Однажды в Сан-Бруно

— Я готов, — посмотрел на место в районе своего паха Оливер, играючи прикусив губу. — Что-то я устал, Олли. Трудный был день. Может отложим до завтра? — вымученно ответил Мэтт, укладываясь в кровать. — А… ну-у, ладно.       Оливер почувствовал себя не в своей тарелке. Он даже не задумывался над тем, что Краммер действительно мог уставать в принципе. — Вот так быстро сдаешься, да? — моментально изменился в лице индеец, скривившись в ехидной улыбке. — Блять, но ты же сказал, что устал! — в секунду закипел Уинфли. — Не ори, — апачи подтянул к себе неподвижное тело, и пальцы его плотно сомкнулись на члене мальчишки. — И запомни: я не из тех, кто бросает «в беде» своих. — Ммм… — рефлекторно прикрыл глаза Оливер и откинул вскинувшуюся голову на подушку, отправляясь на свои проклятые, индейские небеса. — Вот так, малыш… — едва смог расслышать парень бархатные переливы Краммера из-за пульсации под его умелыми пальцами.       Этот «малыш» стремительно поднимался в их личном хит-параде на первую ступень. Все чаще и чаще он звучал в разговорах между ними. И хотя краснокожий регулярно произносил это слово с издевкой и подтруниванием, Оливер, чертыхаясь про себя, понимал, что готов был раскидывать ноги в разные стороны, каждый раз слыша в свой адрес это особенное для него обращение. Обязательно бы раскидывал, если бы мог, конечно.       Уверенность в том, что Краммер его не тронет, тоже укоренялась в сознании с большей силой, взращивая доверительные отношения с каждым утекающим из неподвижных пальцев днем. Как 13 июля стало для парня вторым днем рождения, так и 31 августа превратилось в день его первой, близящейся смерти. Только вот Оливер знал, что он не гребаная кошка, и, увы, похвастать девятью жизнями был не способен.       А еще, Уинфли жутко хотел поговорить с Мэттом «о них»… Но он никак не мог подобрать слов, да и сам не понимал, о чем вообще разговаривать? Иногда ему казалось, что стоит только сказать: «Эй, Краммер?», и слова сами сложатся в предложения. Все как-нибудь разрешится само собой, и он все-таки выдавит из себя то нечто гнетущее, о чем не имел ни малейшего представления. Но стоило только произнести фамилию индейца вслух, как на ум моментально лезла какая-нибудь чушь, вроде: «Может, все-таки отсосешь мне?», ну, или менее кричащее: «Да не, ниче».       А все потому, что назойливая черная коробочка в кармане Чирикауа периодически давала о себе знать. Мэтт, не скрываясь от подопечного, всегда вынимал ее из кармана джинсов или из тех же санитарных брюк, пробегаясь глазами по адресованным только для него буквам, и убирал обратно, оставленные без ответа. Но Оливер точно знал, что краснокожий ублюдок, безусловно, не бросал эти послания без обратной связи — его довольная улыбка в процессе чтения смс верещала об этом каждый гребаный раз! Однажды эта высокотехнологическая дрянь посмела вжикнуть на столе перед самым их выходом. Они как раз собирались насладиться очередными солнечными ваннами. Мэтт, на дорожку, заскочил отлить, и, уже сидящий в кресле, поджидающий его возвращения Олли, скрипя зубами, чуть было не сунул свой любопытный нос в экран. Благо, высшие силы уберегли его от необдуманного шага, но день был совершенно испорчен. Невзирая на то, что у всего персонала был выходной, этим воскресеньем Уинфли даже отказался от предложенной «руки помощи». Отказался, в красках представляя, что понаписали в ответ на присланное сообщение те самые пальцы, которые должны были сжаться на его собственной плоти. Отказался, рискуя больше никогда не получить от Краммера кайфовой дрочки на шезлонге!       Оливер исходил на говно.       Но, после повторившихся несколько раз идентичных мракобесий, подобных тому, что произошло в доме его матери, последнее время делал это исключительно про себя, внешне лишь корча недовольные рожи. — Так будет происходить каждый раз, когда из твоего похабного рта будет литься дерьмо в мой адрес, — прорычал Краммер, заставив Уинфли проглотить все излившееся ему на язык семя.       И Мэттью не врал. Оливер усвоил урок лишь на четвертый раз, буквально захлебнувшись брызнувшей в самое горло спермой. — Видимо, «на ты» ты только с политологией, — надменно усмехнулся тогда апачи. — По остальным предметам у тебя «С». — Ублюдок, — только и промямлил Олли, проглотив терпкий сок своего мучителя. — С минусом, — коротко добавил Чирикауа, пряча еще не успевший опасть орган в штаны.       Член у Краммера был под стать своему хозяину. Когда Мэтт впервые показался перед заволоченными голубыми глазами во всей красе, — там, в доме Терезы, — Уинфли просто не смог сказать «нет». И это случилось вовсе не потому, что он не хотел отказывать. Тогда еще хотел, даже очень! Он просто не смог похлопать створками своей челюсти, потому что она отвалилась, нахер, на пол от вида представшего перед ним совершенства.       А вот момент, когда Оливер осознал, что отказывать больше не хочет, запомнился ему на всю оставшуюся жизнь — просто, как выстрел в голову! — Поверь, малыш, моей спермы хватит на то, чтобы вымыть из твоего рта весь льющийся понос, — рычал Чирикауа.       Помимо собственного неприятия, — этих истончавших ног, неподвижного тела, неспособного даже самостоятельно подтереться или удержать вилку, — Уинфли ощущал практически зримое отвращение Краммера в свой адрес. А как иначе можно было объяснить то, что за четыре долбанных раза, которые индеец спускал ему в глотку, Мэтт не загнал свой искусно вылепленный, божественный, мощный и увитый венами член дальше линии зубов? Он только спускал на кончик языка, либо же сразу стрелял в горло. Определенно: это было самое настоящее презрение — ни больше ни меньше! И Оливер, как последний сабмиссив, принимал унижения, мечтая, чтобы ему позволили обхватить толстую плоть губами и всосать ее в себя так глубоко, насколько это было возможным. А если бы Краммер захотел, он вполне мог бы толкнулся еще глубже — Олли не посмел бы возразить. Как не смел и сопротивляться. «Слабак!»       Каждый раз он получал по заслугам, не успевая сдержать грязных словечек. И каждый раз покорно открывал рот, зная, что при любом сопротивлении, Мэтту не составит труда насильно открыть ему рот, или, не дай Бог, еще и свернуть челюсть. Но во всем этом унизительном действе было нечто необъяснимое — римминг! На кой хрен, спрашивается, Мэттью так отчаянно вылизывал его зад, если испытывал столь очевидную неприязнь?       У Оливера не было ответа на этот вопрос. «Гребаные качели!!!»       И, все же, как говорится, чудес не бывает! Исхудавший калека так и не удостоился чести попробовать апачи целиком. Зато, ему удалось нечто другое — самому побывать в знойном пылу влажного и разгоряченного рта индейца. Правда, доп. соглашение все же пришлось «подписать», а краснокожий ублюдок получил с этого и свою выгоду.

San Francisco, CA, USА 18 августа 2009 года

      Тем днем Оливер проснулся после дневного сна, не обнаружив Краммера в комнате. Он даже не успел позвать невесть куда подевавшегося медбрата, как увидел предусмотрительно оставленную на его груди домиком записку: «Уехал на пару часов. Скоро буду. П.С. — Не дрочи без меня». «Долбаный юморист! И как я, по-твоему, должен это сделать без тебя?! Урод…», — не успел додумать красочного ругательства Уинфли, как дверь в комнату отворилась, и вошел Чирикауа. — О! Смотрю, я вовремя? — заключил мужчина, бросив на стул какой-то пакет. — Придурок! А если бы Чарльз зашел и увидел твою записку? — Он занят, — улыбнулся Мэтт. — Я об этом позаботился. Как спалось? — Заебись, — брякнул подопечный. — Где тебя черти носили? Я ссать хочу. — Ну так, вперед и с песней, — подначил Краммер, не ответив на вопрос.       Оливер злобно зыркнул, и пригрозил: — Когда-нибудь я специально сделаю это под себя, и тебе придется менять мне постель. — Когда-нибудь, когда ты специально сделаешь это под себя, — парировал индеец, — я сделаю вид, что ничего не заметил и пойду плавать в бассейн. Часа на два или на три, как масть пойдет. — Отсоси у меня! — пролаял Оливер. — Да вот только хотел предложить, — загадочно посмотрел на парня апачи и повозил языком за щекой. — Но, сначала избавим тебя от ненужных жидкостей. Не хватало, чтоб ты мне еще и золотой дождь устроил — твоего словесного дерьма и так в избытке.       Мэтт подошел к кровати и уже намеревался поднять Оливера на руки, чтобы отнести в уборную, как тот остановил его: — Я… в утку схожу.       Краммер безмолвно изогнул бровь. — Ну… Мне только поссать. Можешь не таскать меня лишний раз. — Чего это вдруг? Ты же считаешь мочеприемник позорищем. — У тебя почки нет! — прикрикнул Оливер, хоть и не собирался повышать голос. — Нельзя… Мне врач говорил, что с одной почкой нужно ограничивать подъем тяжестей. А значит, тебя это тоже касается. — Оливер… — Ну, серьезно… Не умру. Только давай быстрее, а то реально придется менять матрас.       Мэттью выдержал небольшую паузу, точно что-то обдумывая, а потом, все-таки, подхватил Оливера на руки и понес в ванную. — Блин, Краммер! Положи меня обратно! — Не ори. — Какого черта?! Я же… Я же против своих принципов пошел! «Ради тебя…» — А я, ведь, серьезно говорил про минет, — даже не взглянув в раздраженные злобой глаза, лукаво проговорил индеец. — И мне нравится брать максима-а-а-льно глубоко. По самые яйца, малыш! А твои орешки уже превратились в кокосы, и требуют бритвенного станка. Так что, умолкни, Уинфли.       И Уинфли умолк. Даже слишком! Мэттью было подумал, что парень потерял не только чувствительность в теле, но и дар речи вдобавок. Краммер уже пару раз проводил цирюльнические работы под громкую матерную брань Оливера, и кокосами, конечно же, там и не пахло. Но на этот раз подопечный не проронил ни звука, даже когда индеец унизительно перекинул его через собственные колени и выбрил до блеска зад.       Уинфли в тот момент проклял ублюдочную психотерапевтшу, научившую его мысленно сжимать сфинктер. Ну и весь ее род, в придачу, до пятого колена. Не примени он этих навыков, пусть бы и срался под себя, но, по крайней мере, не чувствовал бы, как нагло разгуливает вокруг плотно сжатого кольца головка опасного приспособления. Пальцы апачи, оттягивающие кожу возле постыдного входа, да и на мошонке, он тоже прекраснейше ощущал. — Чего воды в рот набрал? — нахально спросил Чирикауа, смыв остатки пены с бледных ягодиц. — Не очень-то удобно в таком положении болтать, знаешь ли, — протявкал Олли: для бранного ответа слишком многое стояло на кону! — Краммер? — неуверенно обратился к индейцу парень, когда тот, укутав его в полотенце, уложил на чистые простыни. — Что, Олли? — взявшись за натягивание на него компрессионных штанов, отозвался Мэтт. — А тебе реально… по приколу… ну… римминг? — А тебе? — ухмыльнувшись, оголил красивые ровные зубы апачи. — Я первый спросил! — Нет, не по приколу, — ответил Краммер, покончив с первой штаниной, и принялся за вторую. — Тогда нахрена?.. — По приколу детям, Оливер. И подросткам. А я — взрослый мужчина, и мне нравится доставлять удовольствие своему партнеру. — П… партнеру? — сглотнул Оливер, уставившись на индейца, пока тот просовывал его ногу в узкую брючину. «Он… он назвал меня… партнером?..» — Ну да, — невозмутимо подтвердил Мэтт, надев на мальчишку штаны и взявшись за водолазку. — Мы заключили договор. Припоминаешь, партнер? «Да сколько ж ты будешь вестись на это, идиот?! Ему насрать на тебя!» — Это, ведь, своего рода наказание, — продолжал индеец. — Даже если и так… мне нравится это наказание, — признался Уинфли, смутившись. — Естественно! Кому бы такое не понравилось? Я бы, конечно, мог просто отлупить тебя по заднице за грязные словечки, да ты все равно не почувствуешь, что толку-то? А мой язык в твоей девственной дырке — все равно, что… — Умолкни! — Как скажешь, малыш, — Мэтт впервые дал Оливеру желаемое, уже продев руки в рукава и, расширив пальцами горловину, напялил обтягивающую худосочное тело водолазку на парня. И вроде бы Уинфли вышел победителем из боя, заставив несносного индейца замолчать, да только по победоносному взгляду Чирикауа читалось одно: «Я практически тебя трахаю… Пусть даже языком. Но ты умоляешь меня делать это снова и снова!» — Сука ты, — надулся Уинфли. — Где мой обещанный минет?! — Не так быстро, Олли. Сначала обсудим условия. — Об условиях речи не шло! — А ты считаешь, что безвозмездно заслужил такой подарок? — усмехнулся Краммер. — Мой рот не для каждого, Олли.       Индеец, завершив облачение, поднял парня с кровати, чтобы усадить в кресло. — А можно как-нибудь отсосать мне, чтобы я не чувствовал себя долбаным калекой? Без вот этого вот, — швырнул он раздражением в инвалидное кресло. — Вот это вот — теперь твой лучший друг, Олли! — усадил в него подопечного Краммер. — По крайней мере, до тех самых пор, пока ты не решишь взяться за ум и не начнешь посещать терапевта. — Я не хочу в кресле! — взорвался Уинфли. — А я и не собираюсь ничего делать, пока ты в нем. — Тогда, на кой х… — Ты в нем будешь читать! — перебил Краммер, подкатив коляску к столу. — Че? — Заткнись и слушай! — раздраженно скомандовал апачи, извлекая из принесенного пакета… «Учебники?..» — Профессор Кросби передает тебе привет, — начал Чирикауа. — Ты вообще с ума сошел?! Да кто ты такой, чтоб… — Я сказал: «Заткнись и слушай меня!», — гаркнул Мэтт, и Оливер нервно моргнул, захлопнув створки своих райских врат. — У тебя есть четырнадцать дней до того момента, как я уйду. — Тринадцать, — проворчал Уинфли, беспомощный перед своей привычкой трепаться по поводу и без. — На четырнадцатый тебя отсюда ветром сдует. — Пусть будет тринадцать, если тебе так хочется, — вернул уравновешенности голосу Краммер. — Но, вообще-то, четырнадцать. Потому что сегодняшний день еще не закончился, а начнешь ты именно сегодня.       Мэтт повертел в руках учебники и продолжил: — Так вот. У тебя есть четырнадцать дней, которые ты проведешь с пользой для мозгов. Ибо очевидно, что за прошедшие три года ты отлежал их себе напрочь, и ничего, кроме дерьма в твоей голове не осталось. Я уйду, и делай, что хочешь. Хоть подохни на своей дорогостоящей кушетке с подъемным механизмом! «Блин… Краммер?..» — Какая муха тебя укусила?! — растеряно спросил Олли. — Ты! — рявкнул Мэттью, бросив на стол книги. — Ты, и та параша, вокруг которой ты летаешь! «Ты рядом с ней тоже летаешь, мудак…» — А теперь, поговорим по делу, партнер! — надменно скривился Чирикауа, проговаривая последнее слово. — Сечешь, о чем я? — Минет за чтиво?.. — неуверенно уточнил Уинфли, откровенно побаиваясь нависшей над ним угрозы в виде мощного и угрюмого представителя коренных народов. — Слишком жирно, не кажется? — грубо ответил Мэтт. — Ну… — Поцелуй, — требовательно выплюнул Краммер. — Что? — Тебе — глубокий отсос. Разово! Мне — пять параграфов из учебника и три поцелуя. Каждый день! «А тебе, блять, не жирно?!» — Два! Два параграфа и никаких, нахер, поцелуев! — отрезал Олли. — Три. И поцелуй ты мне все-таки дашь. — Тоже разово! — Идет.       Оливер понял, что поединок им просран. — Тебе надо было идти в продажники, а не в медицину, гребанный торгаш! — пролаял он. — А тебе не стоило бросать учебу — не пришлось бы со мной торговаться. Поцелуй вперед! — выдвинул условия Краммер. — Да хрен тебе!!! — Тогда принимайся за учебу, — прекратил препирания Мэтт, установив один из учебников на подставку и раскрыв тот на первой странице. Сам индеец уселся на стул рядом, вынул из кармана телефон и, не выказывая интереса в адрес своего подопечного, уставился в экран. «И как тебе только удается вечно обводить меня вокруг пальца?!», — злобно посмотрел на Краммера парень, желая испепелить ненавистного ублюдка силой мысли. — Читают, Оливер, глядя в книгу, — не отрываясь от мобильника, прорычал апачи. — Дай знать, когда потребуется перевернуть страницу.       Вот так бывший студент Калифорнийского университета заработал свой первый минет от Краммера. Жаль только, что весь адский пыл, практически доведший Оливера до отключки во время крышесносной эякуляции в рот индейца, померк на фоне случившегося двумя днями позже поцелуя.       Кто из них остался в выигрыше после так называемого «подписания допника», можно было и не гадать. Когда Мэттью Краммер затребовал свою часть оплаты, Уинфли и предположить не мог, что в мире существуют поцелуи, длящиеся почти полчаса. Полчаса, за которые Оливер успел позорно кончить. И любой бы тут же выдвинул теорию, звучащую примерно так: «кто кончил, тот и в выигрыше!» Но… С Краммером все обстояло иначе, и выражение «позорно кончил» было сказано неспроста. Ведь Олли обильно излился прямо в свои любимые спортивные штаны.       Без помощи рук!

San Francisco, CA, USА 20 августа 2009 года

      Хоть день выдался и солнечным, но Калифорния уже напоминала своим жителям о приближающейся осени прохладным ветром. Краммер, как всегда, развалившись в вальяжной позе, вкушал дары уходящего лета, грея груду сексуальных мышц под лучами зенитного диска. Оливер, сегодня отказавшись раздеваться, нет, не сидел в кресле, как вы могли бы подумать, а лежал на животе, с упоением вслушиваясь в скользящую меж деревьев песню восточного свистуна, и отдыхал на шезлонге близ индейца, уткнув нос в принесенную специально для него подушку. — Давай хоть футболку снимем, что ли? — предложил Чирикауа. — У… — умащивая вихрастую голову поудобнее, выразил нежелание шевелиться парень. Точнее, нежелание, чтобы Мэтт его шевелил. — Олли? — М? — Давай? — Отстань… — Спину надо подсушить, — используя единственный оставшийся весомый аргумент, проговорил Краммер. «Вот же ж приставучий козел…» — Я тебе помогать не стану, — пробурчал Уинфли, вдохнув донесшийся откуда-то аромат скошенной травы, и воткнул нос еще глубже в поскрипывающую куриными перьями подушку, чтобы удержать подольше заблудившийся в носовых пазухах запах. — Как будто ты хоть когда-нибудь это делал, — посмеялся апачи, поднимаясь со своего лежака.       Краммер присел на шезлонг рядом с подопечным, едва уловимо коснувшись ладонью его шейных позвонков. Так он негласно говорил Оливеру, что намерен прикоснуться к его телу в каком-либо нечувствительном месте, если тот не мог этого увидеть.       Всегда.       А Уинфли всегда был ему за это благодарен. Молча, конечно же.       Мэтт согнул его ноги в коленях и спустил на каменную брусчатку от себя, чтобы появилась возможность усадить мальчишку на пятую точку и снять с него футболку. Потянув парня, он заставил его подняться. Но, Олли, влекомый по инерции своим медбратом, наотрез отказался выходить из состояния «развезло», потому, даже не удосужился открыть глаза. Голова его свесилась набекрень, практически утыкаясь нос к носу с индейцем. — Был бы ты всегда таким податливым, цены б тебе не было, — улыбнулся Краммер, и сам не понял, как на расслабленных, чуть приоткрытых губах Уинфли оказался его большой палец, нежно мазнувший у самого уголка, а остальные прошлись по гладковыбритому подбородку мальчишки, да так и застыли.

Оливер нехотя открыл голубые глаза и, тихонько хмыкнув, едва шевеля губами, беззлобно спросил: — Чего уставился? Трахнуть меня хочешь? — Не возражал бы, — шире растянул улыбку Мэтт. — Но возьму только поцелуй. Мой. Обещанный. — С каких пор ты такой любезный? — закрыл обратно глаза Уинфли, но ответа так и не услышал.       Пальцы апачи все еще касались подбородка, а вторая рука, по-видимому, придерживала под спину. Но ничего не происходило. То есть, абсолютно. Абсолютно ничего. Будто время замерло, заморозив и его санитара. Когда пауза показалась парню затянувшейся, он вновь приоткрыл глаза, не увидев никаких изменений: Мэттью продолжал просто смотреть на него и улыбаться такой чертовски привлекательной улыбкой, что Оливер на автомате улыбнулся ему в ответ. Только индеец успел заметить, что в голубых глазах промелькнуло непонимание: ситуации ли, или же своей собственной реакции — кто знает? — Отомри?.. — попытался вспомнить хоть какое-нибудь заклинание из детских сказок Оливер и брякнул первое, что пришло на ум. — Прости, задумался… — продолжая неустанно лыбиться, отпустил мальчишеский подбородок Мэтт и, наконец, стащил с него футболку, вновь возвращаясь в состояние созерцания. — Ты покурил, что ли? — не врубаясь в происходящее и откровенно начиная переживать за индейца, поинтересовался Уинфли. — Нет, — потянув один уголок рта выше, ответил Краммер. — Другим опиатом одурманен. — Это каким же? Подсел на мет? — Помолчи, Оливер, — привстал индеец, не убирая поддерживающей руки, и, пересев за спину парня, широко расставил ноги по бокам шезлонга, затянув того на лежак вплотную к себе. — Оу… Так моя спина, несомненно, подсохнет. Наверно, от жара твоего тела, желающего меня выеб… — Я сказал тебе: «Помолчи»… пока дерьма не наговорил, — шепнул Краммер, облокотившись вместе с подопечным на спинку шезлонга, и уткнулся носом Оливеру за ухо, коротко коснувшись губами шеи.       Только коснувшись. Без поцелуев. — Чарльз в доме… — прошептал Уинфли в ответ, про себя подумав: «А тот — другой, близкий — не против того, что ты сейчас вытворяешь?» — Наплевать, — точно ответил его мыслям апачи, и Олли прикрыл глаза, откинув голову ему на плечо. «Хотел бы я в это верить…» — Где твои руки? — спросил Оливер, прижавшись щекой к не менее гладкой щеке Чирикауа, не в состоянии выбраться из цепких лап спокойствия и умиротворения. — Правая — у тебя на талии, — ответил Мэтт, и практически промурлыкав дикой, пустынной кошкой, добавил: — А левая…       Олли почувствовал, как его член дернулся в предвкушении. — Где, Краммер? — не выдерживая напряжения, нетерпеливо зашептал Уинфли, чувствуя, как собственные губы касаются кожи индейца. — Вот здесь, — жарко выдохнул Мэттью, запуская два пальца в рот мальчишке и требовательно надавливая подушечками на язык.       Краммер слышал, как Оливер засопел, обхватив погруженные в его рот пальцы губами. — Не делай так, — бегло укусив пульсирующую на шее венку, проговорил Краммер. — Я сам. «Я не достоин сосать даже твои пальцы?..»       Изучающие влажный зной, они тронулись назад, и слегка надавили на нижнюю челюсть, заставляя парня приоткрыть рот. — Хочу трогать тебя везде, — оглаживали они мягкий язык, скользили по кромке зубов, осторожно исследовали нёбо. — Хочу, чтобы ты чувствовал меня везде. — Умхм… — поплыл Оливер, мечтая о том же. — Хочу, чтобы ты изнемогал в желании и стонал лишь от мысли о том, что я могу с тобой сделать, — вышли пальцы наружу, пройдясь по окружности рта и, оставив прохладную влагу на губах, вернулись обратно в манящий зной. — Хочу, чтобы ты каждый раз бурно кончал, стоит мне только коснуться тебя, малыш. «Господи… Поцелуй меня уже… И дай умереть спокойно!», — взвыл Олли про себя, на волю выпустив лишь бессвязное: — Ммм…       К пальцам осторожно присоединился и чужой язык. «О, мой Бог…»       Он касался нежно, сладко, ласково — ничего общего с их первым, кровавым поцелуем. Только трепет и бесконечное терпение.       Острый кончик кротко скользил внутри без давления и напора, а когда Уинфли вспоминал, что неплохо было бы отвечать, а не сидеть задеревеневшим истуканом, пребывая в шоке от такой нежности, тот оглаживал его рот еще мягче, точно не позволяя сорваться с цепи. — Прости, Олли… — шепнул в самые губы мальчишке Мэттью и, приподняв Уинфли под зад, поправил свой стояк в плавках, опуская парня прямо на него. «Краммер…»       Индеец вернулся к ласкам, но моментально был остановлен неуверенной хрипотцой: — Ты уже получил свой поцелуй… — Да, брось, малыш, — беззвучно хохотнул Мэтт. — Я даже не начинал, — укусил он Оливера, оттягивая краешек губы, протяжно зарычав. — Ммм… — простонал Уинфли, не только от впившихся в нежную кожу зубов, но и от ощутимого толчка твердого члена апачи, расчетливо пристыковавшегося к его входу сзади через тонкий материал спортивных штанов.       Пальцы Чирикауа вновь погрузились в разгоряченное пространство его рта, а следом за ними в него нырнул и язык. — Я не трону тебя, не бойся, — бархатно заверил Краммер. — Умххх… — не сдержав рвущийся наружу стон, громче нужного замычал подопечный, вновь почувствовав напористый толчок. — Я бы и член тебе в рот засунул сейчас, если б мог, — признался апачи, начав ерзающие движения тазом.       Олли чокнулся от ворвавшихся в его воображение картинок. — Трахнул бы тебя в рот всеми частями тела, какими бы только смог, малыш… — продолжал Мэттью, наращивая трение. Он отрывался от губ мальчишки только для того, чтобы нашептывать очередную похабщину. Не вынимая пальцев изо рта Оливера, не стеснялся жадно трепаться, оглушая барабанные перепонки подопечного. — А потом, я бы трахнул тебя по-настоящему. Тоже всеми. Одновременно. «Господи, заткнись!», — верещало одурманенное сознание Уинфли, а сам Оливер только и грезил, чтоб его телу немедленно вернулась способность двигаться. НЕМЕДЛЕННО! И не для того, чтобы удрать, а только лишь за тем, чтобы собственноручно стянуть с себя штаны, предоставив этому ублюдку свою задницу — в полное и безоговорочное подчинение. — Краммер… — практически заныл Олли, когда индеец дернулся вверх, и развел руками ноги Уинфли, так что ткань на его брюках натянулась до предела. — Ты у меня кончишь, малыш, — прорычал индеец. — Даже без моих рук. — Вот черт! — взорвался Оливер криком, когда понял, что апачи обматывает его шею своей гребаной косой. — Скажи, я успею досчитать до трех? — оскалился Чирикауа и, жадно впившись в рот мальчишки, потянул косу, затягивая удавку. — Ммм… Ммм… — простонал Уинфли будто в самые недра Краммера, ибо готов был поклясться, что услышал собственное нытье где-то в районе грудной клетки индейца.       Член интенсивно пульсировал, болезненно отираясь о ткань штанов. Все в паху ныло жаждой разрядки, а чертов индеец только крепче вжимал свой стояк в расщелину между ягодиц, натягивая косу до предела, пока Уинфли не начал поспешно сглатывать, лишенный поступающего воздуха. — Кончай, мой сладкий, — гаркнул Мэтт, уперев головку члена в анус Оливера с такой силой, что, казалось, даже разделяющий их материал спортивного костюма вошел в его раскрывшуюся плоть.       Четыре толчка.       Четыре толчка и затрещавшая от натяжения ткань отделили Оливера от позорного спуска. — Святые угодники… — вырвался парень в последний момент, чтобы излиться не только снизу, но и сверху, страшась того, что если изо рта не проронит ни звука, волна оргазма просто разорвет его на части. — Вот так, малыш… — ласково поцеловал Оливера в шею Мэтт, ослабляя движения собственных бедер. — Умница… — Ты испортил мне штаны, — тяжело дыша, вжался носом в щеку Краммера парень, пытаясь сладить с дыханием. — Неправда, — ухмыльнулся тот. — Ты сам себе их испортил. «Боже…» — Олли? — позвал Мэтт, ослабляя на его шее удавку. — М? — Хочу спросить у тебя… — Что?.. — Только не ори, ладно? — мягко попросил Мэттью. — Я сейчас не только орать не могу… Я вообще ничего не могу, — задыхаясь, прошептал Уинфли. — Поэтому я именно сейчас и спрошу… — пояснил индеец. — Скажи, ты хотел бы… секса? Полноценного секса, я имею в виду… «Твою ж за ногу…» — Да… — Значит, устроим, — только и ответил краснокожий. — А теперь давай приведем тебя в порядок… пока охрана не выкинула меня с территории особняка за совращение малолетнего. — Придурок ты, Краммер…       Как бы Олли не клял себя за согласие, сколько бы ни занимался самобичеванием за слабость перед этим мужчиной, все-таки сдавшись в его руки, Мэттью не спешил приводить в исполнение то, «чье имя нельзя называть». Страх и стыд перед грядущим обещанием индейца сжирали парня изнутри каждый Божий вечер, стоило Чирикауа присоединиться к нему в кровати. И Оливер молчал, терзаясь вопросом: «Ну что, сегодня?», а Мэттью, кажется, напрочь позабыл о данном слове.       Так прошел день, за ним другой, третий. Но ничего не происходило. И Оливер догадывался почему — Мэттью Краммер, каким бы беспринципным он ни был, на самом деле не очень-то и хотел трахать инвалида. Да Олли и сам бы не стал. Кому понравится совать свой член в неподвижное бревно? Разве что, некрофилу.

San Francisco, CA, USА 23 августа 2009 года

      Уинфли как раз читал Реале и Антисери, когда сраная черная коробочка прожужжала в руках у сидящего рядом Мэтта. Краммер вчитался в сообщение и, бегло глянув на подопечного, сказал: — Извини. Я на минутку. «Иди… строчи свои смски, козел!», — пробубнил про себя Оливер, сопроводив гневным взглядом вышедшего за дверь апачи. «Что б ты сдох…», — уже обглодав себе все жалкие остатки нервных клеток, смирился он с судьбой неудачника и вернулся к чтению.       Десять минут спустя дверь отворилась, и в комнату вошли двое: чертов ублюдок и… — Олли, смотри, кто пришел… — улыбнулся Мэтт, пропуская нежданного гостя вперед. — Ты же помнишь Арчи? — Ага… — шокировано уставился на парнишку Уинфли. — Арчибальд тебя тоже очень хорошо помнит, — саркастично добавил Чирикауа. «Еще бы…», — подумал Оливер, уставившись на блондинистого сосунка, которого три года назад спасал из звериных лап гребаного индейца в толчке «Шутера».