Однажды в Сан-Бруно

San Francisco, CA, USА 5 августа 2009 года

— Гребаное блядство! — выругался Оливер.       Краммер нехотя открыл глаза. Под согревающими лучами солнца его некстати разморило. — Чего орешь? — повернул он голову вполоборота к сидящему в своем кресле у шезлонга Оливеру. — Я бы сейчас искупался, — с досадой в голосе заныл Уинфли и, пробуравив лежащего рядом апачи ненавистным взглядом, добавил: — И с удовольствием тоже полежал бы! — Ты полгода лежал. Хватит с тебя, — не повелся на нытье Мэтт. — А спину мочить нельзя. Ты и сам хорошо это знаешь. — Но ванны-то я принимаю каждый день! Почему нельзя в бассейн?! — не унимался парень. — Потому что в ванне я не обливаю твою кожу с ног до головы. — Не честно заставлять меня печься на такой жаре без возможности окунуться!       Оливер думал о бассейне вовсе не потому, что его тело изнывало от зноя. Нет. Оно все также оставалось абсолютно нечувствительным. Это желание, скорее, исходило из когда-то сопровождавших его жизнь привычек, которые сложно было отпустить. Все люди, независимо от пола и возраста, принимая солнечные ванны, мечтают окунуться в прохладу воды спроектированного специально для этого бассейна у террасы их дома. «Все в твоей голове, Оливер», — говорила психотерапевт. — Четвертая стадия пролежней характеризуется внушительными повреждениями и некротическими изменениями мягких тканей, нарушением обращения крови в данных участках, — принялся цитировать медицинский словарь Краммер. — Эти изменения могут в результате привести к интоксикации всего организма и последующему заражению крови, сепсису. — Да все понятно! Можно хоть помечтать-то?! — взвился Уинфли. — При возникновении пролежней в виде влажного некроза наблюдается следующая картина: из-под тканей некротического характера возникает субстанция с неприятным запахом. По причине интенсивного размножения гнилостной и патогенной флоры стремительно начинает распространяться гнойно-некротический процесс, — продолжал Чирикауа. — Декубитальная гангрена, появляющаяся в результате этого, способствует развитию гнойно-резорбтивной лихорадки и серьёзной… — Да заткнись ты уже! Понял я!       Индеец принял прежнее положение, закинув обе руки за голову и, не скрывая удовольствия, потянулся, размяв шею. Глаза его были закрыты, и Уинфли ничего не мешало с завистью пожирать каждое движение мужчины, вперившись на подрумяненное тело, нежащееся на солнце.

Рваный шрам апачи в ультрафиолете казался ещё более темным, багряно-синюшной меткой демонстрируя окружающим некогда пройденный, но уже оставшийся за плечами мужественного индейца этап боли и страдания.       Оливер понятия не имел почему их нательные узоры так сильно разнятся: его тонкие, белесые разрезы, словно сделанные высокоточным лазером, выглядели едва заметными ниточками на фоне уродливого, многократно вскрываемого, наросшего послойно на самого себя шрама апачи. Вот только почему-то Уинфли, имея явное преимущество, чурался собственных швов, тогда, как Краммер, наоборот, казалось, гордился ютившимся на его теле амазонским питоном.       Стоило признать: этот рубец был словно еще одним доказательством жестокой истории Штатов. Бледнолицые захватчики территорий вышли из кровавой войны с меньшими потерями, нежели коренные народы Америки. Всем досталось, но «отпечатки» творящегося террора говорили сами за себя. — Что-то пошло не так? — колеблясь, стоит ли заводить тему таинственного шрама вновь, осторожно поинтересовался Оливер. — Ты о чем? — не открывая глаз, уточнил Чирикауа. — О твоем рубце. — Многое в нашей жизни идет не по плану, Олли. Тебе ли не знать? — увильнув от подробностей, ответил Мэтт. — И сколько раз? — «Сколько раз» что, Оливер? — Сколько раз ты ложился под нож с этим?.. — пояснил свой вопрос Уинфли. — Шесть. — А почки нет? — Оливер, мы, кажется, это уже обсуждали. — Неа. Помнится я задал вопрос, а ты ответил: «Не твое это дело, Олли!». Вряд ли это можно назвать обсуждением. — Потому что, не твое это дело, Олли. — Ты можешь просто ответить, есть почка или нет?! — повысил голос Уинфли. — Нет ее. — Отдал сестре? — Заканчивай, Оливер! — Отдал сестре?! — громче повторил парень. — Нет. Другому… другому близкому мне человеку, — стиснув зубы, ответил Краммер и, поднявшись с шезлонга, направился к бассейну, запечатывая разговор. «Чертов ублюдок!» — выругался про себя Уинфли, не понимая, какого хрена его дергает при каждой мысли о том, с кем ложился в постель этот индеец, кому он отдал свою почку, а теперь еще и это… — другому, близкому… «Блять!»       Оливер осознавал, что никакой чертовой любви он не испытывает к Краммеру. Нихрена не плясало у него в животе, не сосало под ложечкой. Аппетит был отменный. Да и на сон грех было жаловаться. Нет! Это была не любовь! Но, что тогда?! Что за навязчивая чертовщина?! Что за маниакальная тяга преследовала его каждый день с момента злополучной аварии на трассе Сан-Бруно — Дейли-Сити, точно умолкшая на годы, что он провел прикованным к постели, но вернувшаяся с утрированной мощью, стоило краснокожему уроду вновь появиться у него перед носом? «Краснокожий урод! До безумия красивый… Черт! До охуения сексуальный урод… выходит из бассейна!!!»       Парень повесил голову, вбирая в себя потекшие изо рта слюни от вида искрящегося в лучах полуденного солнца, приближающегося Аполлона. Вот сейчас было самое время скривить башку набекрень, и Оливер, без сомнений, мог бы посоревноваться со Стивеном Хокингом за первое место самых жалостливых инвалидов мира.       Краммер шел… «Господи! Какой-то король джунглей и пустошей! Царь зверей, мать его!»       Уинфли бросило в жар. Казалось, даже пальцы вспотели, оплывая склизкой субстанцией на рулевой джойстик кресла. Он думал… Он думал о… «Черт! Черт! Черт! Только не это!» — Ты не перегрелся? Выглядишь не очень, — в черных глазах промелькнула тревожность, и апачи, протянув руку, потрогал лоб подопечного. — Отсоси… мне, — крякнул Оливер, чувствуя, что второй раз вряд ли будет способен произнести это требование. — Че-е-его?! — заржал в голос апачи, удостоверившись, что с мальчишкой все в норме. — Хочу, чтобы ты мне отсосал! — выпалил Уинфли второй раз, бросив взгляд на свой стоящий торчком член под плавками, а заодно проклял в очередной раз и тонкие палки, тоже попавшие в поле зрения. Ну, то есть, свои обездвиженные ноги. — Этого пункта в нашем договоре не было, — ухмыльнулся Чирикауа и поправил на шее висящее за ненадобностью полотенце — вытираться напыщенный ублюдок все равно, похоже, не собирался. — Ну так давай подпишем доп. соглашение?! — нагло предложил Оливер. — Обычно допники взаимовыгодны. Что мне-то с этого будет? — Ну, не знаю. Радость проглотить мое семя? — Пф… Так себе выгода. Подумай еще, Олли. — Ну хорошо. Чего ты хочешь за минет? Прибавки к жалованию я тебе предложить не могу. Сам знаешь — я на мели. — Придется расплатиться тем, что у тебя есть. — О чем речь, индеец?! — Знаешь, у меня по ночам пальцы мерзнут. — Носки надевай! — На руках. — Варежки? — Я знаю одно тепленькое местечко, — коварно блеснули черные глаза. — У тебя такое тоже есть, в нем погрей! — Глуб-о-о-о-кий отсос, Оливер, — размеренно и протяжно напомнил апачи. — Глубокий отсос за пару фаланг в твоей заднице… Это честная сделка. — Вот уж нихуя, краснокожий! — Ни хуя — у меня во рту, бледнолицый. А один уж точно мог бы быть. Вот прямо сейчас. — Н-н-нет, — точно задумавшись на секунду над тем, что стояло на кону, все же отказался подопечный. — Ну, на нет и минета нет, — не особо расстроившись, пожал плечами Чирикауа, вальяжно развалившись на шезлонге и закрыв глаза. — Ну и ладушки! — изобразив максимальную незаинтересованность, отмахнулся Уинфли. — ЛадОшки, Оливер, — поправил индеец, злорадствуя, и оттянул мокрые, прилипшие к яйцам плавки. — Тебе остались только ладОшки. От другого удовольствия ты только что отказался. «Да что б тебя трижды мордой об асфальт!»       Олли сопел носом, стараясь силой мысли избавиться от тянущих в паху ощущений, представляя, как орудует здоровенным тесаком над собственным воображением. «Глубокий отсос» — это вам не просто парочка незатейливых мазков языка по головке. Это, блять, ГЛУБОКИЙ ОТСОС, вашу мать!!! Такой, когда ты весь трепещешь, ощущая как самая чувствительная часть твоего тела упирается в чье-то горячее горло. Влажное, податливое горло! А когда ты готов отстраниться, чужие губы не дают этого сделать, всасывая всего тебя до предела! «Господи, дай мне сил прожить этот месяц и не захлебнуться собственной спермой, идущей ртом!» — Чего ты там бормочешь? — Ничего! — гавкнул Олли, сообразив, что помолился вслух.       Краммер избавлению от навязчивых картинок в голове не способствовал. Бессовестно раскинув ноги и спустив одну из них на облицовочный камень, он вертел пальцами кончик своей смолянистой косы, периодически наматывая ее на украшенную этническим узором руку.       Оливер же, клеймя себя за новенькую, грязную мыслишку, посетившую его распутный разум, хотел провалиться сквозь землю! Только конченому идиоту и последнему извращенцу могло показаться возбуждающим позорное воспоминание, так некстати пришедшее на ум — Уинфли думал о надавливающих на его анус пальцах Чирикауа, которые чувствовал сегодняшним утром… Да, да. Именно в тот самый момент, когда Мэтт вновь подтирал ему задницу, черт!       Но, стоило представить, что этой чертовой прокладки в виде целлюлозного изделия между пальцами индейца и входом в «самое сокровенное» не было, а причиной этих касаний стало и вовсе не постыдное действо, а банальное прикосновение, из ушей бывшего студента Калифорнийского университета повалил дым. Ну а что касается органа между ног — ей Богу, он готов был воспламениться! «Мертвые щенки! Мертвые щенки! Мертвые щенки!», — читая мантру, Оливер в красках представлял оторванные головы и разбросанные повсюду конечности несчастных псовых. — Ты меня пугаешь… «Блять! Опять вслух?!» — Может отвезти тебя в дом? Кажется, жара плохо на тебя влияет. — Я в порядке, — пробубнил Уинфли, цепляясь глазами за собственные острые колени — зрелище, способное погубить любой стояк.       И дело, наконец, выгорело, правда не только благодаря обтянутым кожей костям. Но еще и посредством появившейся четыре дня назад и периодически мелькавшей в сознании мысли, за которую парень не преминул ухватиться.       Тем утром в его голове что-то перемкнуло. Проснувшись, поддерживаемый всю ночь напролет сильной рукой индейца, Оливер, вдруг, понял, сколь позорно и жалко вел себя целых три года. Все это время, пока в дверном проеме его комнаты не появился Краммер, он самолично хватался за руку Костлявой. Но именно тем странным утром парень впервые отпустил ее, точно годовалый ребенок, совершивший свои первые, неуверенные шаги в новую жизнь. Когда Мэтт показал ему его собственную спину, в уже практически смирившихся с неизбежной смертью мозгах парня щелкнул затвор: умирать от некроза, гния изнутри и источая зловоние, совершенно не хотелось. И пусть жизнь, прикованная к инвалидной коляске до сих пор не казалась ему нормальной, Олли понимал, что добрый дяденька со шприцем барбитурата не придет ему на выручку, и подыхать придется долгой и мучительной смертью. — Эй, Краммер? — Что, Олли? — Насчет твоей ординатуры… — М? — На кого планируешь учиться?       Мэттью на мгновение замер и, кажется, даже перестал дышать. Он бросил косу вдоль смуглого тела, глянул на подопечного, улыбнулся и тихонько хмыкнул. — Мы перешли в стадию светских бесед? — Ой, да иди ты! — рявкнул Уинфли. — Мне срать! До смерти скучно просто. — Ну так займись делом, — шире улыбнулся Мэтт. — Понаблюдай за птичками. — Я, блять, и так занимаюсь этим гребаным созерцанием уже четвертый день! Планируешь вылепить из меня дзэн-буддиста? — Нет. Просто жду, когда тебе надоест. — В смысле?! — Жду, когда тебе надоест просто сидеть и пялиться в одну точку. — Да я уже все точки в округе рассмотрел, включая вот эту, — кивком головы Оливер указал на индейца, — самую навязчивую! — Отлично. И как она тебе? — Да чтоб ты сдох, Краммер! — Если это произойдет, ты останешься без этих вот, — покрутил в воздухе ладонями индеец, — умелых рук. Ну и сам понимаешь, без чего еще. — Больно надо! — брякнул Уинфли и тут же осекся. — О! Так ты пресытился?! — усмехнулся апачи. — Может, я тогда пойду?.. — Сидеть! — гавкнул парень и, потупив голубые глаза на тонкие ноги, сдвинутые вбок, мягче добавил: — Блин, серьезно, Краммер. Дико скучно. — И это удивительно при наличии такого кресла. — Чего? — не понял Оливер. — Да большая половина неходячих людей мечтает, чтобы им подарили такую игрушку! — Игрушку?! — Никогда не слышал о гонках на колясках? — О гонках на… колясках?! Что за бред?! — Есть даже соревнования между людьми с ограниченными возможностями, — кивнул Мэтт в подтверждение своих слов. — Шутишь? — неверяще распахнул глаза Оливер и с издевкой добавил: — А главный приз — дополнительные ноги? — Хорошее настроение, в первую очередь. — Чушь какая-то, — пробормотал Оливер, погладив рабочими пальцами колесико джойстика, приводящее кресло в движение. — Возможно. Зато прикольная чушь, — Краммер поймал взглядом это движение пальцев подопечного и зацепился за него. — Хочешь попробовать сам? — Они не очень-то послушные, — прикусил губу Олли, дернув мизинцем. — Вдруг я не смогу остановиться? — Мы выкатим его на безопасное место, — успокоил Мэтт. — Я подстрахую. — Блин… — засомневался Оливер. — Хрень это все, Краммер. — Тебе уже давно пора бы научиться управлять им самостоятельно. — Ну, не знаю… Как-то это… — На велик тоже боязно садиться в первый раз. Не так, Олли? — Ну… когда садишься на велик, у тебя руки и ноги в поряд… — ХАУ, Олли! — прикрикнул Мэтт. — Люди всегда делятся на два типа: те, кто ищет оправдания своим проблемам, и те, кто ищет способы и пути их решений. Но, сдается мне, тебе порядком надоело быть среди первого типа. Возьми свою жизнь в собственные руки! Даже если это вовсе и не руки, а всего лишь два пальца… Уверяю тебя, уже очень скоро ты удивишься, насколько кардинально они могут изменить твое существование.

***

— Давай, Олли. Потихоньку, — Краммер выкатил подопечного на асфальтированный ровный участок, встав по левую руку. — Колесо очень чувствительное… — В отличие от моих пальцев! — грубо перебил Уинфли. — С твоими пальцами все хорошо. Просто, не суетись.       Оливер сконцентрировался на руке, мазнув подушечками по джойстику, и кресло резко дернулось вперед и вправо. — Блять!!! — Тише! Нежнее, Олли, — бархатисто прозвучал голос сверху. — Тебе легко говорить! — Вот, смотри.       Мэттью приподнял кисть парня, положив свою левую руку на колесико и, вернув мальчишескую ладонь, умостил ее поверх своей, так что пальцы Уинфли оказались лежащими на его собственных пальцах. — Пла-а-а-вно, впере-е-ед. Не скашивай их вбок, кресло сразу уходит в поворот от этого.       Коляска медленно двинулась по дорожке. Индеец придерживался за спинку правой рукой, левой ловко управляясь с рулевым колесом. — Чувствуешь? — Угу, — пробормотал Оливер.       Он чувствовал. О, да. Он чувствовал тепло лежащей под его пальцами ладони Чирикауа. И несмотря на возраст апачи, кожа его не была грубой, какой казалась парню до этого. — Твоя ладонь потеет, — заметил Мэтт. — Успокойся, все в порядке. Попробуешь сам? — Давай еще немного? С поворотами, — попросил Оливер, не желая лишаться этих ощущений.       Через некоторое время Мэтт предоставил подопечному возможность самостоятельно управлять креслом. — Не отходи! — практически приказал Уинфли. — Я рядом, — мягко отозвался апачи. — Сразу за тобой.       Коляска подалась вперед. Оливер медленно перекатывал подушечками движущееся колесо до тех пор, пока им хватало хода пальцев. Затем он быстро переносил их назад, вновь совершая поступательные движения. — Знаю я эти тренировочные покатушки. Ты подставишь меня, как делают все отцы! — Без этого ни один ребенок не научился бы кататься на велосипеде, — отозвался Томагавк, и Оливер понял, что его голос уже далеко позади. — Говнюк краснокожий! — бросил парень. — У тебя отлично получается!       Уинфли приостановил движение, поведя пальцами вправо, и коляска плавно пошла в разворот. — Круто! — воодушевился Оливер. — Не так уж сложно!       Когда кресло развернулось на сто восемьдесят градусов, Оливер встретился глазами со своим санитаром и остановил движение. Он сделал это неосознанно. Просто весь его организм, включая даже подвижные части тела, в мгновение замер, увидев самую добрую на свете улыбку.       Краммер стоял, обливаемый лучами калифорнийского солнца, взгромоздив руки в замок на широкой груди. Голова его была наклонена чуть в бок, а длиннющая коса, переброшенная через плечо, оглаживала выбитый рукав, свисая мощной плетью. Грузный, почти воинственный, практически нагой — совершенство! «Черт… Я пропал…» — Потренируй повороты и движение назад, — вырвал мальчишку из оцепенения Мэттью. — Мистер Уинфли? — послышался голос дворецкого. — Обед подать вовремя? — Да, Чарльз! — резко дернулся Оливер, кажется, позабыв о том, что кроме него и индейца в доме были и другие люди. — Спасибо.

***

— Почему за столько времени родители не оборудовали дом для твоего передвижения? — спросил индеец, вынимая иглу из катетера и отставляя штатив капельницы подальше. — Ну… вообще-то они все сделали. Но, отцу со временем надоел этот «погром», и все убрали. — Почему? — Потому что я… отказывался от кресла. — А почему ты отказывался от кресла? — По кочану! — гавкнул Оливер.       Мэттью молча посмотрел на парня, дав понять, что такой ответ его не устраивает. — Мне было стыдно им пользоваться. — А спины своей ты не стыдишься? — Блин, Краммер! — Тебе понадобилось три года, чтобы осознать, что жизнь на этом, — черные глаза огладили лежащее перед ними тело с головы до ног, — не кончается? — Сколько понадобилось — все мои! — откусался Уинфли, подумав о том, что, если бы Мэтт не пришел, все обернулось бы совершенно другим боком — отныне тем, которого Оливеру абсолютно не хотелось. — Спасибо, — пробурчал он под нос. — За что? — За то, что показал… как им управлять, — смутившись, поджал губы парень. — Мне было весело сегодня. Ты был прав — это прикольная чушь. — У меня есть еще несколько прикольных нелепиц на уме, — как-то загадочно и едко сощурился апачи, ткнув кнопку подъемника кровати, и та пошла вниз. — Мне приготовиться кричать? — усмехнулся, но при этом все-таки сглотнул моментально образовавшийся комок в горле, Оливер. — Никто не услышит, Олли. Вечерами я отпускаю прислугу домой. Это наш с ними маленький секретик… — блеснули инопланетные глаза, заплясав демоническим огнем. — Еще есть охрана, — зашипел Уинфли. — И пять коробок пиццы с пивом, — обломил его надежды Чирикауа. — Тебе это с рук не сойдет! Только прикоснись к моей заднице… — Я и без этого заставлю тебя стонать и умолять о пощаде.       И в словах Томагавка Оливер не сомневался ни секунды.       Мэттью стянул через голову синюю рубашку униформы, оставшись в своей излюбленной белоснежной майке и рабочих штанах. Голодной пантерой он улегся на кровать, бесцеремонно, в одно движение опрокинув парня лицом в подушку. — Ты что творишь?! — опешил Уинфли от столь резкого кульбита. — Привожу в исполнение условия нашего договора, — горячо зашептал прямо в самое ухо мальчишки индеец, и искушающе прорычал: — Давай без воплей сегодня? — Краммер! Не смей! — перепугался собственной беспомощности парень. — Не надо! — Угомонись, Олли! Я не трону твою прекрасную, девственную попку. — Как тебе верить, когда ты… — Мне до смерти надоела твоя миссионерская поза. Попробуем кое-что новенькое. Так что, умолкни.       И Уинфли замер, послушно перестав крутить головой. Через плечо он наблюдал, как апачи снимает с него компрессионные штаны и подкладывает под живот подушку. — Какого хрена?! — Заткнись, — грозно рыкнул Мэтт, сгибая правую ногу парня в колене и подтягивая ее повыше. — Ты обещал! — И сдержу слово.       Оливер слышал, как щелкнул затвор крышки лубриканта. Беспрерывно сглатывая уже практически иссохшую во рту слюну, мальчишка моргал быстрее взмахов крыла колибри, не понимая, что на этот раз удумал его персональный адский пес. Краммер, тем временем, выдавил немного прозрачной субстанции в ладонь и, умостившись позади подопечного, завел пальцы чистой руки в его волосы, слегка потянув голову назад. — Добро пожаловать в Рай, Олли, — обдало жаром у самой скулы, и пальцы Мэтта жестко сомкнулись на члене парня. — О мой Бог! — выдохнул Уинфли, закрывая глаза. — Никогда не привыкну к твоей хватке… — И не советую, — заскользила по стволу крепкая ладонь. — Иначе, я придумаю более изощренный способ.       Властная рука накренила задеревеневший член вниз, к яйцам, так что Уинфли смог почувствовать, как его основание плотно касается мошонки. — Мммм… — замычал он, поджимая губы и втягивая воздух ноздрями. — Нравится так? — прошипел индеец. — Ммм… да-х… — Рад это слышать, — наращивал темп, периодически то ослабляя, то усиливая ласкающие движения апачи. — О Боже! Как ты это… делаешь?!.. — задыхался Оливер, перемежая слова бессвязным мычанием. — Руками, малыш… — усмехнулся Чирикауа, прикусив шею мальчишки у нижней челюсти. — Мать моя!.. Ммм… — громче застонал подопечный, чувствуя одновременно ускоряющиеся движения снизу, наливающийся кровью орган, и сладостные, болезненные, но адски приятные укусы сверху.       Краммер, бросив свои звериные поцелуи, приподнялся на локте, а затем и вовсе принял сидячее положение, ухватившись рукой за ягодицу Оливера и, отодвинув ее, еще ниже выгнул массируемый член. — Ты что делаешь?! — взвился Олли, вернувшись в реальность и неестественно задрав голову. — Ты же понимаешь, что твои бедра не двигаются. А я тоже хочу получить кусок этого сладкого пирога. — Что за бред ты несешь?! Ахххх… — Хочу видеть, как сокращается твоя сладкая дырка. Должен же я знать, насколько тебе хорошо. — Мммм… Мне, пиздец, хорошо! Убери свои клешни! Ах, черт!!! Ммм… Блять! — Не вздумай кончать! — пригрозил Чирикауа. — Я только разогреваюсь.       Оливера окатило волной жара, прибившего к щекам и к головке от этого «только разогреваюсь». Он готов был кончить лишь услышав подобные угрозы, но хорошо знающие свое дело пальцы индейца, перекрыли семени доступ, крепко сжав уже подтянувшиеся к пенису яйца. — Ах, блять! Черт, больно! — Не ной, — гавкнул апачи. — Ты же сильный мальчик. — Заткнись! Заткнись, ей Богу, и дай мне кончить!!! — Рано, Олли. Еще рано… «Демон!!! Чертов демон!!!» — Насколько ты близко? — вернул ладонь на покрасневший от трения член апачи. — Очень… Ааа… Ышш… Очень… — стиснув зубы, шипел Оливер.       Тогда Мэттью сделал движения совсем размеренными, и ослабил хватку, вновь возвращаясь в полулежачее положение. — Решил бросить меня вот так?.. — Нет, — промурлыкал индеец. — Подготовить к сюрпризу. — Что?..       Краммер выпустил мальчишку из руки, протиснув ту ему под голову и приподняв ее. Оливер даже не смог выдавить не единого грязного словечка, почти обессиленной куклой стеная рядом с этим неистовым зверем. Что-то мягкое мазнуло по шее, но Уинфли был не способен даже открыть глаза.       Мэттью возился сзади — Оливер ощущал это щекой на подпрыгивающей подушке, а потом… — Это что? — все-таки сладив с собственными голосовыми связками, спросил он, чувствуя как и рабочих пальцев, находящихся словно за спиной, коснулось нечто. — Не вздумай отпускать, — только и приказал Чирикауа, сомкнув рукой пальцы Оливера на кончике собственной косы, дернув все разом вниз. — Ох, блять! — задохнулся Уинфли в прямом и в переносном значениях этого слова, догадавшись, что лоснящийся змей индейских волос залег поперек его горла, а крепкая хватка вновь вернулась успевшему заскучать без жадных объятий члену. — А теперь, добро пожаловать в Ад. Сюрприз, Олли! — прорычал Мэтт, впившись зубами в холку мальчишки. — Господи Боже! Господи Боже!!! — практически орал Оливер, прощаясь с остатками кислорода в легких, а заодно и со всей имеющейся кровью в организме, бросившейся быстрее скорости света в пульсирующий пенис — в объятья близящейся разрядки. — Ааааа! Блядский ты… Люцифер! Я сейчас… задохнусь! — даже не понимая, что душит себя сам, сгорал в огне скарфинга Уинфли. — Кончай, Оливер, — пролился дьявольским рычанием в уже затуманенный разум голос Мэтта, и Оливер… — Краммер! — выдохнул он, дернувшись. — Кончай… — Остановись! Пожалуйста, остановись!!! — Я же говорил, что заставлю тебя умолять. Кончай, Олли… — прошипел Мэтт. — Я серьезно, Краммер! Остановись! Я что-то чувствую! Я что-то чувствую в руках…