Часть V. Гарри Поттер и Орден Тайн

Мои успехи в окклюменции продвигались достаточно быстро. Вскоре я уже был способен контролировать своë сознание так, чтобы я мог получать сообщения от других, но они не видели мои мысли. Когда я убедился в своих умениях, я позволил Волан-де-Морту проникать к себе в голову, и мне снова стали сниться сны. В одном из них я стоял в тёмной, затянутой портьерами комнате, где горел единственный канделябр со свечами. Мои руки сжимали спинку стула, на который я опирался. Руки были белые, с длинными пальцами, словно много лет не видевшие дневного света — на фоне тёмной бархатной обивки они казались большими бледными пауками. Впереди, в пятне света под канделябром, преклонил колени человек в чёрной мантии. — Значит, меня плохо информировали, — сказал я высоким холодным голосом, в котором пульсировала ярость. — Хозяин, я молю вас о прощении, — прогнусавил человек, стоящий на коленях. Его макушка блестела на скудном свету. Похоже, он дрожал. — Я не виню тебя, Руквуд, — сказал я тем же холодным, жестоким голосом. Отпустив стул, я обошёл его, приблизившись к съёжившемуся на полу человеку, и остановился в темноте прямо над ним, глядя вниз с гораздо большей высоты, чем обычно. — Ты уверен, что дело обстоит именно так, Руквуд? — спросил я. — Да, милорд, да… Я ведь сам работал в этом отделе… — Эйвери говорил мне, что Боуд сможет взять его оттуда. — Боуд никогда не смог бы взять его, хозяин… Он должен был понимать это… без сомнения, именно поэтому он так упорно сопротивлялся наложенному Малфоем заклятию Империус… — Встань, Руквуд, — шепнул я. Коленопреклонённый едва не упал, спеша выполнить приказание. Его лицо было изрыто оспой — рябины чётко выделялись в свете канделябра. Даже поднявшись на ноги, он не выпрямился до конца, а замер в полупоклоне, украдкой бросая вверх, на моë лицо, полные ужаса взгляды. — Ты хорошо сделал, что сказал мне об этом, — произнёс я. — Что ж… Похоже, я потратил многие месяцы на пустые усилия… впрочем, неважно… теперь мы начнём всё заново. Ты удостоился благодарности Лорда Волан-де-Морта, Руквуд… — О, милорд… спасибо, милорд! — выдавил из себя Руквуд голосом, хриплым от облегчения. — Мне понадобится твоя помощь. Мне понадобится вся информация, какую ты сможешь добыть. — Конечно, милорд, конечно… всё, что угодно… — Очень хорошо… ты можешь идти. И пришли ко мне Эйвери. Руквуд попятился, кланяясь, и исчез за дверью. Оставшись один в тёмной комнате, я повернулся к стене. На ней, в тени, висело зеркало с трещиной, всё в каких-то древних пятнах. Я шагнул к нему. Моë отражение выросло и яснее обозначилось в полумраке… лицо белее черепа… красные глаза с щелями вместо зрачков… — НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ! Я проснулся и, запутавшись в пологе, упал с кровати. Честно говоря, мне не особо нравилась сложившаяся ситуация. Пускай у Волан-де-Морта и возникли какие-то затруднения, теперь он уверен, что знает, как действовать. Ещё и, судя по всему, в этом всëм замешан Люциус Малфой. Зато теперь было понятно, почему убили Боуда. Когда он попытался украсть нечто, что нужно Волан-де-Морту, из Отдела тайн, с ним что-то случилось. Наверное, сработали какие-нибудь защитные чары. Поэтому Боуд и очутился в больнице святого Мунго. Но он поправлялся, а они не могли допустить его выздоровления, поэтому пришлось его убить. Тем временем Амбридж оставила на испытательный срок не только Трелони, но и Хагрида. Она инспектировала каждый урок прорицаний и ухода за магическими существами, стараясь ухватиться за каждую мелочь, чтобы наконец кого-нибудь уволить. Именно эта участь выпала на нелëгкую долю профессора Трелони. Амбридж лишила еë должности и даже попыталась выгнать из Хогвартса. Однако появился Дамблдор и заявил, что он всë ещё директор, а значит, право решать, кто может остаться в замке, а кто — нет, остаëтся за ним. А потом он (очевидно, назло Амбридж) принял на должность преподавателя прорицаний кентавра (Амбридж ненавидела полукровок). Короче говоря, они здорово поругались. Дамблдору, пожалуй, стоило бы поменьше нарываться. Всë-таки Амбридж мечтает его уволить, а ещё лучше — отправить в Азкабан на пожизненный срок. Наверное, именно поэтому она решила организовать Инспекционную дружину — особую группу учащихся, поддерживающих Министерство магии и отобранных лично профессором Амбридж. Еë члены стояли даже выше старост и имели право снимать очки с кого угодно. Разумеется, состояла она целиком из слизеринцев, в которых Генеральный Инспектор души не чаяла, причëм где-то две трети из них были ШОТовцами, вступившими туда непосредственно по просьбе Ордена Тайн, чтобы не вызывать подозрений, следить за деятельностью Амбридж и направлять еë в наиболее благоприятную для нас сторону. Драко, конечно, тоже стал членом Инспекционной дружины и даже неофициально возглавлял еë. Он показательно хвастался перед всеми крошечным серебряным «И», вышитым на его мантии прямо под значком старосты, и пару раз оштрафовал лично меня на несколько десятков очков. И вот опять тот самый сон… Я очутился в знакомом коридоре Отдела тайн. Я летел к простой чёрной двери… «Откройся… откройся…» И она послушалась. Я оказался в круглой комнате с многочисленными дверями, пересёк её, коснулся ручки такой же двери напротив, и она отворилась внутрь… Теперь я был в длинной прямоугольной комнате, наполненной странным механическим тиканьем. На стенах плясали световые зайчики, но я не стал разбираться, откуда они взялись… мне нужно было двигаться дальше… В дальнем конце комнаты была дверь… она тоже открылась, стоило мне коснуться её… И тут я очутился в слабо освещённом зале, просторном и высоком, точно храм, и весь его сплошь занимали ряды бесконечных стеллажей, на которых тесно лежали маленькие, покрытые пылью стеклянные шарики… Сердце быстро забилось от возбуждения… теперь я знал, куда идти… я побежал вперёд, но моих шагов не было слышно в этом гигантском безлюдном помещении… Здесь, в этом зале, хранилась вещь, которая была мне очень-очень нужна… Эта вещь была нужна мне… или кому-то другому… Мой шрам болел… Я проснулся из-за того, что Рон громко всхрапнул. Я лежал неподвижно и тихо, пока боль в шраме не отпустила, и тогда на меня волной накатило разочарование. Я чувствовал себя так, словно у меня в самый последний момент отняли чудесное лакомство: ведь на этот раз я подошёл так близко к цели! Словно для того, чтобы подчеркнуть важность надвигающихся экзаменов, незадолго до окончания пасхальных каникул на столах в башне Гриффиндора появились стопки брошюр, рекламок и проспектов, посвящённых различным волшебным специальностям, а на доске вывесили объявление, гласившее: КОНСУЛЬТАЦИЯ ПО ВЫБОРУ ПРОФЕССИИ В течение первой недели летнего семестра всем пятикурсникам надлежит пройти краткое собеседование с деканом своего факультета на предмет выбора будущей профессии. Дата и время собеседования для каждого ученика указаны ниже. Я отыскал в списке свою фамилию и выяснил, что я должен явиться в кабинет профессора МакГонагалл в половине третьего в понедельник. Это означало, что мне придётся пропустить почти весь урок нумерологии. В последний уикенд каникул я вместе с другими пятикурсниками потратил львиную долю времени на изучение материалов по профессиональной ориентации, предложенных нашему вниманию. Я целиком прочитал яркий оранжево-розовый проспект, озаглавленный: «ХОТИТЕ ПОПЫТАТЬ СЧАСТЬЯ В ОТДЕЛЕ СВЯЗЕЙ С МАГЛАМИ?» Поразмыслил над «ПО СИЛАМ ЛИ ВАМ ОБУЧЕНИЕ ТРОЛЛЕЙ-ОХРАННИКОВ?» и «ПОЗВОНИТЕ В ОТДЕЛ ВОЛШЕБНЫХ АВАРИЙ И КАТАСТРОФ». Прочитал: Вы мечтаете о захватывающей жизни, полной ярких путешествий, опасных приключений и щедрых наград за открытие новых кладов? Тогда присылайте документы в Волшебный банк «Гринготтс», набирающий Ликвидаторов заклятий с блестящими перспективами работы за границей… И ознакомился ещё с дюжиной других брошюр, рекламок и проспектов. В конце концов я выяснил, что ничего из всего этого меня особо не привлекает. Например, быть аврором — это, конечно, здорово и очень почётно, но я совсем не хочу всю жизнь охотиться на тëмных волшебников. Должность министра магии — это вообще не для меня, политика у нас по части Драко. Да и целителем быть не хочется. Приятно, конечно, людям помогать, но лечить магические болячки круглые сутки — это явно не по мне. Мысли Драко со второго курса никак не изменились. Зато Невилл теперь уже хотел не работать в комитете по выработке объяснений для маглов, а быть главой Отдела связей с маглами. Гермионе, как и мне, никак не удавалось определиться. Она тоже не желала заниматься одним делом всю свою жизнь. Вот если бы можно было делать что-то новое, интересное и необычное, возможно опасное. Чтобы каждый рабочий день был увлекательным приключением… Постойте-ка! Ведь существует такая профессия. Та самая, о которой не упоминается в брошюрах, о которой ничего не известно… — Здравствуйте, профессор, — сказал я, закрыв за собой дверь, когда в понедельник в назначенное время пришëл на консультацию. В конце зала с блокнотом на коленях, сидела профессор Амбридж — шею её украшал нелепый кружевной воротничок, а на губах играла отвратительная самодовольная усмешка. — Садитесь, Поттер, — напряжённо сказала МакГонагалл. Затем поправила кучу брошюрок на своём столе, и я заметил, что руки у неё слегка дрожат. Я сел спиной к Амбридж и постарался сделать вид, что не слышу скрипа пера, которым она сразу же что-то застрочила в блокноте. — Итак, Поттер, мы встретились, чтобы обсудить ваши профессиональные перспективы и помочь вам решить, какие предметы лучше выбрать для изучения на шестом и седьмом курсах, — сказала МакГонагалл. — Есть ли у вас какие-либо идеи относительно того, чем вы займётесь по окончании Хогвартса? — Да, есть, — уверенно заявил я. — Я хочу стать невыразимцем. Судя по звуку, Амбридж выронила перо. МакГонагалл же просто замерла с открытым ртом. — Простите, мистер Поттер, но я, кажется, плохо вас расслышала, — подала голос Амбридж. — Вы сказали, что хотите стать так называемым «невыразимцем», то есть работать в Отделе тайн? — Да, профессор Амбридж, — подтвердил я. — Вы всë верно услышали. — Но… — МакГонагалл немного растерялась. — Как вы можете хотеть стать невыразимцем, если о них никто ничего не знает? — Поэтому и хочу, — я улыбнулся. — Это же очевидно: если бы в Отделе тайн не занимались ничем интересным, его деятельность не стали бы держать в тайне. — Даже если вы правы, я не смогу сказать вам, какие предметы вам следует выбрать. Может, у вас есть и другие варианты? Что-нибудь более… популярное? — Не-а, — я активно замотал головой. — Не волнуйтесь профессор. Думаю, я смогу сдать ЖАБА по любому предмету, может, за исключением прорицаний. Хотя я читал учебник, может и получится… В любом случае, я считаю этот предмет псевдонаукой. В смысле, нет, я не отрицаю существование людей, способных выдать пару пророчеств. Но вот вся эта чушь вроде гадания на чаинках… — я заметил, что профессор МакГонагалл одобрительно кивала. — А вот магловедение я и так сдам, я большую часть жизни прожил с маглами. Да и уход за магическими существами, там вообще легкотня. — Судя по вашим текущим оценкам, мне нетрудно вам поверить, Поттер, — сказала МакГонагалл. — Но что вы будете делать, если для работы в Отделе тайн необходимо то, чего у вас нет? Да хотя бы эта самая «способность выдать пару пророчеств»! — Устроюсь на магловскую работу, — ответил я, почти не задумываясь. — А мажет займусь… ещё чем-нибудь интересным. — Я подумал про ШОТ, но говорить об этом вслух, конечно, не стоило. — Так что, если это всë, могу я идти? — Выходит, что да, Поттер, — сказала МакГонагалл. — Нашу консультацию можно считать законченной. Я забросил сумку за плечо и поспешил убраться из кабинета.