Вожделение

Сплетни в городке поутихли. Чэён безвылазно пропадал на работе. Брал ночные смены в больнице, даже когда ему самому нездоровилось. Однако усталость навивала лишь перманентную скуку. Поглощённый мыслями о Сон-хо, он терял интерес даже к птицам. Иногда забывал приготовить ужин и раньше мужа ложился спать. Тогда Кён с криками: "Да что с тобой не так?!" – будил его, чаще сбрасывая с постели, и выгонял из спальни. Новые ссадины и синяки покрывали молодое тело, особенно выделяясь на бледной коже. У коллег возникали вопросы. Чэён лишь отнекивался, ссылаясь на свою невнимательность и спешку в работе с больными. Ыну, несмотря на щепетильный инцидент светского вечера, жалел его больше всех, настойчиво предлагая взять отпуск. Первое время парень вежливо отказывался, но, услышав из его уст шутку о том, какой страстный полковник любовник, сдался, чтобы не поддаться гневу и в ревности не выставить себя дураком. Если бы Чэён пробыл там хотя бы минутой дольше, весь медперсонал, включая Ыну, счёл бы подозрительным несвойственную его спокойному темпераменту импульсивность. Отпуск пошёл на пользу только Кёну. Готовка, уборка, стирка и надоедливые приставания без намёка на удовольствие можно было подвести под жирную черту ущербного одиночества. — Ты красив, и что с того? — Покрутив горячими пальцами лицо омеги, прыснул альфа и улегся на бок. — Лежишь как труп, хоть бы подвигался. — Давай разведёмся, — предложил Чэён. Эта фраза – многолетний застой отвращения. — С ума сошёл? Что люди скажут? Это не стоит моего карьерного роста. Парень скривился и, поднявшись на ноги, ушёл в ванну. Открыл кабинку душа и трясущимися руками схватился за дождик. Включил горячую воду. Настолько горячую, что стекло в кабинке запотело, когда омега стал яростно смывать с себя следы их секса, не заботясь о боли и покрасневшей кожи. Ыну краснел, томно вздыхал, и выглядел счастливым, говоря об интимных вещах. Чэён оставалось только догадываться, каково это. Ведь ему никогда не доводилось испытывать нечто подобное. Лишь тот поцелуй с Сон-хо приоткрыл перед ним занавес наслаждения. Он словно становился другим человеком, когда вспоминал о жарких прикосновениях мужчины. С какой нежностью и страстью полковник прижимал его к себе, без устали говоря о запретном. Чэён не хотел уводить чужого мужа и позорить своего. В нём не было злого умысла, как и хитрости, чтобы вести двойную жизнь, однако в нём расцветала любовь. Непреодолимое притяжение к Сон-хо сказывалось на сердце и в минуты беспощадной тоски, когда слёзы проступали через глаза, он запирался в комнате, чтобы не совершить глупость. 20.05.1970 — С днём рождения, дорогой! — восторженно пропел Ыну, подкараулив мужа, у спальни. — Спасибо, — улыбнулся в ответ мужчина. — Суп с водорослями будет? — Конечно! И твоё любимое кимчи уже на столе. Я сделал его по рецепту твоей матери, попробуй и оцени, — захихикал омега, потянув Сон-хо в столовую. — Боюсь предположить, сколько времени ты на это потратил, — он знал, что Ыну всего лишь закупился у его тётушки Ким, и все же сделал благодарный вид. — Открой рот и скажи "а-а", — приказал омега и приставил к чужим губам палочки с закуской. "Сюсюканья" всегда были неотъемлемой и, в каком-то смысле, принципиальной способностью Ыну коммуницировать. Он сюсюкался со всеми без повода, при любой возможности считая своим наивысшим долгом проявить заботу. Принудительную заботу. — Очень вкусно, — дожевав, сказал Сон-хо, и уже спокойно приступил к праздничному завтраку. За пять месяцев мужчина встретил Чэён всего девять раз, но каждый хорошо запомнил. Три из них, когда омега шел с работы домой. Сон-хо пытался с ним заговорить, предлагал подбросить. Ничего не вышло. Парень в спешке убегал и просил прекратить преследования. Еще три, когда они ужинали парами. В те вечера Сон-хо утопал в безмолвно трогательном взгляде. Кён и Ыну играли в карты, а он боготворил тот недолгий момент, в которым Чэён позволял держаться за руки. Два раза они пересекались на концерте, и мужчину до сих пор убийственно раздражало то, с каким неуважением с ним разговаривал Кён. Полковник сделал наглецу замечание, но в итоге Ыну каким-то волшебным образом перевёл это в шутку. В восьмой раз он увидел Чэён на веранде с птицами, когда целенаправленно прогуливался до его дома. Разговор не сложился почти сразу. Омега словно боялся, что их застукают, поэтому всячески избегал встреч. А последняя их недавняя встреча практически обернулась крахом. Сон-хо сделал выговор Кёну, когда тот с воздыхательством напомнил о повышении и переселении в штаб Сеула. Полковник не был намерен отпускать с ним Чэён. И думать об этом противно. Пойдя на поводу у эмоций, мужчина назначил лейтенанту длительную командировку. А когда об этом прознал омега – заявился лично и умолял всё отменить. Сон-хо не устоял и сперва пошёл на уступки, однако, перед тем, как принять окончательное решение, столкнулся с резким чувством, которого раньше не знал. Собственничество завопило в нём со страшной силой. Он не посмел врать и был вынужден отказать. И хотя желание завоевать омегу любой ценой иногда посещало полковника, больше всего он боялся, что однажды, из-за своего неудержимого желания сблизиться, блеск заинтересованности в глазах Чэён пропадёт. — Понравилось? — Да, спасибо. — Во сколько вернёшься? — Ыну завязал мужу галстук и весело пересчитал звёзды на его погонах. — Как получится, — пожал плечами мужчина. Как ни странно, Сон-хо привыкал жить с ним, засыпая и просыпаясь с мыслями о Чэён. Как раньше уже никогда не будет. Только смерть сможет заглушить голос совести, а может, участь предателя настигнет его и на том свете, тем не менее, он привыкал. Это как рак, с которым ты худо-бедно, и всё же живешь, пока тебя не убьют метастазы. Звучит страшно, но озвучивать это никто не собирался. По крайней мере, сейчас. Пока... страсть окончательно не пленила сознание и не доказала, что симбиоз чувств к Чэён и терпение к браку – это бесцеремонно ворвавшаяся в жизнь Сон-хо любовь. Любовь, пришедшая с большим опозданием. — Как думаешь, Чэён понравятся лилии? Или стоило посоветоваться с Кёном? — В груди что-то екнуло. Полковник встрепенулся, но не успев ухватиться за фальшивую непринужденность, так ничего и не ответил. — Буду ждать тебя вечером, не задерживайся. И не забудь, что на выходных мы устраиваем вечеринку! — Пролепетал на прощание Ыну, чмокнув его в подставленную щеку. Сегодня действительно особенный день. У Чэён ведь тоже день рождения. И в этот вечер Сон-хо будет категорически наплевать на существование Кёна. Он посетит чужой дом, даже если его там уже никто не ждёт. — С днём рождения! — Голоса омег слились в праздничный гул. На рабочем столе красовался шикарный букет белых лилий. Чэён застыл посреди кабинета и ещё крепче сжал пальцами бортики подноса, чтобы не выронить свой торт. — Загадывай желание, быстрее, пока свеча горит! — Крикнул ему Ыну, разливая по бокалам шипящее шампанское. Противоречивость мыслей и действий не привели бы Чэён к счастливой случайности встретить полковника. Но он не смог решиться даже на письмо. Хотя бы на весточку о том, что пыл его страсти не был ребяческой прихотью. Что его чувства неразделимы с Сон-хо. И только разлука помогла ему это осознать в полной мере. Он крепко зажмурился и, подув на свечу, загадал самое заветное желание – чтобы это неистовое чувство любви осталось с ним навсегда. За окном шумел ливень. Стрелка часов показавшая – 20:00, заставила мужчину оторваться от повседневной рутины. Обычно, он заканчивал ровно в девять. К заполнению протоколов его приковывало вовсе не обязательство, и даже не долг перед родиной, а несносные подчинённые, ждавшие, что когда нибудь он совершит ошибку. — От всей души поздравля-я-ю вас, будьте счастливы, полковник Кан! — Икнул пьяный капитан, изображая строевую стойку. — Благодарю. Сон-хо поспешно выпроводил коллег, прибрал рабочее место и сменил рубашку на ту, что висела в шкафу для особого случая. Накрахмаленная ткань, источала притягательную свежесть. И здесь его совесть была кристально чиста, ведь стирал её мужчина собственными руками. Перед тем, как броситься навстречу к Чэён, он допил то, что осталось на донышке от вскрытого коньяка. 20:20 Чэён сразу же понял, кто постучал в дверь, но для приличия осторожно спросил: — Кто там? — Это я, — тихо сказал Сон-хо, вплотную припав к двери. — Я... — надломленно произнёс Чэён. — Не могу вам открыть. — Почему? — Уже поздно. Мне кажется, это неправильно... впускать вас. — Почему неправильно? Откройте, хотя бы на минуту, — мужчина предполагал, что настойчивость, скорее, оттолкнёт омегу, но бороться с собой было уже бесполезно. Чэён сокрушительно вздохнул, после чего отворил дверь. В груди тут же спёрло дыхание. — Почему такие перемены... — Полковник Кан, вы ведь не специально отправили... моего мужа в командировку? — проговорил он с оттенком лёгкого сомнения в голосе. — Я хотел побыть с тобой наедине, — честно изъяснился Сон-хо, непрерывно всматриваясь в его сонные глаза. — В моей голове все так запуталось. Кажется мозг взорвется... Это все неправильно. То что между нами... — Чэён вдруг протянул ему зажигалку. — И вот это заберите пожалуйста. И простите меня, — он хотел захлопнуть двери, но мужчина не принял вещь и резко просунул руку в проем. — Я всего лишь хотел поздравить тебя и уйти, но...— чувства вырывались на волю. Мужчина физически не мог их сдерживать. Он терпел пять месяцев, но каждый день казался адом. — Мне становится трудно дышать. Мне...тяжело жить без тебя... Я не вижу смысла больше так жить... И я сам не понимаю почему совершаю такие глупости... Чэён показалось, что любовь способна вытрепать всю душу. Впустив полковника в дом, он вновь распахнул для него свое сердце.