Глава 3. Scars.
3 декабря 2022 г., 00:00
San Francisco, CA, USА 1 августа 2009 года
— Просыпайся, Оливер. Знаете, для человека, уже давно позабывшего, как звучит мужской голос — не сиплое старческое урчание дворецкого и не надменный тембр отца, доносящийся откуда-то из коридора, а голос мужчины, которого ты когда-то хотел… хотел на уровне инстинктов, какой-то необъяснимой, нечеловеческой, а, может быть, даже низменной потребностью, сам не понимая откуда она взялась, — это «просыпайся» вполне могло бы вызвать непреднамеренный выброс семени — столь сексуально и возбуждающе оно прозвучало сквозь призму окутанного сновидением сознания. А ещё, вероятно, ему бы подошло всеми заезженное, но столь лаконичное «как гром среди ясного неба». Только это был не тот пугающий неожиданным, похожим на разрыв снаряда грохот, доносящийся из соседнего квартала. Скорее, это было раскатистое, бархатистое предзнаменование близящейся свежести, всегда насыщающей спёртую, лишённую кислорода атмосферу перед грозой. В общем, если говорить коротко и без лишних слов, голос апачи прозвучал, как наполненный озоном воздух, сопровождаемый шорохом распахиваемых занавесок. — Сегодня нас ждет весьма утомительный день. И я надеюсь, к вечеру он окупится в полной мере. Светонепроницаемые шторы беспощадно разорвали полотно потревоженного сна, и в трещину между мирами ворвалось выжигающее глаза солнце. — Какого хрена, Краммер?! — злобно заорал Уинфли, зажмурившись что было сил, и моментально позабыл о своём желании спустить на баритон индейца. — Сколько времени?! — Уже восемь, — строго ответил краснокожий, приподнимая дубовые ставни и запуская в провонявшее мертвой кожей помещение свежий воздух. — Ско-о-о-лько?! — Завтрак через час. — А я не хочу! Не в восемь утра же!!! — Я сказал: «Через час». Через час, Оливер, будет девять. «Непробиваемый козел!» — Да хоть девять раз по девять! — отвернул лицо от испепеляющих роговицы лучей Уинфли, взревев ещё громче. — Я ем, когда захочу! Ясно, дебил?! — Не этим августом, — пропустил мимо ушей оскорбление Краммер. — В ближайший месяц ты ешь согласно расписанию кухни. И я уверен, что через час ты уже достаточно проголодаешься и вряд ли захочешь отказываться от еды, учитывая, что следующий прием пищи назначен на два. — А я больше, чем уверен, что, если ты, нахрен, сейчас закроешь эти ебучие шторы, то я, блять, снова смогу уснуть, а когда проснусь, ты подашь мне завтр… — Не сможешь, — невозмутимо перебил Мэттью и замолчал. Покончив с люверсами, мужчина подошел к изножью кровати и достал медкарту из навесного отсека, развернув тонкую папку. — Чего?! Это ещё почему?! — Оливер, наконец, удостоил своим вниманием Чирикауа и мгновенно прикусил язык, уже привыкший посылать направо и налево приходящих санитаров. Мэтт выглядел чертовски… Мэтт был… Мэтт… Из-под глубокого треугольного выреза сапфировой медицинской униформы, проглядывала белоснежная майка, округлым воротом обрамляя мощную шею. Короткие рукава закрывали сильные руки ровно настолько, насколько это было необходимо — ни миллиметром ниже или выше, без стеснения демонстрируя другой «рукав», сросшийся с кожей монохромным узором. Перед глазами моментально вспыхнул образ трехгодичной давности, как Мэттью Краммер красовался свежей татуировкой перед блондинистым сосунком, трепещущим словно течная сука под кобелем. А ещё мгновение спустя воспоминания буквально поволокли Оливера за шиворот в омут вожделения, добавив фантомных ощущений в паху. Ведь именно эта самая рука, выкрашенная чернильным узором, удерживала мёртвой хваткой его собственный стояк только вчера. «Матерь Божья!» — захлебнулся эрекцией Уинфли, но вслух злобно прошипел: — Я дождусь, наконец, ответа на мой вопрос или ты так и будешь изображать моего лечащего врача? — Я говорю: «Не сможешь ты уснуть», — ненадолго оторвался от изучения записей апачи и, вернувшись к папке, ввел в курс дела своего подопечного: — У нас с тобой массаж по расписанию. А после — душ. Совместный, как ты понимаешь. Краснокожая паскуда даже не подняла глаз на ошалевшего парня. А это «совместный» она произнесла столь надменно и издевательски, что впору было «обласкать» самоуверенного урода всеми имеющимися в мире матерными словами. На разных языках, разумеется. — Вот еще что удумал! — расхохотался Уинфли. — А трахнуть меня, заодно, не хочешь? — Ты уверен, что готов услышать ответ на этот вопрос? — улыбнулся Краммер, нагло вперив черные глаза на парня и вопросительно искривив бровь. Высокомерия и самоуверенности в этом взгляде хватило бы, чтобы заткнуть даже владельца маленькой нефтяной скважины. Что уж было говорить всего-навсего о пасынке скромного банкира, даже не владеющего полным пакетом акций своих же собственных банков. Оливер оторопел, а позже и вовсе поплыл в смущении. Блеснувший в глазах Краммера огонек не нуждался в сурдопереводе. Все и так было предельно ясно. — То-то же, — заключил ублюдок. — Посади меня, — пробурчал подопечный. — Знаешь, ты мог бы поменьше давать распоряжений и побольше просто разговаривать, — продолжая мягко улыбаться и источать недвусмысленные феромоны, проговорил Чирикауа. Обогнув кровать и запустив руку под пациента, он вытащил из-под него подушку — ровно так же, как и днем ранее, подтянув и усадив истощавшее тело. — В смысле? — не понял Уинфли, нешуточно раздражаясь. — Раз уж слово «пожалуйста» так затрудняет твой речевой аппарат — я не смею настаивать. Но, возможно, тебе стоило бы поучиться заменять одни словосочетания другими? Согласись, «Я хотел бы сесть» звучит намного мягче, чем «Посади меня»? — А, может, я не хочу быть мягким? Об этом ты не подумал? — огрызнулся Оливер. Широкая грудная клетка Краммера мелко зашлась, а мужчина спрятал готовый рассмеяться рот за ладонью, прикрываясь позой задумчивости. Но, проявившиеся паутинки морщинок у краешков его глаз выдавали с потрохами: Мэтт готов был в голос заржать. — Че смешного, придурок?! — Как ты мог попасться на эту уловку, Олли?! — наконец, не выдержал индеец. — Стареешь. — Что ты несешь?! — взъерепенился Уинфли. — Конечно ты не хочешь быть мягким, — усмехнувшись, апачи бросил многозначительный взгляд на место в районе его паха, за перепалкой лишенное всяческого возбуждения. — Помочь тебе обрести «твердость характера»? — Один — ноль, мудак краснокожий! — Назовешь меня так еще раз, и я разобью тебе лицо, — продолжая улыбаться, предупредил Краммер. — Муда… — хотел было повторить парень. — А потом я переверну тебя на живот, — не дал Мэтт договорить Оливеру, — смажу твоей же собственной кровью твою три года не знавшую проникновений дырку и выебу тебя так, что ты не сможешь ходить, даже если к твоим ногам вернется чувствительность. Кстати, все это я проделаю, даже не побрезговав твоим положением. Уяснил, сопляк? Покончив с угрозами, индеец посмотрел вспыхнувшими с двойной силой, состоящими словно из одних только зрачков глазами на свою жертву и, похабно облизнувшись, подмигнул. Мэттью находился настолько близко, что отвыкший от такого тесного контакта с мужчинами парень мгновенно ощутил, как налились его яйца. Конечно, о вчерашней дрочке сложно было забыть. Да и не хотелось вовсе. Но, казалось, Оливер должен был утихомириться хоть ненадолго благодаря случившемуся. Вот только крепкие руки индейца никак не хотели выходить из головы. «Как ты хочешь кончить?» «О, Боже… Заткнись! Заткнись!!! Что происходит, твою мать?! Он же тебе угрожает, а ты… Какого хрена?..» — Кровать — медицинская, между прочим, — выплюнул Уинфли, пытаясь спасти положение и не выдать собственного возбуждения. — Я вижу, — не ожидал такого поворота апачи, немного растерявшись, и отстранился. — Тогда, с хера ты постоянно меня лапаешь?! Там есть кнопка поднятия спинки, идиот! — Один — один, — хищно сощурился Мэтт. — Я говорил тебе, что ты невероятно сексуален, когда брыкаешься? — Ты — больной придурок, Краммер! Долбанный мазохист! Я знал, что в «Стрелке» ты нарочно нарывался на «комплименты». Тебе в кайф, когда тебя обливают грязью! — Я на них нарывался, потому что хотел порадовать тебя. Ты ведь, как ненормальный, пожирал глазами бегущую по моему лицу кровь. — По губам! — гавкнул Уинфли, не успев поймать за хвост орального воробья. «Блять!» — Что? — усмехнулся апачи. — Не по лицу, а по губам, — сознался парень: деваться уже всё равно было некуда. — Ты слизывал её как чертова порно-актриса! — Даже так?.. — И, между прочим, моя дырка не знала проникновений не три года. — Неужто симпатичная мисс Мейси всё-таки пробовала «другие» методы? И что же? Тоже неудачно? — НЕТ! — вновь повелся на провокацию Оливер. — Она ничего такого не… Нет, мне это не… — Что, Оливер? Тебе это не что? Не надо? Не нравится? — Не пробовал, — потупился Уинфли. — Я — верхний. — Оливер… — как-то чересчур коварно и загадочно оскалился Краммер. — Ты вообще не соображаешь, когда следует остановиться? — Завали! — Да я с удовольствием, малыш! — Хлебало свое завали!!! — Ты собственноручно подписал себе смертный приговор, предоставив в мое распоряжение такие знания, а я теперь должен сделать вид, что ничего не слышал? Да я с этого момента и думать ни о чем не смогу, кроме как о твоей беззащитной, девственной задн… — Подумай о сделке, что мы заключили вчера! — отрезал парень. — И об условиях, что мы обсудили. Условия были простыми: к чему лишние обременения? Помимо основных обязанностей санитара от Мэтта требовалось только одно — быть правой рукой Олли, и трактовке «первый и самый надежный помощник» отводилось здесь второстепенное значение. Долгом подопечного же стало то, что он и так умел делать хорошо, хоть и растерял эти навыки за последние три года — качественно изображать перед родителями покладистость и послушание в общении с медбратом, доказывающие профессионализм последнего. Делать это пришлось бы не так часто, ведь чета Уинфли отчаливала в свое романтическое путешествие уже после полудня. А значит, перетерпеть требовалось лишь незапланированный завтрак и несколько сессий с родственниками по skype. Ну, и при наличии неподалеку прислуги. Ах да… — Ты не притронешься к моей заднице! — Идет, — согласился Краммер. — И никаких больше кровавых поцелуев! — гавкнул Олли. — А не кровавых? — Вообще! Не лезь в мой рот своим языком, ясно?! — Смотри, как бы сам не пожалел об этой просьбе, — усмехнулся апачи. — Это не просьба! — Как скажешь, Олли. Стоит ли говорить, что Уинфли засомневался в собственной решимости в ту самую секунду, когда, казалось бы, столь уверенно озвучил эти требования? Да, конечно, стоит! Еще никогда в жизни никто не брал его рот так грубо, по-свойски, дерзко и вопиюще эротично. Хуже всего было то, что Оливер не хотел разрывать этот поцелуй, готовый вылизать, искусать губы Мэтта, как похотливая девица. А еще он знал: обладай его ноги чувствительностью, он, несомненно, бессовестно развел бы бедра в стороны, приглашая этого мужчину улечься между ними! — Но ведь наш уговор не запрещает мне представлять, как ты стонешь, когда я насаживаю теб… — Да заткнись ты уже, наконец! Умолкни! — Расслабься, Уинфли, — откровенно расхохотался Мэтт, отвернув край одеяла и обнажив правую ногу парня, снял с той противотромбозный чулок. — А то по шву треснешь от перенапряжения. Оливер готов был продать душу дьяволу, только бы почувствовать хоть слабый отголосок прикосновений к собственной коже этих крепких, уже немного загрубевших с возрастом пальцев. А, заодно, и сдохнуть в который раз от унижения. Впору было подняться с кровати, выйти в полночь на перекресток и, разорвав собственную грудную клетку, проорать: «Забирай, Демон! Она принадлежит тебе!». С каждым движением смуглых рук, массирующих лишившуюся красивых мышечных рельефов ногу, Уинфли укоренялся в мыслях о том, что, если бы на перепутье он и встретил бы Нечистого, тот, наверняка, выглядел бы в точности, как Мэттью Краммер — длинноволосый падший ангел с кожей цвета выплавленной в греховном котле бронзы! — И что же, Олли, неужели ни разу в жизни? — не унимался Томагавк, продолжая щекотливую тему. — Ты что, один из тех богатеньких мальчиков, которые пялят других мальчиков, при этом на каждом углу крича во всеуслышание: «Я — не гей! Я просто ебу мужиков!»? — Тише ты, идиот! В моей семье… — Да знаю, знаю. В твоей семье ты примерный маменькин сынок с красным дипломом, да? Ой! Я, вдруг, вспомнил: ты же не закончил учебу! — Ну ты и козлина. Справки обо мне навел?! — Как и ты когда-то… — напомнил Мэтт. — И не лень же было делать запрос в архив… — А сам-то! — Ну, со мной-то все ясно: мне нужно было выяснить, к кому я устраиваюсь на работу. — Ой, вот не надо! — закатил голубые глаза Оливер. — Ты все прекрасно знал! — Дополнительные знания никогда не повредят, если на кону сумма с тремя нулями после единицы. В сутки. Парень хмыкнул, признав: — Нехило. — Да, ты — дорогое удовольствие для отчима, не знал? Должно быть, за меньшую цену никто не соглашался ухаживать за таким пациентом, как ты. — Это ещё что могло бы значить?! За каким таким? Лежачим? — Брызжущим ядом через каждое слово, — пояснил Чирикауа, и Оливер мгновенно умолк, надувшись. Краммер покончил с правой ногой пациента и переключился на левую. Когда его пальцы обласкали — иначе и не сказать — каждый миллиметр костлявой конечности, медленно и осторожно сгибая ту в коленном суставе, Оливер приготовился к худшему — впереди ждал тот самый «совместный душ», коим ему угрожал апачи. Вот только была еще одна, не менее унизительная проблема — Уинфли был уже не в силах терпеть: жидкость в мочевом пузыре настойчиво требовала выхода. — Хочу отлить, — с максимальной жесткостью в голосе сказал он. — Снимем верх, и я отнесу тебя в ванную. Или… сходишь в это? — поднял с пола полимерную бутылку мужчина. Мэттью держался столь естественно и невозмутимо, точно ему приходилось проделывать все эти манипуляции по сто раз на дню, причем не первый год: разминать одряхлевшие мышцы, подавать утку, снимать и натягивать чертовы противоэмболические шмотки. «Что еще умеет этот гад?» — Потерплю, — отказался от мочеприемника парень. — И давно ты подрабатываешь санитаром? — Подрабатываю? — переспросил индеец таким тоном, точно его оскорбили. — Я хотел сказать: «Не знал, что ты медицинский сотрудник», — почему-то осекся Оливер: признаться, ему немного надоела их утренняя грызня. — Я получил образование одиннадцать лет назад. Хотел было поступить в ординатуру, но обстоятельства сложились иначе. Планирую попытать счастье с нового учебного года. Как только получу расчет в конце месяца. — Ааа, так вот, оказывается, какова истинная причина твоего появления здесь. — А ты уже придумал себе слащавую историю моей внеземной любви в свой адрес? — ехидно сощурился апачи. — Тебе бы хотелось, чтобы такой, как я, запал на такого, как ты? — Так хотелось бы, что аж блевать потянуло, — окрысился Уинфли, и ворот стягиваемой с него водолазки прошелся по губам. — Может, все же, в судно? После того, как ты опорожнишься, поднесу утку к твоему лицу: запах мочи должен облегчить выход твоей желчи. — А-ха-ха! — наигранно засмеялся Оливер. — К своему поднеси, стендапер хренов. А, если очень захочется, можешь и отхлебнуть. — Спасибо за предложение, но я предпочитаю глотать иные жидкости. И будь на месте Краммера в тот самый момент любой другой представитель человеческой расы, оральная пташка Уинфли зачирикала бы во всю свою воробьиную глотку! Парню даже думать не пришлось, сколь красноречиво он мог бы уделать оппонента словесным поносом, моментально выстроившимся в голове рядком позорных унижений. Да только инстинкт самосохранения на этот раз предотвратил возможную катастрофу, а она со стопроцентной вероятностью случилась бы, ибо Мэттью Краммер никогда и ничего не произносил просто так! Но Оливер не был бы собой, не плеснув в лицо санитара хотя бы кислоты: — А ты не староват для учебы? Говорят, в твоем возрасте мозги уже не способны воспринимать информацию, как полагается. — А еще говорят: «Учиться никогда не поздно». Так, почему же ты бросил? — Ты че, вообще идиот что ли?! Не понятно?! — Нет. — Ну так, разуй глаза! — набрало оборотов прежнее хамство. — Разве в этом есть нужда? — голосом застывшей бронзовой статуи поинтересовался индеец. — Я вижу перед собой человека в здравом уме. Уши и рот у него функционируют даже лучше, чем можно было бы представить. Так почему, Оливер? Или авария повлияла и на твои умственные способности? — С моими умственными способностями все заебись! — Тогда тем более не вижу причин. С деньгами твоего отца вполне можно было бы договориться об индивидуальной программе. — А не слишком ли ты глубоко запустил свои клешни в кошелек моего отца?! — Не столь глубоко, как ты, — мягких нот в голосе апачи не стало вовсе. — Или, может, тебе кажется, что его терпения хватит до скончания твоих дней? Учитывая отсутствие между вами кровного родства, он перестанет спонсировать твое лежбище, как только остынет в отношении Терезы. А судя по их планам на ближайший месяц, это произойдет весьма скоро, если твоя мать не предпримет нужных шагов. Уверен, она старается не только ради себя, Олли. «Хренов пророк!» Черт возьми, парень чувствовал, как в жилах закипает кровь! Безусловно, Мэтт — «Трижды гори он в аду!» — был прав. Вот только до появления этого языческого демона в доме Уинфли, в планах Оливера выплясывал у костра совершенно иной путь развития событий. И он, вашу ж мать, претворялся в жизнь пусть и не так скоротечно, как хотелось бы, но все-таки претворялся. До близящейся кончины оставалось всего ничего! Ну, может, еще год-другой, и дело с концами. А что теперь? Теперь, когда ему вновь удалось испытать то, о чем и помыслить уже было страшно… Теперь, когда рядом присутствовало это… Эти руки… Этот глубокий, перекатывающийся, точно океанические волны, голос… Эти глаза, пожирающие каждое колыхание его груди, каждый сердечный удар… — И где же ты был раньше со своими нравоучениями?! — пролаял Оливер, сообразив, что апачи собирается взять его на руки и, наконец, отнести в душ. — Я тут уже три года валяюсь! И тебя как-то не заботило мое здравие! Мэттью на мгновение застыл, а вместе с ним, казалось, застыл и каждый мускул на его мощном, напряженном теле. Только желваки заходили, а черные глаза вцепились мертвой хваткой в голубые, заставив парня непроизвольно заморгать, поджимая губы и проигрывая в поединке взглядов. Уинфли стало не по себе. — Не было возможности, — коротко ответил индеец, но словно осознав, что невольно напугал своего подопечного, добавил, смягчая тон: — А когда она появилась, вакансия была занята. Я ждал. На этот раз Оливер позволил себе только сглотнуть и, неуверенно качнув головой, мол: «Ясно, понятно», опустил глаза, смиренно позволяя мужчине поднять себя на руки.***
— Выйди за дверь! — скомандовал Оливер, когда Мэтт, продолжая придерживать парня, усадил его на унитаз, кажется, не планируя покидать уборную. — С ума сошел? А если ты грохнешься с него? Вот смеху-то будет: в первый же день санитар не справился со своими обязанностями, и у пациента оказался расквашенный нос. — Да это ты с ума сошел, если решил, что я буду срать при тебе! Может и задницу мне потом подотрешь? — А ты предлагаешь пригласить для этого дворецкого?! Делай свои дела, Оливер! — Вот, уж, ни в жизни! — Я сказал: «ДЕЛАЙ. СВОИ. ДЕЛА!», — впервые вышел из себя Краммер, повысив голос до максимального предела. — Пиздец, Краммер! — выругался Оливер. — Это какой-то пиздец!!! — Это травма, Оливер. Ничего более, — сошел на прежнюю интонацию индеец. — Я видел много травм, а ты — лишь одну. Поверь, твоя — не самая страшная. Между ними повисла минутная пауза. — Вряд ли я смогу выполнить условия нашего договора, — повесил голову Уинфли. — Не с тобой. С тобой не смогу. — Я ничем не отличаюсь от твоих прежних санитаров. — В этом все и дело, Краммер! Ты — это другое! Ты — другое!!! — А ты прекрасно понимаешь, что даже если я примотаю тебя веревками к толчку и выйду, подтереться самостоятельно у тебя все равно не получится. Твои родители уезжают. Вашей прислуге до тебя и дела нет. Никто тебе не поможет! Никто, кроме меня, Оливер! Я и ты! Здесь только я и ты. ХАУ! Сгорая со стыда, Оливер чувствовал, как плотно продавливают бумагу у самого ануса пальцы Чирикауа. Ни с первого, ни даже со второго раза избавить задницу от экскрементов не удалось. И с каждым, дребезжащим точно во внутренним ухе, отрывом бумажного изделия, губы поджимались все плотнее, шепча заклинание исчезновения. Хотелось провалиться сквозь землю: безвозвратно, навечно, на вечную вечность! Когда апачи покончил с грязным делом, и послышался спускающий воду звук, Уинфли всхлипнул. — Ну все, Олли… Все… Мэттью наспех сполоснул руки, присел на корточки перед парнем, удерживая того за талию, и тихо сказал: — Все закончилось. Слезы беззвучно катились по бледным щекам, а голубые глаза были плотно закрыты, не в силах посмотреть на своего помощника-мучителя. — Олли, открой глаза, — попросил апачи. — Нет, — шмыгнул носом подопечный. «Продался за какую-то дрочку! Стыдоба!» — Пожалуйста, посмотри на меня, Оливер. Уинфли еще не случалось слышать этот голос таким мягким и успокаивающим. Точно перед ним был вовсе не Мэттью Краммер — жестокий и властный зверь, а кто-то совершенно незнакомый. Кто-то настолько добрый и ласковый, что впору писать сказки для детей. Он просто хотел убедиться, что это Мэтт. Только поэтому… Парень осторожно открыл заволоченные, влажные глаза, встретившись с черными, полными боли и, одновременно, сострадания. — В порядке? — спросил Чирикауа. — Ни хрена… — дрожащим голосом отозвался Уинфли. — Материшься, — улыбнулся Краммер. — И что с того? — Значит — в порядке. Хочешь шутку? — Чего? — растерялся Оливер. — Все самое дерьмовое уже позади, — сверкнул зубами апачи. — Ненавижу тебя, краснокожий ублюдок, — болезненно усмехнулся Олли. — Иди сюда, — потянул на себя парня индеец. — Оденем тебя, бледнолицый говнюк. Совместное принятие ванны на фоне дружного опорожнения не шло ни в какие сравнения. Да Уинфли готов был хоть по пятнадцать часов в сутки «плескаться» в воде, пока санитар тщательно орудовал мочалкой по его телу, только бы больше не испытывать унижения, через которое пришлось пройти. Но грезам его суждено было остаться несбыточными, учитывая физиологические потребности человеческого организма. Оливер с завидным отвращением предвкушал наступление следующего дня (в лучшем случае), когда процедура подтирания задницы непременно должна была повториться. По крайней мере, его душевные стенания были с лихвой вознаграждены видом раздевающегося перед ним индейца. Пока Мэтт обнажался, Оливер наблюдал за процессом не скрывая охуения. И первым, что бросилось в глаза, когда Томагавк скинул рубашку униформы и потянул вверх белоснежную майку, был широченный синусоидный шрам Бергмана-Израэля, тянущийся по биссектрисе позвоночника и 12 ребра вниз и вперед, чуть выше ости подвздошной кости, достигая паха. И, должно быть, любой нормальный человек, завидев эдакий орнамент, обосрался бы до ужаса, если бы точь-в-точь такой же «красавчик» не залег на его собственном теле. А на теле Оливера как раз два таких залежались, с той лишь разницей, что швы Уинфли оставались заметно аккуратней. Да. Краммер был исполосован справа, а Оливер — с обеих сторон, потеряв в аварии обе почки. Благо родителям удалось в кратчайшие сроки найти донора. В противном случае, заветная мечта Уинфли не быть обузой для матери сбылась бы, даже не успев начать свое претворение в жизнь. Но, только парень подумал было расспросить о причинах появления такой вот «радости» на теле индейца, как свету открылась абсолютно гладкая — то есть совсем, без единого волоска! — широкая грудь апачи, вздымаясь мехами, разжигающими внутреннее пламя в мальчишке. И ведь именно так Оливер себя и чувствовал — не окрепшим щенком, пожирающим глазами эти темные соски, небывалой красоты изгибы грудных мышц, шесть отчетливо прорисованных кубиков пресса и выдающиеся, почти мешающие рукам улечься естественно вдоль тела, налитые «крылья». — Признайся, Краммер. Тебя не было три года, потому что ты жил в качалке? — хохотнул Оливер. — Без неё не обошлось, — совершенно честно ответил Мэтт. — У твоих родителей были весьма определенные требования к кандидатам. — Я, вообще-то, пошутил. — А я — нет, — дружелюбно подмигнул апачи и скинул штаны, представ перед Уинфли в одних плотно облегающих черных боксерах. «Иисусе!» — Сколько тебе нужно времени? — голос Чирикауа прозвучал как-то неестественно, отдаленно, словно подхваченный ветром и унесшийся куда-то далеко за перевал. — Минуту, две, десять? — Вре-ме-ни? — переспросил Уинфли, не отрывая глаз от заметно выдающего бугра под обтягивающим материалом. — Что?.. Что? — Моргни, когда налюбуешься, — усмехнулся Краммер. — Ага, — на автомате ответил Оливер, и, кажется, в ту самую секунду догнал, что происходит, тряхнув головой и выдрав себя из цепких лап индейского члена. «Блять!» — Это просто трехлетний голод. Не так ли, Олли? — подсказал апачи, ехидно скалясь. — Да. Да, несомненно! — прочистил горло Уинфли. — Ну так, ты собираешься меня мыть или так и будешь стоять истуканом?! — И почему мне кажется, что тебе бы сейчас хотелось и того, и другого, — включил кран Мэттью и настроил воду на свой вкус. «Самовлюбленный ублюдок!»***
— В этом шкафу есть хоть что-нибудь менее кричащее напыщенным высокомерием? — поинтересовался Мэттью, изучая содержимое гардероба Уинфли. Честно признаться, все висящие рядком костюмы были для апачи на одно лицо. — Вряд ли, — сознался Оливер. — Я в этом доме не жил до аварии. В основном, тут остались только парадные костюмы для светских вечеринок, которые устраивала моя мать. А последние полгода я вообще не вставал с кровати. Так что… — Я заметил, — отрезал Мэтт. — М? — Я заметил, что ты не вставал с кровати целую вечность, — пояснил апачи. — Так, вот это подойдет. Только обойдемся без пиджака. — Господи, ты в куклы Барби не наигрался в детстве? Теперь ещё и шмотки будешь мне подбирать?! — Сегодня важный день, Оливер. И от результатов того, как мы проведем его добрую половину, зависит моя заработная плата. А она, как ты понимаешь… — Да, да. Тебе нужно заплатить за учебу. Я помню. — Замечательно, — одобряюще кивнул Краммер. — Вот теперь это начинает смахивать на здоровые профессиональные отношения. — Вечером тебе придется заплатить за мою покладистость, — напомнил Оливер. — Можешь не сомневаться, я верну долг сполна. Мэттью снял с плечиков темно-синие брюки и такого же цвета рубашку с длинным рукавом, бросив их на кровать. — Не буду ставить под сомнения кулинарный вкус твоей мама. Она с завидной признательностью расхваливала мне вашего шеф-повара. Но, должен сказать, вкусом в отношении твоих нарядов она не обладает. — Чего это вдруг?! Это, между прочим, Луи Витон! — бросился защищать собственный гардероб Оливер. — Да я не о брюках, — усмехнулся Томагавк, собирая разбросанные по кровати чулки и водолазку. — Ну что это за дерьмо? Ты ж, вроде, не девчонка. Она думает, твоему члену дополнительное кровоснабжение не требуется? — Пожалуйста, давай опустим эту тему? — не желая вступать в полемику насчет песочного убожества, попросил Оливер. — Так ты согласен со мной? — А у меня был выбор, по-твоему? — Теперь есть, — улыбнулся Мэтт и поднял со стула небольшой конверт с изображением на лицевой стороне довольно привлекательного парня в черном, обтягивающем его с ног до головы… «Трико?» — Кажется, я буду походить в этом на Бэтмена. — Всяко лучше, чем на девицу из квартала красных фонарей. — Согласен. Облачив парня в обновки, Мэттью, довольный результатом, одобрительно улыбнулся: — Совсем другое дело. — Господи… я впервые за три года… — начал было Уинфли, и понял, что не хочет останавливаться, — …не чувствую к себе отвращения. Индеец не сказал ни слова, хоть Оливер и ожидал очередной издевки. А вот чего он вовсе не мог предвидеть, так это вылетевшего из его собственного рта «Спасибо», которое апачи благородно принял. — Рад, что тебе понравилось. Мэтт уже намеревался спустить управляемое кресло Оливера вниз на первый этаж, и буквально в дверях был перехвачен неожиданным вопросом. — Эй, Краммер? — Что, Олли? — Откуда у тебя этот шрам?
