Однажды в Сан-Бруно

San Francisco, CA, USА 30 августа 2009 года

— Почему ты никогда не зовешь меня по имени? — спросил Мэтт, мазнув кончиком носа по носу подопечного. — Я его не знаю, — изнеженно ластясь на плече Чирикауа, улыбнулся Оливер. — Что за ерунда, Олли? Ты отлично знаешь, как меня зовут. — Да ну нет же! — тихонько взбрыкнул парень. — Ты ведь так и не сказал мне его. Там, в «Шутере», помнишь? — Ааа, — любуясь погруженным в негу мальчишкой, отозвался Краммер. — Так ты хочешь знать мое племенное имя? — Ну да. — Ни за что, — усмехнулся Мэттью и, воспользовавшись тем, что парень ничего не чувствует, подтянул одну его тонкую ногу к своему паху, сладко уперев опавший член в бедро, а вторую обвил своей ногой, оглаживая ступней чужую пятку. — Я ни за что не скажу его тебе. — Почему?! — вскинулся Оливер. — Потому что, я тебя знаю, Олли, — запустил пальцы во вьющиеся каштановые волосы индеец, легонько массируя мальчишеский затылок. — Ты будешь ржать, как конь. — Да не буду я ржать… — поплыл в блаженстве бывший студент Калифорнийского университета, прикрывая глаза.       Пальцы индейца дарили нечто невероятное. При всей грубости и жестокости, присущих апачи, гребаный Чирикауа умел быть настолько чутким и ласковым, что Оливеру начинало казаться, будто он находится в постели с двумя абсолютно разными людьми. — Будешь… — зашептал краснокожий, приблизившись. — Да нет же…       Мэтт несколько раз коротко коснулся губами мальчишеских губ, просясь внутрь, и, получив дозволение, нежно вылизал податливый рот. Уинфли буквально тек от прикосновений мягкого языка, оглаживающего его собственный, а Краммер никогда не вертел своим во рту, пытаясь превратить плоть оппонента в закрученную веревку. Он, точно лакающая молоко кошка, старался испить своего партнера, а когда напряжение достигало максимума — еще и сожрать, подключая при этом не только губы, но и зубы. Пожалуй, истинное значение французского поцелуя Оливер узнал именно с индейцем, потому что «целоваться взасос» отныне значило делать это именно так, как умел только Мэттью Краммер. «Что ты вытворяешь?.. Черт…» — Да… будешь… — вернул их к разговору Мэтт. — Нет… Не буду… — вновь открыл глаза Оливер и посмотрел затуманенной голубизной на своего медбрата, собрав языком оставшуюся на губах влагу после поцелуя. — Обещаю… — Ну ладно. Приготовься расплачиваться за то, что не сдержишь слово, — лукаво пригрозил Чирикауа и размеренно произнес: — Мэккэпитью. — Пха!!! — взорвался Оливер, залившись хохотом. — За что родители тебя так невзлюбили?! — Я был внеплановым ребенком, — поддержал его бурный всплеск Мэтт, пошутив. — Жесть, Краммер! Это просто жесть!!! — У меня есть подруга — ей повезло еще меньше. — Куда еще меньше-то?! — Уохэнэсэтта. — Это лучше, чем Мэккэ… чё там? — Мэккэпитью, Оливер, — усмехнулся Краммер. — Ты так думаешь, потому что не знаешь дословного перевода ее имени. — Ну, давай! Удиви меня. — Тот, у кого пальцы ног направлены наружу. — Пиздец!!! — пуще прежнего расхохотался Уинфли. — Мои «Свирепый Лось» и «Быстрая Нога» этому и в подметки не годятся! У вас все такие трахнутые на голову? — Индейцы давно не используют племенные имена. Мир стал совсем другим, — мягко сказал мужчина, не обращая внимания на ругательства. — А как твое переводится? — У него большие зубы. — Кхм… Ну да… Это точно про тебя — никакой романтики вроде «Белоголового Орлана» или «Вечного Неба». Особенно во время секса… — недовольно добавил Уинфли. — Вот видишь, — легкие массирующие движения пальцев спустились на шею, а потом и вовсе провалились куда-то за пределы последнего чувствительного позвонка, и индеец вновь поцеловал парня. — Мы все оправдываем наши корни. — Блин, а у этой твоей подруги че, реально с ногами такая беда? — Все в порядке с ее ногами, — рассмеялся Краммер. — Это лишь дословный перевод. А значение имени — реалист или человек, не питающий иллюзий. — Где твоя рука? — вдруг насторожился Уинфли. — Малыш… Мой член был в тебе полчаса назад, а тебя до сих пор беспокоит местонахождение моих рук? — Да иди ты! — гавкнул Олли, смутившись, но ответа больше не затребовал. — А твое имя что значит? — Азартный, — признался Краммер. — Предпочитаю этот вариант. Но, есть и второй — человек, который любит навешивать ярлыки. — Неее. Твои родители точно тебя не любили! — вновь расхохотался Олли. — А мою подругу так вообще назвали мужским… Уохэнэсэтта — мужское имя. — Да уж… Ну… по крайней мере, есть над чем поржать, да? — Ага…       Олли заметил какую-то недобрую искорку, блеснувшую в черных глазах, и инстинктивно подобрался каждой чувствительной частью тела. — Кстати, — напомнил Краммер, — ты обещал мне этого не делать, и не сдержал слово. Так что…       Краммер без предупреждения скользнул вниз уже давно разгуливающей по тощей заднице ладонью и с разбега загнал в Оливера сразу три пальца. — Вот черт!!! — зашелся неожиданностью Уинфли. — Возьму это за несдержанное обещание. — Краммер… Ммм… Совсем сдурел?! — Ты потрясный внутри… — издевательски оскалился индеец, укусив парня за подбородок. — Ау! — дернул головой Оливер, мечтая дернуть и задом. А еще лучше — уползти подальше из цепких лап. — Тако-о-ой горячий… Самый горячий мальчик на свете… — обвился анакондой вокруг Оливера Мэтт. — Заткнись! Заткнись… и вытащи их… — Да ни за что, малыш… Я бы и руку по локоть в тебя засунул… Проверим, сколько ты примешь? — погрузил в разгоряченное нутро четвертый палец Чирикауа. — О, Господи! А-а-аххх… Вытащи… — Нет. — На себе проверяй, маньяк краснокожий! О, Боже ты мой… Ммм… — Пятый возьмешь? — промурлыкал мартовским котом индеец, медленно раздвигая стенки разработанного входа. — Краммер! Остановись!!! — Зачем? — Остановись, пожалуйста! Не сейчас! — А когда? — Потом… Позже… — Когда, Оливер?! — злобно прищурился Мэттью. — Ах… Вечером! — И ночью, — угрожающе надавил большим пальцем на закупоренный вход Краммер. — Ммм… Ладно… Ахх… И ночью тоже… Дай передохнуть, черт возьми! — А тебе точно нужен перерыв? — заходили пальцы внутри. — Я сейчас охрану позову! — пригрозил Олли. — Ну, все… Все, детка… Расслабься… — засмеялся Мэтт, осторожно покидая знойное пространство. — Просто хотел напомнить, что любое нарушение обещания всегда чревато последствиями. — Что б у тебя, блять, пальцы отсохли… — слаживая с дыханием, простонал Оливер. — Жестокий мудак… — Спорим, если я сейчас переведу их на пах, твой дружок скажет, что не такой уж я и мудак. — Умолкни, — пробурчал парень, понимая, что ублюдочный индеец прав. Предательская плоть уже вовсю трубила: «Еще! Еще!», даже несмотря на случившееся безумство каких-то двадцать минут назад.

Часом ранее…

— Я убью тебя, Оливер! Я прям щас тебя убью! — А криминалисты при вскрытии обнаружат потом твою сперму во мне? — боязливо усмехнулся Уинфли. — И не только в желудке! — рыкнул Мэтт, в одно мгновение быстро раздвинув Оливеру ноги, и оказался лежащим на нем сверху. — Ты весь будешь в ней! И она — в тебе! — Ну тогда, ладно. Убивай, — согласился Олли. — Сдаешься в секунду, — усмехнулся Краммер. — То от ласк отказываешься, то вот так просто соглашаешься на… — Не вздумай! — прорычал Уинфли. — Что именно? — удивленно посмотрел Краммер. — Не вздумай произносить этого вслух! — Это еще почему? — оскалился индеец. — Боишься не устоять перед… — Сейчас передумаю, Краммер! Серьезно!!! — Угу. Передумаешь, значит? — Значит! — рыкнул Олли. — Да кто ж тебе позволит? — совсем близко, на разделяющие их губы жалкие миллиметры, склонился Чирикауа. — Мне б хоть умыться… блин… без поцелуев… — замялся парень. — Нет. — Что «нет»?! Мы договорились! Мы договорились — никаких поцелуев! — Да кому вообще надо тебя целовать?! — практически касаясь мальчишеских губ, проговорил Чирикауа. — Че? — обомлел Оливер. «Ты же… Ты же… вот сейчас… как раз именно это и…» — Не собираюсь я тебя целовать.       Уинфли окончательно опешил. — Я просто трахну твой рот языком. А ты можешь трахнуть мой в ответ. Если не гордый, конечно. Ну, а если гордый, мне — плевать. Я все равно это сделаю, — ухмыльнулся Краммер и жадно впился в не успевший ляпнуть очередное дерьмо рот.       Уинфли зашелся жаром в паху, да и щеки его моментально вспыхнули, хоть он никогда и не замечал за собой столь откровенной реакции на чьи бы то ни было касания. Мэттью неистово сношал его рот, точно от этого зависели жизни тысячи камбоджийских детей, умирающих в голодных муках. Олли чувствовал, что его язык сегодня точно вырвут из пасти и подадут в качестве закуски прожорливому индейцу, как и положено — на блюдечке с голубой каемочкой. Но внутри все свербело желанием собственноручно отчекрыжить мягкую плоть во рту и преподнести в подарок тому, чью роль он признал главенствующей.       Краммер стал для него тем вожаком, коим Дэниел Уинфли никогда бы не смог быть для Оливера, не говоря уже об усопшем отце. Никто и никогда не имел над ним той власти, что ежовой рукавицей и сладким пряником превращала заблудшего щенка в настоящего волка. В настоящего мужчину! В того, кем парню было важно стать до аварии, и уж тем более — после нее.       Но сумасшедший индеец на фоне тотального контроля смог преподнести парню самый дорогой подарок: Мэтт никогда не стремился подавить в Олли того альфу, частичка которого всегда присутствовала в бывшем студенте Калифорнийского университета. Они были на равных, но Уинфли сдавал позиции перед краснокожим по собственной воле. — Краммер… — выдохнул подопечный, стоило Мэтту ослабить напор. — Хау, Олли… — шепнул апачи. — Отличный заменитель слову «заткнись»… — улыбнулся Оливер, встретившись со взглядом Чирикауа, пошедшим темной пеленой. — А ты бы дал мне… ну, если бы я был физически здоров? — втиснулся в крохи пространства между поцелуем парень, задав уже давно тревожащий его вопрос. — Поставь мозги на место, окрепни, встань на ноги, и мы обязательно поговорим об этом. — А без всех этих… нельзя? — Если ты думаешь, что я буду скакать на тебе ретивой лошадкой и извиваться ужом, как Арчибальд, то глубоко заблуждаешься. Взять меня сможешь только по-мужски, и для этого придется попотеть. Никак иначе. — Хых, — только и выдавил Уинфли, мысленно поставив в своем воображаемом ежедневнике новую цель, и сказал: — Не хочу тут… Бесит меня эта койка…       Долго объяснять не пришлось. Мэтт в одно движение оказался на ногах и, подхватив обнаженного парня на руки, без промедления понес в другую комнату. — У меня там отличная кровать, — улыбнулся Краммер. — Всего тебя на ней распластаю. — Господи, заткнись… — Все еще не веришь, что это происходит? — Ничерта еще не происходит! — тявкнул в шею Чирикауа Уинфли, сглатывая образовавшийся комок безумия в горле. — Происходит, малыш, — мягко ответил Краммер. — Все уже происходит… — Ты, блять, заколдовал меня что ли… своими шаманскими штучками?.. — Я тебе сейчас покажу штучку, которой я тебя заколдовал, — рассмеялся апачи, просачиваясь боком в дверной проем собственной комнаты. И Оливер зашелся интенсивной, настойчивой пульсацией внизу, моментально рухнув в не заставившее себя ждать воспоминание ходящего туда-сюда поршня в заднице Арчи. «Твою ж ты налево… На что я соглашаюсь?!» — Краммер… Я… — Я с тобой больше не разговариваю, — перебил его метнувшуюся за спасением мысль Мэттью. — Почему это?! — С этого момента я слушаю только его, — игриво приподняв левую бровь, индеец бросил короткий взгляд на пробудившуюся плоть мальчишки. — Да он не знает, что несет! — мгновенно принялся оправдываться Оливер за предательский стояк. — О нет, детка. Он как раз-таки знает… Он все прекрасно знает. «Гребаный, самодовольный, блядский индеец!!!»       Придерживая парня под спину, Мэттью подбросил подушку к изголовью кровати и, уложив Олли, облокотил его спиной о мягкую подпорку. — Мне бы хоть зубы почистить, да поссать сходить… — жалостливо заныл Уинфли.       Краммер выудил из тумбочки жвачку и довольно грубо засунул в рот подопечного. — Что за?! — Вместо зубной щетки, — отрезал индеец. — А поссать? — Потерпишь, — злобно посмотрел на мальчишку Мэтт. — Это придаст твоему дружку прыти. — Нет, ты все-таки… — Умолкни, Олли! — гавкнул Чирикауа и, буквально сорвав с себя футболку униформы, ухватился за собственную косу, стягивая резинку с волос. «Твою мать…»       Оливер прекрасно знал значение этого жеста. Он только удивился пришедшей на ум мысли, что Краммер не сделал этого неделю назад, когда брал Арчи прямо на нем. Шикарная грива, даже не пошедшая волнами от переплетения, тяжелым шелком укутала мощный, красивый торс индейца, и опала до самого крупа мужчины. — Почему ты не сделал того же с Арчи? Ну, неделю назад… — Я его не хотел. — А меня, значит… — А ты до сих пор в этом сомневаешься? — ухмыльнулся Краммер, избавившись от штанов и явив на свет коловой стояк. — Уже нет… — вперил голубые глаза на обнаженного мужчину Оливер, плохо слаживая с дрогнувшим голосом.       Мэттью разместился между ног парня, разведя те немного в стороны, и ловко сполз вниз, бесцеремонно вобрав в себя стоящий мальчишеский член. «Ох, блять!» — потерялся в скорости происходящего Олли. — Вот так? Сразу?.. Ааахх… — А чего тянуть? — выпустил на секунду запульсировавшую плоть изо рта индеец, нахально улыбнувшись. — А, может, не хочешь? — О, черт! Хочу! Хочу…       Не отрывая цепкого взгляда, апачи пожирал каждый отклик парня на свои ласки. Вбирая в себя твердый член, то жестко обхватывал весь ствол губами, то покусывал головку, и неустанно следил за запрокидывающейся вихрастой головой подопечного, каждый раз ловя заволоченные, преследующие его действия в ответ голубые глаза. — Ммм… Краммер… — шипел Олли, сквозь стиснутые зубы. — Ты чертов Господь Бог… — Уммм… — протянул Мэтт, продолжая ласки и принимая таким образом похвалу. — Я еще не то умею, малыш…       Индеец перехватил выпущенный изо рта член рукой, перекинув копну волос на один бок, и впился губами под яйцами мальчишки. — Твою ж ты налево! Аххх… Умхм… — зашелся желанием Уинфли, почувствовав шелковую мягкость у мизинца.       Краммер сводил с ума. Он грубо сосал истекающую смазкой головку, переключаясь на вылизывающие движения языком по всему стволу. Кусал у основания, вбирал в рот то одно, то другое яичко, вдавливал язык в просак, запуская самый кончик в горячее колечко. — Господи Боже… Господи… — изнывал от ласк Оливер, перебирая чувствительными пальцами прядки волос индейца. — Я кончу сейчас… — Да неужели? — издевательски спросил Мэтт. — А мне помнится, три года назад ты укорял меня в дерьмовой прелюдии. — Аххх… Вернись… — Ну, нет, — отпрянул от мальчишки Краммер, приставив к анусу большой палец и ухватив того за яйца. — Рановато тебе кончать. — Умхм… — надавил несколько раз на дырку апачи, но внутрь не проник. — Никуда не уходи, — расслышал Оливер сквозь собственные стенания и вздохи. — Ты вообще что ли?.. — Все нам необходимое осталось в твоей комнате, — бегло пояснил Мэтт, бросив парня в одиночестве.       Но Краммер не заставил Уинфли долго ждать. Когда дверь ванной вновь распахнулась, голубым глазам предстал Чирикауа, уже натягивающий по дороге резинку на свой темный член. — Ошалел?! — тут же взорвался Оливер. — А растянуть меня? — Вот им и растяну, — тряхнул пару раз здоровенным пенисом Мэтт, влетев на кровать и рывком развернув мальчишку на сто восемьдесят. — Блять, Краммер, нет! Так не пойдет! — Пойдет! — рыкнул Мэтт, вскрывая тюбик смазки и хорошенько сдабривая толстый член лубрикантом. — Я хочу знать тебя настоящего, а не твое растянутое нутро. — Нет! Нет, не пойдет! Я так не хочу! — заорал Оливер, чувствуя, как на его шее сомкнулись крепкие пальцы, и ухо обдало горячим дыханием. — Не пищи, детка… — жарко зарычал Мэтт, приставив головку к плотно закрытому кольцу. — Я осторожно. — Да уж, конечно… — захныкал Уинфли, понимая, что пути назад больше нет. «Попрощайся со своей задницей, Олли…», — сдался парень, выплюнув резинку куда-то на кровать, и попытался максимально расслабить мышцы внизу.       Краммер слабо толкнулся внутрь, но даже это «слабо» показалось Оливеру столь болезненным, что он непроизвольно застонал. — Умхм… — Тише, малыш… — сделал еще один короткий толчок Мэтт. — О, черт… — Тише… Не ной… — Ох, Краммер… Аххх…       Индеец протиснул руку между телом парня и мягким матрасом, взявшись за яйца мальчишки. — Потерпи… — шепнул апачи, но в шепоте этом не было ничего успокаивающего. Гребаный Чирикауа балдел от предвкушения — это сквозило в его шипении неприкрытой похотью.       Олли упер лоб в подушку, ощущая, как сдавливают его шею чужие пальцы. Сверху хотелось большего, снизу же чувствовалось что-то невыносимое. Он даже боялся предположить на сколько в него уже успел погрузиться апачи, потому что даже этого казалось нестерпимо много. Резь и безоговорочное давление разрывали его изнутри. Но Краммер и вправду был осторожен. Медленно проникая, он подталкивал член на жалкие крохи вперед, облегчая себе путь, и мгновенно отступал назад, помогая тем самым парню привыкнуть к его размерам. — А можно как-то… помягче?.. — Куда еще мягче-то, Олли? — прикусил мочку уха мальчишке Мэттью, сжав сильнее ладонь на шее, а следом за ней и ту, что удерживала Уинфли за мошонку.       Краммер, чуть подкинув зад Оливера, толкнулся глубже. — Ах, твою мать! — вскрикнул Олли, почувствовав резко прорвавшийся в нутро орган. — Почти, малыш. Я почти в тебе… — Умхм… Блять!       И сделав еще два глубоких толчка, индеец вошел полностью. — Ммм… — крепко стискивая губы, застонал Оливер, когда крупный ствол начал медленные поступательные движения. — Вот так, малыш… Вот так… — О, Господи… Твои предки наградили тебя ломом между ног… — Да ты лома еще и не чувствовал, — усмехнулся Краммер, несколько раз сильно ударив внутри по простате, и… Уинфли, потеряв самообладание, безмолвно кончил в переместившуюся на его член руку. — Вот, блять! — ошарашенно распахнул рот парень, сбивчиво задышав, извергаясь. — Что за нахуй?! — Ты просто кончил, детка, — хохотнул индеец. — А теперь мы займемся сексом. Нормальным сексом. — Чего? — ополоумел Оливер. — Я возьму то, что хочу… — злобно прохрипел Чирикауа, и из глаз мальчишки посыпались искры.       Краммер, точно сорвавшийся с цепи волкодав, больно вонзил в шею парня клыки и, всосав сквозь них нежную кожу, прокусил ту до крови. — А! Блять, ты что?! — охренел Оливер.       А потом охренел еще больше, потому что Мэтт сорвался в таком бешеном ритме, что Оливеру показалось, будто он сейчас лишится всех внутренностей, а огромная плоть индейца вот-вот вырвется с другой стороны его горла, пробуравив насквозь. — Краммер, остановись! Остановись, черт! — Ну нет, детка… Ты мой… — рычал индеец, колошматя собственными яйцами по тощим ягодицам. — Господи… Аххх! Черт! Зверье гребаное! — Хочешь глубже?.. — Иди на хуй!!! — тронулся башкой Оливер, закусив зубами подушку. — Ммм… Ухмх… — А я хочу… — вновь впился в парня Мэтт рядом с уже проявившимся на коже кровоточащим засосом. — Ммм… — мычал Уинфли в подушку, сходя с ума от чувства наполненности внутри.       Спорить было бесполезно: Оливер принадлежал гребаному индейцу без остатка, вот только боль становилась столь невыносимой, что чудилось, будто стенки ануса сейчас растрескаются, и кровь хлынет ручьем.       Краммер его больше не слышал.       Не помогали ни мольбы, ни жалобы, ни даже самый отборный мат. И долбанный Чирикауа действительно слушал лишь мальчишескую плоть, как и предупреждал, потому что та — «Идиотка!» — орала во все свое изливающееся смазкой горло о том, что Олли хорошо в этих звериных лапах!       Перебрав весь имеющийся запас словесного сквернословия, Уинфли решился на отчаянный шаг и, обратившись с последней иссякающей надеждой к известным практикам, проорал: — Красный!!!       Мэтт тут же замер. — О, мой Бог… Умххх… — блаженно вобрал ноздрями воздуха Оливер, восхвалив небеса. — Господи, спасибо… — Детка?.. — Ты ебнутый на голову… — едва слаживая с языком, вымученно промямлил парень. — Ты в порядке? — Теперь да… — Хорошо… — Краммер нежно прошелся по шейным позвонкам языком, заерзал сзади, не выходя, а потом протиснул нечто мягкое под шею парня. Но Олли не почувствовал привычного шелка волос, да и Мэттью, как помнилось, распустил свою косу. «Что за хрень?..», — промелькнуло в сознании. — Передохнул? — одурманенно спросил Мэтт. — Краммер?.. — Давай больше без «красных»? — прохрипел Чирикауа, и плотно затянул края своей майки на мальчишеской шее. — И кончать только когда я разрешу! «Блять…»       Они кончили вместе. Олли в который раз убедился в своем изысканном фетише, совпавшим с пристрастиями гребаного индейца: оргазм от удушения был лучшим из всех, что ему когда-либо приходилось испытывать. И в этот раз Краммер буквально довел его до потери сознания в прямом смысле этого слова. Но когда, изливаясь практически в беспамятстве, Уинфли догадался, что Мэтт тоже выплескивается внутри него, крыша бывшего студента Калифорнийского университета отъехала далеко и надолго.

San Francisco, CA, USА 31 августа 2009 года

— А помнишь?.. Помнишь, я тогда спросил… ну, три года назад, в долбаном сортире… когда ты не ответил мне про имя. Я спросил… — Продолжение будет? — закончил за Оливера Мэтт, окунувшись в воспоминания, и подтянул мальчишку вплотную к себе. — Ты что, прижимаешься ко мне? — нахмурился Уинфли, почувствовав нос Краммера на своей шее. — А ты все еще против? — А как же моя спина? Для нее это полезно? — Твоя спина зажила неделю назад, — улыбнулся Мэттью и куснул парня за ухом. — Охренеть! — вскипел Олли. — И, зная это, ты продолжал спать со мной в одной постели?! — Да, — без стеснения ответил индеец, сдобрив укус легким поцелуем. — Краснокожий ублюдок. — Бледнолицый говнюк, — не заставил себя ждать Мэтт. — Так что там с воспоминаниями? — Да, — улыбнувшись, опустил глаза куда-то вниз Оливер. — Я спросил: «Продолжение будет?». Именно так я и спросил… — А я тебе ответил… — Желаешь продолжить в кабинке туалета или где-нибудь в другом месте? — теперь уже Олли закончил фразу за Краммера. — Угу, — подтвердил Мэтт. — На что ты послал меня к чертям собачьим… — А знаешь… — перебил его Уинфли. — Знаешь, о чем я думал все эти три года? — Хотел бы знать, — честно ответил апачи, разворачивая к себе мальчишку и зависая над ним. — Но нет, Олли. Не знаю. — Я думал: «И какого хуя я не согласился на эту гребаную кабинку?!». Вот, что я думал, Краммер. — Олли… — Нет, серьезно! Я все время об этом думал! — Я тоже думал об этом… — чуть было не сказал «в больнице тем вечером» индеец. — Правда. Но мы оба знаем — в тот день ты ни за что бы не согласился… Ни на кабинку, ни на любое другое место. Ведь так, Олли? — Да… да, ты прав, — поджав губы, ответил парень. — Но… задержись я хоть на пять минут… да хоть на минуту!.. эта чертова псина перебежала бы дорогу и… — А не потяни я к тебе свои руки, ты бы проехал по ней намного раньше, чем койот вышел бы на обочину. — Краммер… — Мне очень жаль, Олли, — вдруг сказал Мэтт. — Мне очень жаль. Потому что… виною всему я. — Да нет… Нет, Краммер. — Да, Оливер. Все именно так, — отрезал индеец. — Я остался в баре в неположенное время, нарушив нашу договоренность. Я продолжал кадрить Арчи, не больно-то им и заинтересовавшись. Я повел его… сам знаешь куда, понимая, что ты, скорее всего, побежишь его выручать. И это я задержал тебя там, пытаясь… — Пытаясь что?.. — уставился голубыми глазами на индейца Уинфли. — Не знаю… Спровоцировать тебя. — На что спровоцировать?! — Может… на очередное внимание к себе… Не знаю… Олли… Как искупить вину — ума не приложить… Я, не задумываясь, отдал бы тебе свое тело, если бы только мог. Все, целиком! Прости за то, что это случилось с тобой… — Черт… черт… Краммер. Я… Я не… «Очередное… внимание…? Зачем тебе было мое внимание? Я же… Я же вел себя, как последний придурок!..» — Краммер… Ты только не думай… я… я вовсе не виню тебя… Даже в мыслях не было! Никогда… Ни единого раза за все это время… — Зато теперь тебе будет, о чем подумать. Взгляни на все с другой стороны — с моей, Олли. — Ну, нет! Не хочу я с этой стороны смотреть! Неа… Нет! — А ты — через «не хочу», — гаркнул Мэтт. — Это правда, Оливер. Очевидная данность. — Да нет же! Это просто стечение обстоятельств! — Намеренных обстоятельств. Намеренных, Оливер. И то, что произошло между нами сегодня… Я не должен был. По множеству причин не должен был… Не такой уж надежный партнер из меня получился, как тебе бы того хотелось, да? — Краммер… — Прости, — Мэтт коротко поцеловал парня в лоб и добавил: — Мне пора собираться. Твои родители скоро прибудут. Не хватало еще, чтобы они застукали нас в одной постели. — Твоя безупречная репутация дрогнет от этого? — сам того не желая, разозлился Олли. — Нет. Дрогнет твоя, — коротко ответил апачи, выбираясь из кровати, и, дабы не оставлять этот диалог на столь напряженной ноте, спросил: — Какой сегодня день недели, не помнишь? «Подыхальник», — подумал Оливер, озвучив вслух: — Понедельник. — Понедельник — день тяжелый, — констатировал Мэтт куда-то в потолок. — Почитаешь, пока я соберу вещи? — Давай, — согласился Оливер. — Все лучше, чем лежать плашмя.       Краммер одел парня в его костюм Бетмэна-Супермэна и, подкатив кресло к столу, скрылся за дверью ванной комнаты. Олли только и оставалось, что, обернувшись, взглянуть на шикарную задницу индейца, плавно переходящую в крепкие ноги. «А страницы я, видимо, переверну силой мысли…», — подумал Уинфли, но озвучить этого так и не успел, отвлекшись на короткий «вжик» позабытого Мэттом мобильника на столе. «Люблю!» — было первым, что успели выхватить голубые глаза на подсвеченном экране. «Бруно… Дейли… Ждем тебя дома…» «Черт! Черт, черт, черт!», — закрыл глаза Оливер, и на темном фоне погрузившегося во мрак сознания побежала бегущая строка: 1 непрочитанное сообщение. Мерфи: «Приземлились в Бруно. Через час буду в Дейли. Ждем тебя дома — я и твоя любимая лазанья)) Люблю!» «Ну, заебись!» «Блять!!!» — Я и твоя любимая лазанья, — передразнил Оливер неизвестного, мечтая вдребезги расхерачить гребаный телефон и вышвырнуть жалкие пластиковые остатки в окно. «Ну, просто заебись, Краммер!» — Олли, страницу перевернуть? — послышался голос за спиной, и парень бы точно подпрыгнул на своем кресле от неожиданности, если бы мог. — Да!!! — заорал он. «Переверни, нахрен, ту страницу моей жизни, когда я впервые тебя встретил!» — Ты чего орешь? Я, вроде, быстро. — Быстрее ветра, блять! «Пострел. Везде поспел, да?! Ублюдок! Ну, какой же ты ублюдок!!!» — Оливер. Шлея под хвост попала? — Спусти меня вниз! Встречу родителей у бассейна. — Чарльз на стол подает. — А мне плевать! — прокричал Уинфли. — Без обеда обойдусь. — Тебя вообще одного оставлять нельзя? Торнадо пронесся за те семь минут, что меня не было?       Парень молчал. — Олли? Что случилось? — Ничего. Ничего не случилось, — устало отозвался Оливер, перебирая на языке нырнувшую в желудок лазанью из сообщения и вернувшуюся обратно в полость рта полупереваренной блевотиной. — На воздух хочу. — Ладно, — согласился Краммер. — Я подготовил для твоих родителей документ. Здесь список лучших на мой взгляд кандида… — Вот родителям и отдашь!       Оливер, наконец, осмелился посмотреть на индейца. И хотел было уже выплюнуть в его краснокожее лицо все, что о нем думал, да только вовремя осекся, понимая, что, должно быть, видит Мэтта в последний раз. Он только внимательно огладил голубыми глазами появившиеся морщинки у краешков глаз, красивые очертания мужественных скул, тонкие, желанные губы, пытаясь запомнить этого ублюдка. А потом умолк, сдавшись, точно трусливый щенок. Куда ему было тягаться с конкурентом, способным самостоятельно доехать из аэропорта до дома, приготовить лазанью, да еще и написать об этом сообщение? Мэтт явно заслуживал большего, хоть и поступил, как адский кретин! — Олли… Я оставлю тебе свой номер телефона… Вот тут, на столе. Звони в любое время, ладно? — Прям в любое? — огрызнулся Уинфли. — В любое. Я всегда буду тебе рад. — Ой, да не пизди! — Оливер! — гаркнул Краммер. — Ладно. Как только, так сразу, — решил закончить бестолковый разговор парень, чувствуя, что не справляется со своим эмоциональным фоном, и скомандовал, наигранно улыбнувшись: — К бассейну, шеф!       Краммер покинул резиденцию Уинфли в шестом часу вечера, отчалив на такси после беседы с Дэниелом. Оливер только дернул бровями в ответ на пожелания индейца скорейшего выздоровления и очередную просьбу звонить. А потом и вовсе сделал вид, что очень увлечен беседой с кудахчущей над ним восторженной и счастливой матерью, даже не обернувшись на выезжающий из ворот автомобиль.

San Francisco, CA, USА 4 сентября 2009 года

— Привет. Я — Максвелл. Можно просто Макс, — поздоровался новый санитар, когда Тереза прикрыла за собой дверь в комнату сына. — Привет. А я — Оливер. Можно просто «О, великий хозяин!», — съязвил Уинфли, равнодушно оглядев здоровенного темнокожего мужчину, а точнее парня, ибо медбрату навскидку было не больше двадцати пяти лет. «Спасибо, что ты лысый!», — хохотнул про себя Олли, видимо, отобразив этот хохот на лице, и, обратив внимание на сконфуженного парня, мягче добавил: — Да, расслабься. Шучу я. Просто Оливер. — Понял тебя, Оливер, — ответил Максвелл, ставя на стул большую спортивную сумку. — Не в духе, да? — Не особо. — Окей… Не против, я тут немного похозяйничаю? — спросил темнокожий, вскрывая замок и извлекая принесенный с собой медицинский инвентарь. — Здесь все в твоем распоряжении, — отозвался Уинфли, вздохнув и запрокинув голову на подушку. — Я все равно ни к чему не могу прикоснуться.       Раскладывая вещи на столе, Макс заприметил небольшой листок бумаги - с цифрами и без опознавательных знаков. — Здесь чей-то номер телефона… Куда положить? — Сожги, — ответил Оливер.