Однажды в Сан-Бруно

San Mateo County, CA, USА 13 июля 2006 года

— Эй, Оливер! Оливер!!!       Мэттью бросился в гущу событий. За опустившимися на западное побережье Штатов сумерками, поначалу ему не удалось рассмотреть всю плачевность ситуации. Но как только он растолкал зевак, окруживших лежащий на собственной крыше «Range Rover», сердце забарабанило с двойной силой. Окровавленное тело Уинфли было подвешено на ремне вниз головой. Белоснежная, разорванная подушка безопасности окрасилась багряными потеками, превратившись в кусок мулеты. Вот только Оливеру сложно было походить на быка. Сейчас он, скорее, напоминал беззащитного мальчишку, брошенного умирать посреди пустынного зноя.       От ломаного, разбитого в хлам автомобиля еще исходило тепло недавно работающего двигателя. — Отойдите, сэр, не мешайте, — скомандовал один из фельдшеров. — Я его знаю! Я знаю его! — Сэр, вы знакомы с пострадавшим? — подоспел к Краммеру офицер полиции в то время, как спасательная бригада орудовала лобзиком по металлу, пытаясь высвободить изуродованное тело из покореженного автомобиля. Искры рассекаемого кузова сыпали в разные стороны, затухая у самой земли в агонии новогодних бенгальских огней. — Да, да. Это — Оливер Уинфли. Я… Черт возьми, Олли! — Вы родственник, сэр? — Я… Нет. Просто знакомый… — Пострадавший, мужчина, возраст около 20-25 лет, наблюдается брадикардия: тридцать два удара в минуту. Сильное кровотечение. Возможны переломы нижних конечностей, разрыв внутренних органов, травма позвоночника. Без сознания. Состояние критическое, — передавал один из санитаров по рации. — Олли… — Попробуем извлечь, — проговорил спасатель, заглушая пилу и голыми руками изгибая надрезанный кусок металла заклинившей дверцы. — Поможете, сэр? — обратился он к Мэтту. — Конечно! Что нужно делать? — Придерживайте торс. Сейчас я обрежу ремень и, как только тело подастся вниз, тяните на себя. Я подхвачу. — Понял.       Санитар на полторса проник в покореженную машину через разбитое окно с другой стороны и приготовился удерживать ноги пострадавшего. Двое других уже выкатывали из кареты скорой помощи каталку. — На счет «три», — скомандовал спасатель. — Осторожно с позвоночником, — предупредил медицинский сотрудник. — Постарайтесь максимально сохранить тело в том же положении. — Взяли! Раз… Два… Три…       Краммер стиснул зубы, когда набравшее в себя точно лишнего веса тело с давлением начало оседать под собственной тяжестью. — Тянем, тянем, тянем. — Нога! Его нога застряла! — крикнул из кабины медбрат. — Удержите? — моментально спохватился спасатель, обращаясь к Мэтту. — Да, — уверенно ответил индеец. — Дайте мне доступ! — крикнул мужчина санитару, и уже спустя мгновение занял его место. — Он местный? — подоспел на помощь апачи сотрудник полиции, помогая удерживать бездыханное тело навесу. — Из Дейли. Его родители живут в Сан-Франциско. Он, вроде, студент Калифорнийского Университета. — Бедолага, — посочувствовал Уинфли полицейский. — Молодой совсем. — Не лыком шит. Выкарабкается! — отрезал Краммер. — Кажется поддается… — с надрывом бросил спасатель. — Тяните!       Когда окровавленное тело водрузили на носилки, Мэтт, должно быть, впервые разглядев его полностью, ужаснулся: ни единого живого места. А если таковое и было, то за размазанной кровью его трудно было рассмотреть. — Куда повезете? — В Saint Francis Memorial Hospital! — Понял. — Пусть подготовят операционную, — кивнул напарнику санитар, чтобы тот связался с лечебным учреждением. — Черт, Олли! Держись! — крикнул Краммер. — Вы едете, сэр? — обратился к Мэтту сотрудник неотложки, намереваясь закрыть двери в кабину. — Я?.. — опешил мужчина. — Э, да… Да! Только документы возьму, простите! Я быстро!       Краммер рванул к машине, схватил рюкзак и кинулся обратно к скорой, так и бросив пикап на обочине. — Вам требуется успокоительное? — поинтересовался медбрат, настраивая капельницу и глядя, как дрожат руки апачи, убирающие с лица пострадавшего спутанные, перепачканные волосы. — Нет. Я в порядке. А вот у него все плохо, видимо? — Трудно дать оптимистичный прогноз, сэр.       Санитар взял ножницы и разрезал тонкую рубашку, в которую был одет Уинфли. Видимых ран на теле не было, но кожа выглядела точно обожженной. — Дерьмо! — выругался Краммер. — Будем надеяться — внутреннее кровотечение. — А не…? — Не жировая эмболия. — А если все же кровотечение? От чего? — Кто знает. Возможно, разрыв печени. Или селезенки. — Или почка, — заключил Мэтт. — Ну, если почка — тогда во множественном числе.       Мэттью завис над самым ухом Уинфли, аккуратно погладив по голове: — Черт… Держись, парень… Ты только держись, слышишь?!

***

      Тем вечером в приемном покое не нашлось никого, кто мог бы порадоваться хорошим новостям. Ни тебе счастливых отцов с цветами по случаю рождения сына или дочери, ни радостных возгласов родных, внимающих разъяснениям врачей об успешно пройденных операциях. Все немногочисленные посетители пребывали в нависшем, мрачном тумане, пованивающим безысходностью и недолговечностью человеческого существования.       Какой-то парень и вовсе захлебывался собственными соплями, в голос стеная об утрате, которой еще даже не произошло. Дамочка средних лет, осторожно промакивая краешки глаз платком, чтобы не испортить макияж, прижимала к груди девчонку лет десяти. Обе они, похоже, уже проводили в последний путь единственного кормильца в семье. Только престарелая пожилая женщина, казалось, держалась стойко, да вот незадача, по-видимому, она просто смирилась со своей болью, желая в скором времени последовать за супругом.       Краммеру было стыдно за эти слабости. И он знал наверняка, что Оливер Уинфли, должно быть, окатил бы его ведром помоев, позволь себе Мэтт нечто недостойное коренного американца. Апачи крепко сжимал корпус черного мобильника в руках, со стороны смахивая на превращенного в каменную глыбу Медузой-Горгоной гладиатора.       Телефон коротко завибрировал. Мэттью уставился на экран, вчитываясь в послание. 1 непрочитанное сообщение. Мерфи: «Ты где?» — Мэттью? Мэттью Краммер? — Да, это я, — поднял глаза на высящегося перед ним человека в униформе санитара индеец, оставив сообщение висеть непрочитанным уведомлением. — Не помнишь меня? — Если честно, нет. — Я — Чак! Чак Бернет. Мы вместе проходили курс по фармацевтике. — Ах, да. Теперь припоминаю. Удалось попасть в Saint Francis? Ты, вроде, грезил этим местом? — Ага, повезло. Господи, ты весь в крови! — Не моя, — успокоил Краммер. — Что случилось? — Один приятель попал в аварию. — Сожалею. Как он? — Да я не знаю, если честно. Мне ничего не говорят. Я не родственник. — Ох уж эта врачебная тайна, — усмехнулся Бернет. — Да уж. — В какой палате твой друг? — Не уверен, что он в палате. Скорее, на операционном столе, в реанимации. — О, всё настолько плохо? — Да, похоже на то. — А помнишь нашего зав.кафедрой?! Он теперь тоже тут тру… — Слушай, Чак, — перебил Краммер. — Сделай доброе дело? Я уже битый час здесь сижу. Разузнай, как там парень, а? — Ты же понимаешь: я всего лишь медбрат. — А я вообще человек с улицы. — Ладно, Мэтт. Посмотрю, что можно сделать. — Спасибо. Его зовут Оливер Уинфли, он часа полтора назад поступил. Спасибо тебе! — Да пока не за что благодарить.

***

1 пропущенный звонок «Мерфи» 2 непрочитанных сообщения Мерфи: «Ты где?» Мерфи: «Ужин стынет!» — Так себе дела у твоего друга. Банк пуст, ждут кровь из больницы Сан-Франциско. — Что значит пуст? И сколько они будут ее ждать? — Ну, обычно часа два-три. — Он же помрет за три часа! — Его ввели в медикаментозную кому, — попытался приободрить бывшего сокурсника Чак, но обманывать было не в его стиле. — Блин, Мэттью. Мне очень жаль. Обстоятельства против. Похоже, старуха крепко вцепилась в него своей костлявой ручищей. Там, ко всему прочему… — Умоляю, скажи, что у него четвертая положительная! — Ну… вообще-то, и правда четвертая. «Клешни прочь, Тварь! Как-нибудь в другой раз!» — Веди, — засучил рукав Краммер. — Ты шутишь, что ли? — А вы не могли хотя бы по громкой связи поинтересоваться, вдруг у кого из сопровождающих нашлась бы подходящая?! Веди, говорю! — У него в крови алкоголь обнаружили. Вы вместе пили? — Мы были в одном заведении. Не вместе. — Ты пил, Мэтт? — Нет. — Мэтт? — НЕТ! — Смотри, как бы хуже не сделал. — Куда уж хуже?!

***

— А, нет. Всё-таки может быть и хуже. 4 пропущенных звонка «Мерфи» «Мерфи» «Мерфи» «Мерфи» 3 непрочитанных сообщения Мерфи: «Ты где?» Мерфи: «Ужин стынет!» Мерфи: «Ты в порядке?» — Мэттью? — Да. — Пожалуйста, входите.       Кристофер Осборн обладал превосходной репутацией. Хирургов его уровня еще следовало поискать! Потому, когда Краммер выяснил фамилию трансплантолога, его ладони перестали потеть Ниагарским водопадом, а сошли скорее на мелководье. — Признаться, Мэттью, все мы считаем вас героем. — Не стоит, — сел в кресло индеец. — Стоит. Стоит, Мэттью. На моей практике пересадка почки от живого донора — явление редкое. Но прежде, чем вы подпишете бумаги, нам требуется обсудить возможные последствия. — Вы можете оставить их при себе, док. Я знаком с процедурой согласия не меньше, чем с возможными последствиями — учился в Парнас-Хайт на санитара. — Вы не перестаете меня удивлять, — улыбнулся Кристофер, поглаживая пальцами лежащую на столе папку. — Но, раз уж вам удалось быть слушателем исследовательской медицинской школы, то должно быть известно, что миновать эту не совсем приятную беседу мы не можем. — Несомненно, можем, док! Помимо всех «за и против», я так же хорошо помню, что на счету у парня считаные часы до того, как его организм будет безвозвратно отравлен. Так что, прошу вас, не будем терять драгоценное время, которого и так нет. — Я должен напомнить, Мэттью, что реципиент может отвергнуть ваш орган. Вы обязаны подтвердить, что понимаете это. — Как никто другой. Боюсь, только, ни у одного из нас выбора в этом вопросе нет. Или, у вас завалялось за шкафом несколько почек на выбор?       Осборн искрометную шутку апачи пропустил мимо ушей. — Вы отдаете себе отчет, во что может превратиться ваша жизнь с одной почкой? — У меня их две. А у него — ни одной. Уверен, я как-нибудь переживу эту потерю. — И заживление ваших тканей может занять довольно продолжительное время. От месяца до полугода, даже при условии, что мы исключим непредвиденные обстоятельства. — Док, — Краммер внимательно посмотрел на Кристофера, положив смуглую ладонь на папку с документами. — У вас найдется ручка? А то, знаете, мне еще нужно успеть сделать звонок домой и отдать почку парню из реанимации. — Я за вас помолюсь. — Спасибо, обойдусь. Вы лучше быстренько пробегитесь по конспекту с лекцией о трансплантации. Помолиться я и сам смогу. А еще, пожалуй, схожу отлить. Пока есть такая возможность, — усмехнулся Томагавк, чувствуя, как дрожь пальцев плавно расползлась по всему телу. «Твою мать, Оливер! Лучше бы ты согласился на кабинку туалета. Как пить дать, провели бы время с большей пользой!» - Как только покончим с бюрократией, я представлю вас родителям мальчика. Они жаждут познакомиться и отблагодарить спасителя своего сына. - Исключено. Я желаю остаться анонимным донором.

San Francisco, CA, USА 1 августа 2009 года

— Видел глаза матери, когда ты закатил меня в столовую?! — скорчил рожу Оливер, до предела высунув язык изо рта.       Они отдыхали у бассейна. Краммер установил большой зонт над креслом Уинфли, а сам, тем временем, разместился на шезлонге рядом. Массивная тень закрывала их от палящих солнечных лучей, но даже это не спасало Уинфли, отвыкшего за последние годы от калифорнийской жары. — Она не видела меня при параде уже целую вечность, — продолжал парень. — Я хотел бы, чтобы этот блеск в ее глазах сохранился до того самого момента, пока их «Мерседес» не выедет за пределы вашей резиденции. — Расслабься, Томагавк. Все будет по высшему разряду! Я буду паинькой. — Не знал, что ты настолько хорош, — сделал комплимент Оливеру за отличную игру Мэтт. — Тебе надо было в театральный поступать, а не на политологию. — О, да! Вот бы заебись актер из меня вышел — разве что трупов играть. — Может той аварии и не случилось бы, учись ты где-нибудь в Лос-Анжелесе, к примеру. — А что, в Сан-Франциско, по-твоему, мало школ актерского мастерства? — Не знаю. Никогда не интересовался этой профессией. Просто привык, что весь «шоубиз» валит в LA.       Чета Уинфли отчалила в приподнятом настроении. Парень даже удивился, сколь смягчились черты лица отчима, когда он пожимал руку Мэтта. Не обошлось, конечно, и без напутствий, а также указаний звонить при любых непредвиденных обстоятельствах. Оливер мог руку отдать на отсечение, что ровно такие же приказы получила и вся прислуга.       Когда автомобиль представительского класса выехал за ворота, Уинфли выждал ровно минуту и, сощурив наглые голубые глаза так, что они превратились в две практически невидимые полоски, прошипел: — Отдрочи мне так, чтобы искры из глаз посыпались! Немедленно!       Но у Краммера были другие планы: очередной массаж, солнечные ванны, обед, согласно расписанию кухни — как он и обещал утром, — и прочая чепуха, вроде дневного сна, капельниц… «Гондон краснокожий!»       В общем, это «немедленно» случилось лишь к вечеру.

***

      Придержав парня одной рукой, Мэттью поправил за его спиной подушки, хорошенько взбив их, и осторожно опустил голову Оливера. — Господи… Лучший вечер за последние три года! Сегодня я буду спать, как сурок.       Краммер только хмыкнул в адрес завуалированной благодарности за очередную дрочку и, положив руки Уинфли вдоль тела, накрыл одеялом. — Вытащи их наверх, — без приказных ноток в голосе, устало и сонно произнес подопечный. — Пожалуйста. — О, черт! — безумно распахнул глаза Мэттью, вырвав мальчишку из неги. — Что случилось?! — напугано спросил тот. — Ты сказал: «Пожалуйста». — Идиот, — буркнул Уинфли. — Не пугай меня так больше. Я уж подумал, ты сейчас помрешь. — Ну ты и придурок. — Отдыхай, Олли, — улыбнулся Краммер и положил обе его руки поверх одеяла, непреднамеренно коснувшись чувствительных пальцев.       Сквозь прикрытые веки Оливер слышал, как Мэтт шаркал по комнате, по всей видимости подготавливая необходимые вещи к завтрашнему дню. Он убирал в платяной шкаф одежду, снятую с парня. Слышался знакомый звук цепляющихся друг за дружку деревянных плечиков, и приглушенный, металлический лязг крючка, прихватывающего балку; глухой, мягкий затвор дверей.       А еще Уинфли слышал Его дыхание.       Оно практически осязаемо гуляло по большому просторному помещению, покидая хозяина и отражаясь эхом от стен. Оливер впитывал каждый выдох мужчины, пытаясь заглотить его перепонками и, дай-то Бог, не выпустить. Ни за что на свете не выпустить! Если уж ему было суждено дышать с ним одним кислородом, то и выдыхаемый углекислый газ Олли не желал отдавать никому, пусть даже полупустому пространству собственной комнаты.       Ощущение присутствия кого-то рядом успокаивало и умиротворяло. Но стоило подумать, что этим кем-то был Мэтт, Оливеру хотелось в голос ржать и плакать одновременно. Ржать — потому что ситуация казалась до боли абсурдной: Мэттью Краммер — его некогда конкурент по съему — был здесь. Мэттью Краммер — зверье, животное, чертов позер и выскочка — ухаживал за ним, словно и не было никогда этого видимого противостояния между ними. Мэттью Краммер, кичащийся своей гривой перед каждым жалким педиком. И Мэттью Краммер, к которому Оливер когда-то мог, но более не был способен даже притронуться. Вот почему ему хотелось реветь навзрыд, довольствуясь лишь случайными прикосновениями к рабочим пальцам и абсолютно коммерческими — к члену.       Торгово-рыночный онанизм — все, чего отныне он был достоин. — Эй, Олли? Ты спишь? — тихо позвал индеец. — Еще нет, — не открывая глаз, вымученно ответил парень. — Если уснешь, меня не дождавшись, — не страшно. — Угу, — сипло прошелестел Уинфли, буквально взлетев всем телом над кроватью через минуту — когда пришло осознание услышанного. — ЧЕГО?!       Но Мэтта в комнате уже не было. За прикрытой дверью в их совмещенный санузел послышался характерный звук побежавшей из душевой лейки воды. — Мудак! — выругался вслух Оливер и принялся ждать, сам не ведая чего.       Сон.       Сладкий, прекрасный, посторгазменный сон провалился в адскую пропасть, готовую превратить даже кусок металла, рухнувший на ее дно, в расплавленную жидкость. Примерно этим и становилось с каждой утекающей прочь минутой ожидание Уинфли — лопающейся субстанцией, закипающей пузырями раскаленной лавы в жерле вулкана. — Ты уснул там, что ли?! — спустя полчаса не выдержал Оливер и заорал во все горло. — Или сдох?.. — уже тише, буквально себе под нос пробормотал он.       За дверью скрипнула закручиваемая рукоять крана, и на некоторое время воцарилась такая гробовая тишина, что Уинфли почувствовал себя не в своей тарелке. Буквально с минуты на минуту белоснежная дверь должна была отвориться и… «Что, блять? Что будет-то?! Махровое полотенце, сексуально обернутое вокруг бедер?! Капли воды, стекающие по охуенному телу?! Каких еще издевательств ты для меня приготовил?! Снова долбаный, секретный шрам?!» — Не твое это дело, Олли! — парень вслух передразнил голос Чирикауа, не пожелавшего раскрыть истинную тайну появления кривого шрама на его торсе. — Это, етить-колотить, невъебенный секрет, Олли! Тфу, блять! — У тебя все нормально?       Оливера резко выдернуло из собственной бродвейской постановки, и перед глазами предстал… «Ну, конечно! Вот тебе и полотенце. Вот тебе и капельки воды. И на тебе еще сверху гребаная, распущенная, мокрая, охренеть какая красивая грива в придачу!!!» — Угу, — пробурчал Оливер. — Ты звал, или мне показалось? — Показалось. — Чего не спишь? — Да хуй его знает! Ты мне скажи! — Засыпай, Оливер. Я скоро приду. — Да ты, блять, издеваешься?! Вот именно поэтому я и не сплю!!! Что значит, ты…       А Чирикауа вновь захлопнул дверь и уже через минуту обалдевший еще больше Уинфли услышал шум включенного фена. «Пиздец!»       К тому моменту, как ублюдок покончил с прихорашиванием, у Оливера вовсю шел носом дым. Томагавк вошел в комнату в одних боксерах, находу заплетая высушенную гриву в косу. Покончив с волосами, Мэттью откинул свой черный хвост за спину, и тот повис длинной плетью, доходя кончиком до самого крестца. Зажав кнопку гидравлического подъемника, мужчина опустил ложе медицинской кровати до уровня обычной высоты, уселся спиной к своему подопечному и, размяв пальцами трапециевидные мышцы, потянулся к шнуру светильника.       За развернувшимся спектаклем Оливер наблюдал молча, желая выяснить, как далеко готов был зайти апачи. Но за секунду, как смуглые пальцы приготовились дернуть веревку вниз, заорал так, что Чирикауа буквально схватился за сердце. — Какого хрена ты делаешь?! — Спать ложусь. Очевидно же, — даже не повернувшись к парню, ответил Краммер своим блядским, высокомерным голосом. — Я это вижу! Какого Лешего ты делаешь это здесь?! — Потому что так надо, Оливер. — Сбрендил?! Вали в отведенную для тебя комнату!!! — Я, всего лишь, просто хорошо выполняю свои обязанности. — Тебе что, еще и за еблю со мной доплачивают?!       Откинув край одеяла, Мэттью взгромоздил крепкие, сильные ноги на кровать и, приняв горизонтальное положение, умостился с краю, накрываясь одним на двоих покрывалом. Он вновь выпростал руку, чтобы отключить светильник, но по его барабанным перепонкам ударил фальцет. — ПОШЕЛ НА ХРЕН ОТСЮДА!!! ПОШЕЛ НА ХРЕН!!! — Заткнись, Оливер, — спокойно проговорил апачи, посмотрев в голубые глаза. — ТЫ СОВСЕМ УЖЕ?! ТЫ ЧЕ ВЫТВОРЯЕШЬ?! — в истерике сорвался практически на вой Уинфли. — Я тебя предупреждаю, — угрожающе, монотонно прорычал Мэтт. — ТЕБЕ ПИЗДЕЦ!!! ТЫ ЗАВТРА ЖЕ ВЫЛЕТИШЬ ИЗ ЭТОГ-О-ОММммммммммм… — Закрой. Свой. Рот.       Крепкая ладонь ухватила Оливера за лицо, накрывая паршивый рот, а вместе с ним и нос, лишая возможности не только кричать, но и вдыхать воздух. Уинфли заныл непереводимым потоком мычания в сильную руку, мотая головой и отчаянно пытаясь вырваться из цепкой хватки. — Если ты немедленно не успокоишься, я тебя задушу. Ей Богу, Олли! — рыкнул Краммер.       Но Оливер не планировал впадать в смирение, похоже, до конца не осознавая, что все его потуги тщетны. А еще он, видимо, не догонял, что каждое дополнительное движение отнимает не только имеющиеся жалкие силы в шейных мышцах, но и драгоценные капли кислорода, покидающие начавшие захлебываться легкие. — Угомонись, Оливер. Угомонись.       Парень, вдруг, замер, пытаясь проморгаться, и Краммер приспустил хватку на доли секунды, пока резко втянувший носом новой дозы живительного кислорода подопечный не удумал пуститься в очередной словесный понос. — БЛЯДИНА ТАКА-А-ММммммммм...... — Ну хватит с меня! — взревел индеец и, не отрывая руки от грязного рта, дернулся вверх, свободной рукой срывая одеяло с них обоих. Затем мужчина буквально стащил Оливера с постели, как тряпичную куклу, и, подхватив под грудь, поволок в ванную.       Уинфли не переставал мычать, дергать головой, скрючивая чувствительные пальцы на левой руке и пытаясь мысленно заставить ее подняться, да вцепиться в хватку апачи. И, если уж не справиться с ней, то хотя бы исцарапать до крови жестокую лапу ногтями. Он видел, как его ноги безвольно тащатся по полу, цепляя паркетную доску. Чувствовал кожей ярость сжимаемой на лице ладони, но ни черта не мог поделать с происходящим! И, возможно, впервые за пять лет знакомства с индейцем Уинфли познавал истинную мощь и силу зверя, глубоко пустившие свои корни в самые недра краснокожих генов.       Когда Краммер затащил мальчишку в уборную, Оливер практически оставил попытки сопротивляться и вперился на их отражение в зеркале. На фоне апачи он выглядел жалким и слабым, а дополнительной скорби его виду придавала та легкость, с которой Мэтт удерживал его повисшее на сильной, смуглой руке тело. — Успокоился? — спросил Томагавк. — Угу, — злобно промычал в руку подопечный. — Любуйся! — рявкнул Мэтт и одним рывком содрал с Оливера компрессионную водолазку.       Развернув парня на сто восемьдесят градусов — так что они оказались лицом друг к другу, — он схватил с тумбочки дополнительное зеркало, по всей видимости, принадлежавшее Терезе. Ну, знаете, такое, как в старых добрых сказках об эгоцентричных принцессах, которые никак не в силах налюбоваться собственным великолепием — с ручкой и в золотой оправе. Краммер поймал в нем отражение большого, что осталось за спиной Оливера, и, продолжая поддерживать подопечного, дал ему вдоволь насладиться открывшимся видом. — Это что за хрень? — не сладив с надорванным голосом, прошептал Уинфли. — Твоя спина, — надменно ответил индеец. — Я спрашиваю про эти… — Язвы? Это — пролежни, Оливер. Повреждение тканей из-за постоянного пребывания в одном и том же положении. У тебя третья стадия. Знаешь, какая следующая?       Парень молчал. — Последняя! — прорычал Краммер, и пояснил для особо одаренных: — Это когда процесс гниения достигает более глубоко расположенных структур, разрушая не только мышцы и связки, но и кости. Смерть наступает примерно в течение восьми-десяти месяцев после начала необратимой четвертой стадии. Тебе до нее — всего-ничего! — Твою мать… — задрожали губы Уинфли, а глаза продолжали безотрывно пялиться на израненную кожу. — И что же делать, Краммер? Что делать-то?! — Заткнуться! — гавкнул апачи. — И позволить мне выполнять мою работу! Verstehst du, Олли?! — А я уж думал, мне показалось, что в твоей крови есть фашистские корни, — неуверенно промямлил Уинфли, пряча за шуткой о немецком происхождении Чирикауа собственные отчаяние и ужас. — Надеюсь больше не услышать твои вопли! — прервал шоу Краммер и, подхватив парня на руки, понес обратно в кровать. — Ты сегодня будешь спать, в отличие от меня. Пусть хотя бы мои слуховые проходы отдохнут. — А почему ты не будешь? — Буду, но прерывисто, — пояснил Мэттью, не посчитав нужным вдаваться в подробности.       Оливер расспрашивать не стал, но уже через несколько минут, когда они улеглись, Краммер объяснил, как будет проходить предстоящая ночь. И не только сегодняшняя, но и все последующие тоже.       Уложив подопечного на бок, индеец запустил руку поперек его груди, свободную подложив себе под голову. Уинфли лежал наклоненный немного вперед, а его санитар, таким образом, удерживал парня, не давая завалиться носом в подушку и тем самым предотвращая возможное удушье. — В течение ночи я буду периодически тебя переворачивать с одного бока на другой. Иногда буду класть на спину, но мы попытаемся избежать твоего долгого пребывания на ней. Идет? — Да. — Орать больше не будешь? — Не буду, — пробурчал Уинфли. — Чудно. Засыпай, — скомандовал апачи. — Можно попросить? — А ты умеешь? — Краммер! — взвился парень. — Попробуй, — усмехнулся Мэтт, подтянув подопечного поближе к себе. — Можешь положить руки так, чтобы я их чувствовал? — точно стесняясь, еле выдавил из себя Оливер. — Хочешь чувствовать мои руки? — Хочу знать, что они у меня не на заднице! — протявкал Уинфли.       Апачи разразился смехом. — А на слово мне не веришь? — Нет. — Ладно, Олли.       Мэтт немного сменил позу, уложив парня себе на бицепс — так Оливер мог чувствовать щекой, что, по крайней мере, одна из рук индейца точно не лапает его задницу. Вторую Томагавк подтянул чуть выше, чтобы пальцы касались чувствительной кожи мальчишеской шеи. — Так тебя устроит? — поинтересовался он. — Вполне, — мягко ответил Оливер, и тут же гавкнул: — Все, я спать! — Сладких снов, — ехидно пожелал индеец, не получив ответа. — Эй, Краммер? — поерзал головой на предплечье Чирикауа Оливер. — Чего? — Ты со всеми своими подопечными спишь? — Ты — мой второй лежачий клиент, — растянул губы в улыбке Мэттью, заподозрив нотки ревности в голосе парня. — А с первым спал? — Это допрос? — Иди на хер! — рявкнул Уинфли. — Спал, — признался Краммер. — Это была моя сестра. И, в отличие от тебя, она не орала, как резаная, когда я пытался продлить ей жизнь.       Оливер почувствовал себя до отвращения дерьмово. — Как у нее дела сейчас? — спросил он, затолкав в задницу эмоции. — Умерла, — коротко ответил индеец. — Не думай, что я позволю и тебе такое удовольствие.