хотел поинтересоваться воспринимать ли это как шантаж, когда сбоку раздался еще один голос.              — А я смотрю ты где-то бессмертие получил, — Чонгук улыбался тоже. И смотрел на Чимина так, словно в следующую секунду готов прыгнуть и разорвать на части. — Три шага назад от него сделал.              Тэхён и Чимин рефлекторно повернулись, замирая. Ким не мог поверить, насколько сильное чувство облегчения его сейчас накрыло.              — Твоя дурная привычка лезть, куда не просят, тебя погубит, — просто резюмирует Пак. — Шёл бы дальше по своим делам.              — Я неправильно выразился, когда сказал про три шага? — переспрашивает Чонгук.              Тэхёну на секунду стало страшно. Чонгук… Чонгук пугал. Его ярость, которая сейчас таилась за холодным голосом, можно было ощутить разрядами электричества в воздухе. И Чимин, видимо, это понял, потому что всё же отошел назад, позволяя Тэхёну спешно пройти за чужую спину.              — Иди в главный корпус, — голос Чонгука чуть смягчается, но всё равно напряжённый.              — Нет, подожди, — Тэхён постарался оспорить это, но Чонгуку стоило лишь посмотреть на него.              — Тэхён, пожалуйста.              Ким лишь сглотнул, выдыхая. Посмотрел в насмешливые глаза Чимина, что явно забавлялся с этой ситуации, но затем лишь торопливо пошел на выход. Чонгук же вновь посмотрел на тренера, делая шаг вперед.              — Надо же. Уже до угроз докатился. Ты, я смотрю, совсем с головой перестаешь дружить, Пак. Дальше что? Его тесты воровать начнешь и ошибки там будешь проставлять?              — Ты знаешь, почему я это делаю, — Чимин щурится, но Чонгук только усмехается.              — Что, воспылал любовью к школьнику? Это статья, Пак. Я никогда не был о тебе слишком высокого мнения, но думал, что ты не настолько ничтожный.              — Про ничтожность поговорить захотел? — Чимин вспыхивает, вскидывая голову и сам подходит ближе, смотря с вызовом. — Что, новую себе куклу нашел? Ну давай, тебе для полноты картины нужно только, чтоб он тебя нахер послал. А то ты не привык, что на твои чувства взаимностью отвечают.              — Еще, блять, слово, — реакция Чонгука молниеносная. Он хватает чужой подбородок пальцами, сжимая чуть ли не до боли и смотря в чужие глаза.              Чимин не вырывается. Смотрит, а в глазах всё ещё издевательские смешки скачут.              — То что? Намджун, наверное, не обрадуется, если узнает, как ты с ним спелся. А того глядишь и вовсе как предательство посчитает.              Ярость внутри затапливает органы. Чонгук хочет Чимина уничтожить. Так сильно, что руки чешутся. Хочет взять эту глупую башку и сжать, пока она не лопнет.              — Запомни на будущее, — понижает голос до шипения, наклоняясь чуть вперед. — Если будешь угрожать ему, считай, ты угрожаешь мне. А у меня влияния побольше будет. И мы с тобой это прекрасно оба знаем. Пойдёшь к Тэхёну, извинишься и больше не будешь поднимать эту тему. Потому что если его в качестве своего врага, ты вряд ли опасаешься, то вот меня, думаю, вполне.              Глаза Чимина тухнут, а сам он тихо бормочет:              — Пообещай, что поговоришь с ним касательно Юнги.              — Ты, кажется, не в том положении, чтоб диктовать условия, — цедит сквозь зубы Чонгук. Но они оба знают, что за этим всем стоит. Они оба знают, какой исход. — Не заберут. Я разберусь с этим. А ты выполняй свою работу и не лезь, куда не надо.              Он отталкивает Чимина, брезгливо тряхнув рукой. Уже почти разворачивается, когда слышит чужие слова:              — Кто бы мог подумать, что он тебя настолько зацепит.              Чонгук замирает. Он испытал гнев уже в момент, когда ладонь Чимина коснулась спины Тэхёна после собрания. Жгучая ревность сжала тисками всё внутри, не давая вздохнуть свободно. А когда он увидел Тэхёна возле края бассейна, испуганного и беззащитного, к ревности подключилось желание не оставить от Чимина и следа. Чонгук поворачивает голову в сторону, отрезая:              — Тебя это не касается. И ты меня услышал, — замолкает на секунду, добавляя. — А, и еще одно.              Вдруг снова так же резко хватает уже за футболку чуть притягивая недоумевающего Чимина, чтоб затем растянуть губы в улыбке, больше похожей на оскал.              — Это чтоб мои слова лучше запомнились, — он резко толкает Чимина, отчего тот не удерживает расстояния, падая прямиком в бассейн. — Удачи с инвентаризацией, тренер Пак.              

***

             Когда в дверь негромко стучат, Тэхён нервно лишь ходит по комнате. Он не понимал, что за мотив был у Чимина. Зачем ему понадобилось снижать оценки Юнги и что за этим стояло. А когда за дверью оказался Чонгук, Ким лишь выдохнул, пропуская в комнату и спрашивая:              — С тренером Паком всё в порядке?..              — Жить будет, — Чонгук по-свойски заходит в комнату, садясь в кресло. — Пусть немного освежится, приведет мысли в порядок. Но если смелости хватит еще раз к тебе подойти с таким тоном, говори мне.              Тэхён нервно покусывает губы, подходя ближе. Он обвивает себя руками, задавая мучающий вопрос:              — Ты же всё слышал. Зачем он попросил это сделать? В чём суть? — Тэхён смотрит растерянно, не понимая.              Чонгук лишь приподнимает руку и двумя пальцами манит ближе к себе. Вызывает растерянность и слабое смущение. Но Тэхён всё равно подходит. Встаёт между чужих ног, замирая, когда Чон лишь устало обвивает вдруг руками, обнимая.              — Чонгук?              — Давай просто помолчим немного, — просит негромко, и Тэхён замолкает, осторожно касаясь чужих прядей волос пальцами. Слабо их приглаживает, ощущая странное спокойствие со всем этим.              Чонгук, что удивительно, тоже. Он всегда был в какой-то погоне за чем-то. Он следовал беззвучно рядом и действовал по указаниям. А сейчас наступает себе на горло. В очередной раз нарушает свои же правила.              Чтоб просто оказаться в этих объятиях.       Чтоб просто забыть про все и посидеть в тишине, ощущая ласковые руки в волосах.              Ведь когда ты любишь, ты не думаешь о последствиях.              — Я объясню тебе потом, — тихо говорит, нехотя отстраняясь и поднимаясь с кресла. — Но ты и правда должен немного занизить ему оценку. Делай как посчитаешь нужным, но в список лучших учеников по твоему предмету в конце тестирований он не должен попасть.              Тэхён хмурится.              — Но почему? Что не так с лучшими студентами? Разве это не то, к чему Академия стремится? — он смотрит в глаза Чонгука, но тот лишь молчит.              — Просто сделай, как я сказал, — вместо этого отзывается Чон. — Пожалуйста.              Не требует — просит. Кажется, впервые за свою жизнь. Тэхён лишь медленно кивает. Он пытается усердно сложить пазл в голове, не понимая, какой детальки ему не хватает. Словно ответ крутится на кончике языка, но так и не получается найти нужное.              Но что-то ему подсказывает, что решение, которое он принимает сейчас, до невозможности правильное.