Забыть всё?

— Кэйа! Кэйа, ты где? В поместье, как ветер через открытое окно, ворвался красноволосый мальчик, сжимая что-то в ладошках, но при этом очень бережно, не соприкасаясь ими вместе. В глазах плескалость счастье и детское любопытство, а зрачки бегали по комнате в поиске названного брата. Альберих высунул голову из-под пледа, сидя на кресле с опущенными ушами. Последнюю неделю мальчик проболел, вечно повышалась температура, из-за чего синеволосого не выпускали на улицу и обхаживали чуть ли не каждую минуту. — что такое, Диди? — устало выдохнул Кэйа, потянувшись ручками вверх, скидывая дальше с плеч надоедливый плед. — я тебе бабочку поймал! Кристальную! Она поможет тебе вылечиться! Мне папа говорил! Младший Рагнвиндр подбежал к больному другу, который так же заинтересованно, как и сам Дилюк поднял уши, смотря на сложенные вместе ладони. — двигается? — не-а — ну так открывай! — а вдруг улетит.. — тогда зачем ты её принёс? Красноволосый похлопал глазами, обдумывая, а вправду, что он себе представлял, когда тащил бабочку в дом. И всё же, детские ладошки раскрылись, и оба мальчика ахнули. Один удивлённо, а второй в предверии чиха. Кэйа звонко чихнул, сдув всю сияющую пыль с рук названного брата, что лежала кучкой на ладошке вместо самой бабочки. На шум тут же прибежала пара горничных, отгоняя от Альбериха Дилюка. Мальчик злобно шикнул, пнув ногой одну из подушек, что выкинул с кресла сам синеволосый незадолго до прихода брата. Они всегда мешали под боком, ему и самому было это знакомо. Вскоре горничные удалились, с новой силой укутав больного в плед, из вязки которого теперь Кэйа сам вряд ли сможет выбраться. Рагнвиндр младший, что на время их пребывания ушёл в соседнюю комнату, вновь вернулся. — я сделал только хуже?.. — красноволосый виновато опустил уши, усевшись рядом с Альберихом. — нет, ты мне нос зато почистил — рассмеялся в ответ Кэйа, барахтая руками и ногами в попытке освободиться от противной сковывающей ткани. Переглянувшись, мальчики поняли друг друга без слов. Тихо хихикая, Дилюк помог выбраться синеволосому из так называемого плена, хватая за руку и вместе с ним убегая на улицу, перебежав между растерянных нянек-горничных. Девушки взвизгнули, крича вслед скрывшимся в виноградниках мальчикам, что расскажут всё Крепусу. Их это мало волновало. Они пообещали друг другу всегда быть вместе, от самого плохого, до самого хорошего, и, даже, сбежав в лес, когда стали постарше, высекли на коре какого-то дерева свои инициалы, обведя их знаком бесконечности. Это место стало местом их общей клятвы о счастливом навсегда. Как же коротко оно длилось. Если бы Кэйа знал, он бы никогда не стал говорить правду.

***

В этот день в глазах братьев по оружью и дому не было веселья. Капли дождя норовили заплыть в глаза, скатывались по ресницам и продолжали свой упорный путь к земле. Одежда промокла насквозь, ещё больше противно сковывая движения, будто сжимая в тисках и утаскивая вниз. В глазах одного - бушующий пламенный ураган эмоций, вихрь, готовый снести всё со своего пути; гнев, разочарование, боль, злость, обида. Несмотря на то, что руки подрагивали, клеймор прочно сидел рукоятью в ладонях, как влитой, готовый в каждую секунду начать нападение. В глазах второго - тень страха, боль, боязнь любых движений от нависшего буквально в паре метров оружия, что явно было готово разрубить парня пополам, если владельцу того захотелось бы. Одноручник подрагивал в руке, из-за влаги готовый соскользнуть из ладони в любой момент. В этот день, смотря друг другу в глаза, они не понимали ни одной эмоции во взгляде. Ничего из этого не было знакомо ни Дилюку, ни Кэйе, но было видно по их сгорбившимся спинам и отчаяньем на лицах. В этот день они не понимали, что таится друг у друга на душе, а слова здесь были излишни. Но даже они вряд ли бы смогли помочь в этой ситуации. В этот день их пути разошлись. Их бесконечная клятва прекратила своё существование. Дерево, что некогда было святым, стало осквернено жестоким пламенем. Оно перебороло ливень, и, будто отрезая все возможные пути связи с уже бывшим наилучшим другом, верным помощником и сводным братом, а ещё, где-то в глубине скрытой первой любви, выжгло надпись на коре до основания, не оставив ни намёка на то, что здесь было что-то, помимо пламени и гнева. В этот день они потеряли друг друга. В этот день кончилось навсегда.